Читаем Симфония Искажений (СИ) онлайн бесплатно

========== I. 1. Резонирующий ==========

Полная луна угрюмо заглядывала в окно через полупрозрачную занавесь, сад полнился стрекотом цикад, все было как обычно, на своих местах, но Фрэнки знал, абсолютно точно знал — надвигается Искажение. Поэтому он тихо дрожал в постели, терзаемый бессонной тревогой, в ожидании неизбежного.

Что такое Искажение?

Фрэнки толком не мог объяснить, да и не пробовал. У Искажений не было ни точной продолжительности, ни периодичности. Чаще всего они накатывали без особой спешки, мягко и плавно, словно волны на море в спокойную погоду, и Фрэнки загодя чувствовал их приближение — его начинала бить дрожь, температура поднималась, а сердце захлестывала беспричинная тоска. Уходили они тоже постепенно, расходясь кругами по воздуху и неторопливо восстанавливая пошатнувшийся было привычный порядок вещей, смятую и отброшенную в сторону тонкую ткань реальности.

Искажения были похожи на сны, которые на несколько мгновений нашли лазейку в жизнь. На ожившие мечты, страхи и фантазии. На бал-маскарад, где знакомцы превращались в незнакомцев по собственной прихоти. Только вот вместо людей переодевалась и дурачилась сама реальность.

Каждый раз Фрэнки клялся себе, что не будет смотреть на результат работы Искажения, и каждый раз любопытство брало верх над страхом. Тем более что повторяться Искажения не любили.

Сегодняшнее принесло с собой прохладу. Что-то начало колоть глаза, щеки, ладони, и Фрэнки, отмахиваясь от холодных мошек, неожиданно оказался в сугробе. Снег? Вот и зима посреди весны, но неплохо было бы вернуться в теплую кровать. Неплохо, да вот только никакой кровати рядом с ним не обнаружилось. Его уютная комната с небольшим оконцем, выглядывающим на улицу, растворилась в белом безмолвии покрытой снегом равнины.

Фрэнки чертыхнулся — в одной пижаме находиться на морозе не очень-то весело! — сжался в дрожащий комок, обхватив плечи руками и подтянув под себя босые стынущие ноги. Сердито уставился вдаль, ожидая, когда видение пропадет. Всюду, насколько хватало глаз, бушевала белизна, и даже небо выглядело ослепительно белым.

«До чего ж однообразное местечко!» — рассудил Фрэнки, крайне разочарованный увиденным. На сей раз Искажение занесло его в скучный студеный мир, где не нашлось ни необычных существ, ни ярких красок. Единственная занятная особенность — что-то звенит в ушах: громкое, но какое-то легкое, воздушное… Музыка?

И действительно, в вое метели слышалась кристально-чистая мелодия. Фрэнки прислушался внимательнее и вскоре застыл на месте, завороженный. Какой роскошный подарок! Неужели здесь дует ветер с таким звуком? Бесконечно красиво.

Фрэнки слушал, позабыв о холоде, изо всех сил стараясь впитать и запомнить мотив. Впрочем, это было несложно: каких-то несколько нот повторялись и повторялись с легкими порывистыми вариациями, когда вьюга усиливалась или немного утихала. Возможно, это был и не ветер вовсе, а чей-то музыкальный инструмент, ладно вторящий ему; взывающий к нему; молящийся ему; восхищающийся им? Часть какого-то культа местных аборигенов? Если так, то каков же инструмент, что умеет с таким совершенством имитировать свист поземки и обращать его в музыку?

Но прежде чем Фрэнки успел увидеть, понять — и простудиться, снег медленно потускнел, развеялся, а потом уступил место сначала прозрачной, а потом столь ощутимой, желанной и теплой кровати.

Натянув одеяло по самый подбородок и все еще дрожа, Фрэнки облегченно вздохнул. Некоторое время он прислушивался к мелодии отступающего Искажения, а потом, убаюканный ею, заснул, с удовольствием чувствуя, как жар отступает.

