Читаем Сильный слабого съест онлайн бесплатно

— У-ух! Вот это банька! — крупный мужчина выбежал из парилки под дружный хохот товарищей и сходу опрокинул на себя банную шайку с ледяной водой.

— Дёма, закрой дверь! Весь жар выпустишь! Мужики, посмотрите на него — красный как рак!

Третий заход выдался особенно жарким: уши скрутились в трубочку, в голове помутнело.

— Пересидел, — усмехнулись любители бани.

Дёма не обратил внимание на подколки — У-ух! — в ход пошло второе ведро студёной воды. — Хорошо-о! — довольный возглас вырвался из пухлых губ гостя.

Придя в себя, Дёма схватил сухое полотенце и энергично вытер мокрую голову. С ловкостью опытного банщика он обмотал белой простынёй своё бордовое от жара тело. Стряхнул с ноги прилипшие листья дубового веника и вразвалочку зашагал к столу.

Весёлая трапеза продолжалась. Стол ломился от горячего шашлыка, свежих овощей, разнообразных закусок и нескольких видов водки. Довольные и слегка захмелевшие гости отмечали выход своего соратника на заслуженную пенсию.

— С лёгким паром, Дёма!

— Спасибо, мужики! Хороша у тебя банька, Петрович!

Дёма остановился на полпути к своему месту, чтобы ещё раз осмотреть уютную баню. Просторная комната обшита древесиной, в центре расположен массивный стол и мягкие стулья с резными спинками. В камине потрескивали дрова. Оранжево-красные языки пламени вырывались из камина и, казалось, пытались дотянуться до здоровенных лосиных рогов, гордо висевших на самом верху.

Блики огня отражались в тёмных глазах чучел: кабана с мощными клыками, бурого медведя, грозного волка, лисицы и других убитых зверей, молчаливо наблюдавших за беззаботной компанией.

— Дёма, присаживайся! Выпьем, мужики! — скомандовал Петрович, сидевший во главе стола в чёрном кожаном кресле, и поднял полную до краёв рюмку.

— Тост! — громко предупредил Петрович.

Разговоры затихли. Мужчины с уважением посмотрели на хозяина — они не посмели перебивать властного Петровича. Каждый знал: не принято лезть в речь старшего по званию. Пусть большинство приглашённых не проходили долгий путь с начальником колонии строгого режима плечом к плечу, а многие были далеки от его профессии. Особенно такие как Дёма: простой сосед по гаражу, гражданский человек. Это было неважно. Петрович располагал к себе харизмой и умел заводить дружбу с разными людьми, начиная её с беззаботной беседы.

Петрович вытянул вверх руку с рюмкой и начал тост:

— Друзья, сегодня особенный день. Работа у меня была нервная…

Петрович замолчал и опустил голову. Гости почувствовали, что за короткую паузу в его голове пронеслись самые трудные и запоминающиеся этапы службы.

— Но духу хватило! — прогремел голос Петровича после мгновений воспоминаний. — Сегодня меня официально отправили на пенсию, — не спеша продолжил хозяин, выделяя каждое слово. — Но не для того, чтобы я сидел в кресле — качалке и потягивал трубку, — стоящие с поднятыми рюмками гости одобрительно закивали. — А для выполнения новых задач! Во власть! — уверенно отрезал Петрович. — Курс на горсовет!

Все удивленно переглянулись, они не ожидали такого сюрприза.

— Наводить там порядок! — Петрович сжал кулак и потряс им в воздухе. — Сильным нужно быть! Крепким, как этот кулак! И тогда порядок у нас будет! За силу! Ура! — прогремел он басом.

— Ура-а! — дружно подхватили хозяина мужчины.

Руки с наполненными рюмками потянулись к середине стола. Шум ликования слился со звоном хрусталя. Водка полилась через край.

Петрович первый опустошил стопку, за ним последовали остальные.

— Закусывайте, мужики, закусывайте, — заботливо напомнил хозяин.

Новость о том, что Петрович намерен избираться в городской совет, надолго увлекла мужчин. Будущий депутат старался уделить внимание каждому вопросу. Он делился планами, зарекался опередить конкурентов в честной борьбе и обещал беспощадно разделаться с теми, кто будет играть не по правилам.

Уверенность Петровича в победе передалась окружающим. Нечестных на руку политиков хозяин дома объявил личными врагами. Он грозно размахивал тяжеленным кулаком при упоминании фамилий, замешанных в серых схемах. Обещал истребить негодяев, сравнивал их с хищными животными.

В подтверждении своих слов Петрович указал на висевшее в углу чучело и прорычал:

— Всех жуликов уничтожу! — он застучал кулаком по столу, подтверждая серьёзность намерений, словно судья в тёмной мантии, выносивший приговор ударом молотка.

— Прович, ты в кх каях матёго постл? — невнятно спросил лысоватый коренастый гость, откусывая солёный огурец.

— Что?

Мужчина прожевал закуску и повторил вопрос:

— Я, говорю, ты в каких краях волка подстрелил?

— А-а-а! Этого, что ли? — Петрович махнул в сторону клыкастого зверя вилкой с насаженным куском шашлыка. На это чучело хозяин дома указывал во время своей пламенной речи.

— В районе Ивделя, в начале весны. Мы с сослуживцами пять дней его загоняли. В такие дебри заводил нас, что чёрт ногу сломит! — помотал головой Петрович. — Флажков километров на пять растянули. Хитрый зараза попался, следы запутывал. Мы и собак пускали, чего только не делали. На следы смотрим и видим: вдоль флажков метался, значит, ещё рядом, далеко не ушел. Только представьте себе, мы шли его убивать, а он боялся перепрыгнуть через верёвку с тряпками.

Петрович развёл руками и продолжил, чуть сбавив тон:

— Ночью устроили засаду на открытом пространстве, перед полем. Под самое утро четвёртого дня волк вышел к нам. Мы притаились и наблюдали. Перехитрили! Вот он и попался на мушку. Да, хорошенько я его тогда зацепил.

Мужчины отвлеклись от вкусных блюд. Они смотрели то на чучело, то на жестикулирующего Петровича. Хозяин демонстрировал каждую деталь рассказа: воображаемое ружьё в руках, меткий выстрел, бинокль, направленный через поле. И, наконец, как он перерезает ножом шею матёрого волка.

— Вот сюда первый выстрел попал, — Петрович подошёл к серому чучелу и ткнул пальцем в левое бедро. — Выследили раненного, нагнали и прикончили.

Захватывающий рассказ отвлёк мужчин от политики. Они начали расспрашивать хозяина про медведя, кабанов, оленя и птиц. Попутно выпивали и не стеснялись закусывать. Петрович охотно делился разными историями. Иногда слушатели выбегали в парную или на улицу, чтобы перекурить, а затем возвращались и с интересом вовлекались в новую историю.

Разгорячённый водкой и воспоминаниями Петрович продолжал:

— Мужики, однажды у меня была по-настоящему царская охота. На льва! Насмотрелся я фильмов про древневосточные страны, где местные вожди на львов ходили, и сам загорелся! Два месяца готовился к поездке в Африку!

С гордым видом Петрович повернулся к деревянному шкафу и достал с верхней полки альбом.

— Вот, смотрите. Какая схватка была! Гляньте, какой здоровый! — стремясь впечатлить гостей, хозяин протянул им фотографии.

Мужчины собрались вместе и с неподдельным удивлением листали страницы альбома, внимательно рассматривали фотоснимки. На одном из них запечатлён широко улыбающийся Петрович, одетый в шляпу, чем-то напоминающую ковбойскую. Он сидел возле льва и поднимал за гриву огромную голову животного, покорно лежавшего у его ног.

Равнодушный Дёма заглянул один раз в альбом и продолжил невозмутимо насаживать на вилку колбасу и ломтики сыра. Своим отстранённым видом он привлёк Петровича.

— Дём, о чём задумался? — спросил хозяин дома, подливая водку в рюмку тихого гостя.