***

— Эй, Фрэнки, что за унылую ерунду ты бренчишь тут? — Рядом с ним плюхнулась на стул надоеда Эшли, обмахиваясь самодельным веером. — Клиенты сейчас заснут, право слово. Сколько раз я тебе говорила…

— Ой, ну не приставай, — тот раздраженно махнул на нее рукой. — Тут клиентов-то — три человека.

Он был прав: среднего пошиба кабак «Мелодия», где Фрэнки зарабатывал себе на хлеб, играя сутки напролет популярные мелодии на разбитом пианино, посетители сегодня вниманием не баловали. Столик у окна занимал зловещего вида небритый типчик в плаще-дождевике и с бутылкой в обнимку (это с утра-то), который не желал снимать шляпу в помещении, а по соседству с ним примостился скучающий молодой человек, скорее всего, ровесник Фрэнки. Черные волосы то и дело падали ему на глаза, и тогда он раздраженно убирал их в сторону — вот и все особые приметы.

— Кстати говоря, Эшли, вон тот парень вроде ничего, тебе такие нравятся, — Фрэнки кивнул на скучающего, надеясь отвязаться от подруги.

— Мне нравишься только ты, — она открыто взглянула на него, наматывая на палец каштановый локон. — Не выдумывай, пожалуйста. И где ты взял эту странную мелодию, хватит уже ее играть! Я почему-то не вижу нот.

— Услышал вчера. Случайно, — задумчиво отозвался Фрэнки, машинально нажимая на клавиши. — Вот теперь пытаюсь подобрать по памяти.

Он нащупывал мелодию из ночного Искажения: ту самую снежную, пронзительную. Конечно, фортепиано не годилось для передачи неповторимых звуков нездешней вьюги, но и любой другой музыкальный инструмент тоже. И Фрэнки все равно надеялся вспомнить, дополнить и хотя бы отчасти передать ту мелодию. Если все получится, он непременно назовет ее «Музыка метели». Рассказывать об этом Эшли не было никакого смысла: она не чувствовала и не видела Искажения. Как и все его знакомые. Как и большинство людей.

Высокоумные мужи выдвинули немало теорий за те двадцать лет, что существуют Искажения. Часть ученых работ пыталась объяснить природу данного явления, а часть была посвящена изучению людей, «резонирующих» с Искажениями, — однажды введенный, этот термин прижился. Статистические исследования и многолетние наблюдения вывели несколько закономерностей: во-первых, частенько подобный «подарок судьбы» сопровождался каким-либо физическим или психическим недугом (гениальностью — в том числе), во-вторых, каждый человек, попадающий в Искажение, чувствовал разного рода и интенсивности недомогание. Но при этом сохранялся немалый процент «резонирующих», которые являлись абсолютно нормальными, полноценными членами общества, и никто не знал, что с ними делать и как объяснить их связь с Искажениями. Среди таковых попадались экзальтированные, впечатлительные и романтически настроенные личности, которым хотелось и нравилось казаться «особенными»; отчаянно желающие новых впечатлений наркоманы, еще не убитые своим опасным увлечением, но уже балансирующие на краю реальности; женщины на сносях; и, наконец, ничем не примечательные люди, которые просто родились с этим странным даром.

В общем, резонирующих почти ничего не связывало. Более того, резонировал в среднем один человек на сто тысяч населения — ничтожно мало, и если в большом городе шанс встретить товарища по несчастью все-таки имелся, то в невежественной провинциальной дыре вроде Сонного Дола, где ютился Фрэнки, лучше было и не заводить разговор на эту тему.

Поэтому Фрэнки молчал. Молчал и сейчас, наигрывая вчерашний мотив и постепенно дополняя его то там, то здесь; бирюльки, не имеющие ничего общего с настоящим сочинительством, украшения, сами просящиеся на нотный стан. Синевато-белые пальцы порхали от клавиши к клавише с присущей опытному пианисту чуткой твердостью и внимательной лаской, и от этих волшебных движений не отставал завороженный взгляд зеленых глаз Эшли — ни на четверть тона.