— Хорошо, что ты в Африке побывал, Петрович. Но лучше бы доброе дело там сделал, а не в животных стрелял… Да и здесь тоже, на родине, — вздохнув, ответил Дёма.

— Дёма, ничего ты не понимаешь. Охота — это инстинкты! Мы со зверем один на один. А лев… Ты знаешь, какой он умный? Это же схватка не на жизнь, а на смерть! Там адреналин прёт через край. Только сильные духом, только воины способны на такое! Как раньше, во времена императоров! Сильный слабого съест в один присест! — прозвучала коронная фраза Петровича.

Дёма неловко улыбнулся и, пожав плечами, положил руки на стол.

— Императоры охотились с копьями и луками, а ты — с винтовкой из засады на водопое. Так разве это схватка? Вон у тебя на стене висит шкура медведя. Ты же сам рассказывал, как на Вижае его зимой из берлоги доставал. Медведь в спячке был. И что же это, по-твоему, схватка? — спокойным голосом парировал гость.

— А ты, Дёма, попробуй сначала сам! Что же это, если не схватка? Мы, человеческий род, эволюционировали, изобрели порох, пулю, ружьё и при помощи ума завоевали лидерство в пищевой цепочке. Я умён и могу найти берлогу, а медведь глуп, раз не может спрятаться получше. Выходит, я сильнее, а он слабее. А будь он сильнее — тогда у него в берлоге висела бы моя шкура.

Мужчины хором засмеялись, отложили альбом, изученный от корки до корки, и переключились на разговор Дёмы с Петровичем. Дёма смутился от их смеха, но быстро собрался.

— Человечество и кроме пороха много чего изобрело: продуктовые магазины, фермерские хозяйства — это на случай, если тебе нечего будет кушать. Тир, чтобы пострелять для удовольствия. Искусственный мех, в конце концов. Медведю твоя шкура не нужна, Петрович. Он убивает, чтобы выжить, а не доказать другим животным свой ум. А раз ты хочешь с ним сразиться, так бери в руки нож и иди на медведя. Вот это будет честной схваткой и, если выживешь, станешь героем! Даже если не выживешь… Поступок всё равно смелый, — добавил Дёма.

По бане снова разнёсся смех. Петрович широко улыбнулся, демонстрируя белые ровные зубы, и старался скрыть небольшое раздражение, вызванное упрямством Дёмы. После шутки спор сошел на нет, тема охоты была исчерпана, как и политики. Время за разговорами пролетело быстро, солнце давно ушло за горизонт. Сытые, изрядно выпившие гости, казалось, обсудили всё, что их интересовало.

По подоконнику и крыше легко забарабанил весенний дождь. Мужчины начинали расходиться. Довольные и напаренные, они обнимали Петровича, жали руку своему кандидату, лидеру партийных списков и просто гостеприимному хозяину. Петрович провожал гостей и принимал тёплые наставления от своих будущих избирателей.

— Давай выпьем, Дём, — предложил хозяин последнему оставшемуся гостю. — Как там у них в каменном веке было?

— А я откуда знаю, как там у них было? — не поднимая глаз, добродушно ответил Дёма и наполнил рюмку Петровича.

— Я тебе скажу, как было: бей или беги! — продолжил забытую тему хозяин дома, оставшись с Дёмой наедине. — В жизни люди делятся на два типа: охотник, который бьёт, и добыча, которая в страхе убегает. Так вот, я отношусь к тем, кто бьёт, а ты из тех, кто бежит. Я охотник, и сын мой охотник, и отец был охотником. Мы бьём! — подытожил Петрович и выпил.

Петрович продолжал смотреть в лицо гостя, занюхивая водку горбушкой хлеба вместо закуски.

— Вот ты сидишь в своём офисе, Дёма. И кто ты? Ведущий специалист? В свой полтинник? А всё потому, что ты не охотник! Сражений избегаешь! А я тебе, Дёма, давно повторяю: будешь сидеть на месте, так и останешься в шестёрках. Ты не обижайся, не обижайся… Я тебе всё это говорю, добра желая.