Эшли не врала — ей действительно бесконечно нравился Фрэнки. Невысокий, тощий, нескладный и необщительный альбинос, не способный выйти на улицу без очков с темными стеклами солнечным днем, конечно же, не мог привлечь такую видную и переборчивую девушку, как она. Но когда этот невзрачный и бесцветный человечек садился за фортепиано — не по долгу службы, а для души, — он преображался. Его неловкость и нелюдимость исчезали без следа, на лице появлялось непередаваемое выражение светлой грусти, и безбожно фальшивящий старый инструмент, как мог, пытался утешить его всем возможным послушанием. Бледно-голубые глаза Фрэнки, обычно лишенные всякого выражения, тусклые и водянистые, пугающе красные на свету, во время игры сияли — так, должно быть, сверкает само Вдохновение, отражаясь на миг в зеркале души.

Но даже не во внешности тут было дело — и обычный Фрэнки, и Фрэнки-музыкант все равно оставались противно-бледными альбиносами и красотой, в общем-то, не блистали. Дело было в музыке. Однажды звуки расстроенного фортепиано показались Эшли божественными. Фрэнки помнил бесчисленное множество популярных пьес, отстукивал каждую ноту механически, не вкладывая эмоций в исполнение, — и этим зарабатывал на жизнь. Но однажды он сыграл при ней нечто странное. Странное и невыразимо красивое.

В тот день Эшли немного задержалась на работе: уборщицу только что уволили, ибо хозяин заведения решил, что не может держать такой большой штат, и тогда Эшли поручили вымыть полы и хорошенько отполировать барную стойку перед закрытием кабака. Она как раз возилась с тяжелым ведром и грязной тряпкой, от которой все равно не было никакого толку, когда услышала, как Фрэнки что-то играет. Не свой рабочий репертуар, не легкие танцевальные мелодии, а что-то тихое и жалостное. И незнакомое. И почему-то каждая нота звенела в воздухе натянутой тетивой, а пущенная ею стрела попадала точно в цель, точно в сердце. Через минуту Эшли почувствовала, что смаргивает слезы.

Человек, умеющий создавать такое волшебство, разумеется, прекрасен.

Что касается того самого человека, то сейчас, чувствуя спиной, что Эшли наблюдает за ним — ну а кто ж еще! — он занервничал и перестал играть.

— Ты работать сегодня собираешься? — иронично спросил он, повернувшись к ней.

И понял, что наблюдает за ним вовсе не Эшли, а тот самый зловеще-небритый посетитель в плаще. Наблюдает с недоброй такой улыбочкой, обнажающей несколько золотых зубов, и стоит в опасной близости — руку протяни и дотронься.

— Вы… вы хотите заказать пьесу? — вежливо спросил Фрэнки, стараясь не подавать виду, что перепуган. В конце концов, типчик ничего плохого не сделал, а если нализался с самого утра, так это его проблемы, законом подобное не запрещено.

— Ага-а, хочу заказа-ать, — проскрипел незнакомец, продолжая невинно скалиться. — Серена… ду. О твоих кишках. Ко-которые я сейчас выпущу.

Здесь надо отвлечься и уточнить: Фрэнки был трусом. Как всякий музыкант, он берег свои драгоценные пальцы (и прилагающиеся к ним конечности) и ни в какие драки не ввязывался — ни в детстве, ни теперь. Поэтому даже призрачная угроза насилия мгновенно превращала его в беспомощное желе. Так случилось и на этот раз: подозрительный тип с трудом стоял на ногах и плел очевидную бессмыслицу, но его ничем не обоснованной угрозы вполне хватило, чтобы Фрэнки покрылся холодным потом.

— Вы пьяны, я сейчас позову охрану… — залепетал он. — И что я вам сделал?..

— Где? Где в этом занюханном кабаке охрана? — взревел буян. — Я ее не ви-жу! Или вот эта шлюшка, по-твоему…

Услышав оскорбление, Эшли испуганно завизжала и спряталась за барную стойку. Фрэнки нервно огляделся по сторонам: тучный Джек, который выполнял у них обязанности охранника и вышибалы, по какой-то причине как в воду канул. Вышел в уборную, что ли? Как не вовремя-то!

Но стоп, в помещении-то они все равно были не одни!..

— Вы не могли бы вызвать поли… — залепетал Фрэнки, обращаясь к молодому человеку, который ранее убирал с глаз выбившиеся из пучка волосы; но он не закончил свою фразу, потому что обнаружил вышеуказанного субъекта за спиной у смутьяна. Причем субъект с невозмутимым и даже ласковым видом лил вино из бутылки смутьяну за шиворот.

— Полегче, полегче, иди проспись, — заявил он, когда мерзкий тип повернулся к нему, бурля негодованием. Тот в ответ замахнулся для удара, но покачнулся на нетвердых ногах и в следующий момент растянулся на деревянном полу, неслабо приложившись затылком.

Видя, что пьяный маньяк больше не представляет очевидной опасности, Фрэнки с облегчением вытер пот со лба и сказал нетвердым голосом:

— А теперь надо вызвать поли…

— Какую полицию, не надо нам полиции. Смешной ты, — храбрый посетитель сверкнул наигранной, но обаятельной улыбкой. — Минуточку, сейчас я все улажу.

С этими словами он преспокойно схватил бесчувственного бродягу за шиворот и, насвистывая, выволок на улицу, где, по всей видимости, и оставил на милость провидения.

Фрэнки наблюдал за его действиями, разинув рот, а Эшли — не без восхищения. Впрочем, она тут же переключила внимание на появившегося охранника — набросилась на него с кулаками, вопя, что они все тут чуть не умерли, пока он читал очередной криминальный романчик в уборной.

— Все, что пожелаете, за… за счет заведения, — прозаикался Фрэнки, когда его спаситель вернулся.

— И только? — Незнакомец лукаво прищурился. — А как же вечная дружба, услуга за услугу и все такое?

Фрэнки совсем потерялся от такого напора, но его странный собеседник, видимо, поняв, что настроился не на ту волну, добавил немного мягче:

— Ну-ну, не смотри на меня так испуганно, я шучу. Навязываться не буду, но представлюсь. Меня зовут Сидней Ллойдс, можно просто Сид.

Он протянул руку, не переставая ухмыляться, и Фрэнки с недоумением пожал ее. Происходящее все больше походило на какой-то ловко разыгранный спектакль. Или им и было?..

— Я Фрэнки.

— Фрэнки, а дальше?.. — В глазах у Сида плясали веселые синие огоньки.

— Ничего дальше, — буркнул Фрэнки. — Может, тебе еще почтовый адрес написать?

Не в меру любопытный спаситель нисколько не смутился.

— Хм. Признаться честно, я думал, ты окажешься более дружелюбным, Фрэнсис Джейли, — произнес он, понизив голос.

Фрэнки вздрогнул. Его имя?.. Не может быть! Мысль о спектакле вернулась с настойчивостью бумеранга.

— Может… Поговорим наедине? — выдавил из себя он, схватил Сида за рукав и, задыхаясь от волнения, поволок на кухню.

Повар и по совместительству посудомойщик как раз вышел успокаивать Эшли, которая продолжала орать на охранника, так что там было относительно тихо и пусто.

— Здесь какая-то ошибка, — торопливо забормотал Фрэнки, как только дверь за ними закрылась. — Я не знаю, о ком речь.

— Зато я знаю, — этот ужасный Сид подмигнул ему с заговорщическим видом. — Ты — тот самый Фрэнсис Джейли, который в одиннадцать лет написал Туманную Рапсодию, а в шестнадцать — знаменитый фортепианный концерт. Тот самый Фрэнсис Джейли, который, отказавшись от мировой славы и признания, бесследно исчез четыре года назад. Гениальный молодой композитор, но, как и все гении, человек со своими странностями. Не бойся, я никому не скажу. Я искал тебя, но я уважаю твое желание оставаться неузнанным, хотя понятия не имею, зачем тебе это.

— Это ошибка, — стоял на своем Фрэнки, хотя руки у него дрожали. — У меня нет ничего общего с Фрэнсисом Джейли. Откуда такие выводы? Потому что мы с ним оба — альбиносы? Уверен, что на свете еще полно альбиносов на любой вкус.

— Я ничего не смыслю в альбиносах, — со смешком заметил Сид, — но зато я узнал музыку, которую ты сегодня играл.