— А я и не обижаюсь, Петрович. Не всё деньгами и должностями измеряется. Я живу согласно своим убеждениям, а по головам идти и портить другим жизнь — это не моё. Да и какое же это сражение, твоя охота?

— А вот такое! Я характер закаляю и сына своего правильно воспитываю! С детства беру его на охоту, человечищем будет! Ты посмотри: у него вся стена грамотами завешена. Там и за стрельбу, и за успехи в учёбе, на работе недавно первую получил. Скоро начальником станет! — разгорячился Петрович. — Характер нужно воспитывать, особенно с детства.

— Может, ты и прав, — заключил уставший Дёма.

Он посматривал на часы — время уже перевалило за полночь.

— Засиделся я, Петрович. Спасибо тебе! — вставая из-за стола, гость протянул руку хозяину дома.

Петрович крепко пожал её в ответ и помог Дёме сложить вещи в сумку. Он заботливо положил внутрь контейнеры с угощениями и вышел на улицу, чтобы проводить гостя, ожидавшего на террасе.

Уличные фонари освещали извилистую каменную дорожку, которая вела от бани до калитки. Путь пролегал через большой участок с двухэтажным домом, окружённым елями. Высокий забор закрывал от любопытных глаз.

Поднимаясь на декоративный мостик, Петрович взял под руку засидевшегося гостя:

— Ты не обижайся, Дём, не обижайся на меня! — похлопывая его по плечу, тепло сказал Петрович.

— А я и не обижаюсь. Я когда выпью, то на следующий день почти ничего не помню, ты же знаешь. Поэтому ты меня, если что, извини, Петрович, — пошатываясь на мостике, ответил Дёма.

После мостика дорожка стала шире. Гость шёл с левой стороны от хозяина и поглядывал в сторону зеленоватой лужайки, впитавшей влагу после короткого дождика. Сквозь редкие тучи пробивался свет луны, отражаясь в овальных лужах. Дёма наполнил лёгкие чистым воздухом и медленно выдохнул, поглядывая на Петровича. Тот перебирал связку ключей перед железными воротами с кованным узором.

Переступив за ворота, Петрович предложил вызвать такси, отговаривая гостя идти пешком. Дёма упрямо настаивал на своём. Жил он в двадцати минутах ходьбы вниз по тропинке, пролегающей через посадку. Петрович не хотел отпускать гостя одного, но Дёма утверждал, что собирается прогуляться на свежем воздухе.

— Подожди, Дём. Сейчас я сына позову, он тебя проводит. Здесь где-то бегал. Женя! Жень! — заорал Петрович в открытые двери ворот.

На зов вышел высокий паренёк лет двадцати трёх. Поздоровался с Дёмой и вопросительно посмотрел на отца.

— Женёк, проводи дядю Дёму до дома, — отдал приказ Петрович.

Женёк согласился. Он давно знал дядю Дёму и хорошо к нему относился, а ещё выучил, что с отцом лучше не спорить.

Идти было недалеко. Через посадку вела узкая дорожка, в конце месяца она подсыхала после зимней слякоти. Жильцы двух пригородных посёлков, расположенных по соседству, редко ей пользовались. В основном, когда спешили на утренний рейсовый автобус или прогуливались любуясь природой.

Дождавшись, когда отец попрощается с дядей Дёмой, Женя закрыл стальную дверь ворот на ключ, и зашагал с гостем в сторону тропинки. В некоторых местах посадки просматривался освещённый широкий тротуар, расположенный вдалеке. Идти по нему было комфортнее, но значительно дольше.

Ради приличия Дёма пару раз спросил парня о работе, но из-за того, что дорожка была узкая и умещала только одного человека, им приходилось идти друг за другом — разговаривать стало неудобно. В некоторых местах они шли сквозь ветки и обходили лужи.

Свет луны пробивался через деревья с набухшими почками, готовыми вот-вот выпустить листья.

«Ещё неделя и всё вокруг позеленеет», — подумал Женя и убрал от лица мешавшую ветку.

Большую часть пути каждый думал о своём. Дёму немного пошатывало — он заметно перебрал. Выйдя из посадки на главную улицу посёлка, Дёма обернулся: