Читаем Сила слова онлайн бесплатно

Сын мудрого отца

«Все пути ведут к свиданию,

Это знает стар и млад».

(Двенадцатая ночь, Акт 2, Сцена 3) (пер. Э.Л. Линецкой)

Некоторые люди извлекают пользу из конфликтов, но мне это никогда не нравилось. Слушать годами, как родители спорят в своей спальне, научило меня бежать при первом же признаке любой словесной перепалки. Поэтому, когда однажды утром из закрытой двери моего босса послышался звук бурного разговора, я поморщилась. Поскольку я не привыкла слышать, как кричит декан колледжа Виктории, я отдалила себя от этих разборок и ушла в дальний край приемной, где начала срывать засохшие листья с висячего растения. Это было бесполезно. Они только начали кричать сильнее.

— Ты, должно быть, шутишь, отец! — Послышался голос из кабинета. — Мы опять должны это обсуждать? Хватит уже!

Отец?

Я замерла, в руке рассыпался засохший листок. Декан Грант спорит со своим сыном? Я подумывала сбежать в туалет вниз по коридору, но прежде, чем успела сдвинуться с места, я услышала, как Дин Грант сердито призывает своего сына замолчать. Они оба снизили тон, и все, что я теперь могла услышать, были лишь резкие шептания.

Я вернулась на цыпочках обратно к своему столу и приготовилась бежать, если ситуация обострится снова, но больше не было никаких вспышек. Спустя несколько мгновений дверь кабинета декана распахнулась, и из нее вышел его сын, который отвел взгляд, когда проходил мимо моего стола. Я перетасовывала несколько бумаг, притворяясь, будто я занята, но я не могла удержаться, чтобы не взглянуть краем глазом на него, пока он направлялся к двери.

Я никогда не встречала этого сына — или кого-то из членов семьи декана Гранта, если на то пошло — но из того, что я успела заметить, внешность этого молодого парня полностью отличалась от его вечно хорошо одетого и тщательно ухоженного отца.

— Полные противоположности, — сказала бы моя мама. Верный путь к катастрофе.

Когда сын декана Гранта выбежал из кабинета, его кожаная сумка для ноутбука ударилась о дверную раму. С верхнего крыла чуть не рассыпались листы бумаги, и он пробормотал:

— Твою же мать, — тем временем запихивая их глубже в сумку, и пинком закрывая дверь.

Я покраснела, не потому что меня оскорбили красочным языком — отнюдь не это — а потому что я была уверена, декан Грант — превосходный джентльмен, как ни посмотри, стоял прямо за мной. Разумеется, когда я повернулась, он стоял на пороге своего кабинета, морщась в сторону удаляющейся фигуры сына.

— Извини, Обри, уверен, тебе было неприятно все это выслушивать, — сказал он. — Это мой сын, Даниэл. У него неприятности, но ничего не оправдывает его грубого поведения. Я прошу прощения за него. — Он передал мне несколько папок. — Не могла ты заполнить их, пожалуйста? — добавил он, прежде чем вернуться обратно в кабинет и закрыть за собой дверь.

Я не знала, испытывала ли я больше стыда за него, чем за себя. За пять месяцев работы на полставки в канцелярии, я никогда не видела, чтобы декан выходил из себя или слишком сильно на что-то реагировал, даже если его должность требовала решения всевозможных проблем дурацких студентов. И опять же, именно те люди, которых мы больше всего любим, умеют затрагивать наши болезненные точки. То, как он спорит со своим сыном, не заставило меня уважать его меньше. Просто это позволило мне увидеть его человеческую сторону, которая раньше была скрыта.

Я взглянула на часы. 11:20. До конца моей смены осталось десять минут. Я обошла стол, сложила папки и разложила по местам некоторые документы. Затем я постучала в дверь кабинета декана Гранта.

— Да? — раздался его голос.

Я просунула голову через дверь.

— Я собираюсь уходить, сэр. Я оставила Жизель несколько заметок на сегодня, так что она будет знать, на чем я остановилась. Надеюсь, Ваш день закончится хорошо.

— Спасибо, Обри. Я тоже на это надеюсь. Увидимся в среду утром. Не нагружай себя слишком сильно. — Он помахал мне рукой, и я улыбнулась ему на прощание.

Мы оба знали, я не буду расслабляться только потому, что конец был близок. Я старалась поддерживать свой средний бал и место в списке декана, честь, которая значила намного больше, и была обусловлена моим восхищением к мужчине, предоставившей мне ее.

Собрав все свои вещи, я закрыла дверь на обеденный перерыв. На улице ветер подгонял меня по покрытому снегом двору к общежитию. Внутри, в комнате, было тихо, моих соседей было не видно. Я переступила через ботинки и пальто, которые Мэтт разбросал посередине прихожей прошлой ночью. Его дверь была закрыта. Я старалась двигаться тихо, представляя, что он отсыпается после жесткого похмелья и вечеринки. Дверь в комнату Джоанны была широко открыта, но я ее не искала. У нее все утро было забито уроками.

Я вошла в свою комнату и сменила свою милую рабочую одежду на джинсы и рубашку с длинными рукавами. Я оценила свое лицо в зеркале. Наступила февральская хандра, а вместе с ней и бледноватый цвет, который определенно умолял о частичке солнца. Некоторым девочкам шла бледная кожа в сочетании с длинной зимой в Канаде. Их глаза выпрыгивали из кремовых пейзажей их лиц. Я не относилась к ним.

Я скорчилась при виде отражения и наткнулась на резинку для волос, замечая, что когда я собрала волосы, они выглядели больше как патока, а не легкие полосы. Еще одна жертва этой долгой зимы. В худшем случае мне нужен витамин D. Черт, мне пора поторапливаться и перестать разглядывать себя, если я хочу вовремя успеть в кампус на урок в полдень.

Натягивая пальто, я выскочила из комнаты и направилась в сторону кампуса. Жгучий ветер заставлял идти по тропинкам, через парк Квин Сити и «покусал» мои уши. Почему я не надела шапку? И где, черт возьми, мои перчатки? Я ускорилась и направилась к противоположной стороне парка. К тому времени, как я подходила к колледжу, готическому зданию, где за последние четыре года я посетила бесчисленное множество лекций и практических занятий по английскому языку и литературе, быстрый шаг превратился в легкий бег. Меня встретил поток теплого воздуха, когда я проскочила внутрь. Приятное облегчение.

Я поднялась на второй этаж, в полном предвкушении моего нового курса. Он не имел ничего общего со старым. Мне совсем чуть-чуть оставалось до конца моего последнего семестра бакалавриата в университете. Мои четыре очных курса занятий находились на промежуточном этапе, но мне предстоял новый курс, который начинался во второй половине семестра — шекспироведение — целых три месяца изучения моего любимого поэта. Сказать, что я была в восторге, — ничего не сказать.

Когда я вошла, аудитория уже была переполнена, но я отыскала пустое место у прохода, рядом с вентиляцией у двери, и устроилась поудобнее. Воздух, исходящий из обогревателя, слегка имел запах мокрых спортивных носков. Я поморщилась, но не сдвинулась с места и готова была смириться с этим. Мне было слишком холодно, чтобы куда-нибудь пересаживаться.

Поток быстрых движений впереди ознаменовал прибытие профессора Брауна. Я вытянула шею из-за голов людей, сидящих передо мной, и наблюдала, как он устраивается за столом и улыбается собравшимся студентам. В прошлом я посещала два курса профессора Брауна, и между нами всегда было прекрасное взаимопонимание — определенный плюс. Его улыбка всегда заставляла меня думать о моем дедушке — сочетание дерзости и неоспоримой мудрости. Я не могла придумать лучший способ завершить мою учебную нагрузку, приближалась к окончанию учебы.

— Доброе утро, леди и джентльмены, — сказал он, обходя дубовый стол и всматриваясь в часы. — Или я должен сказать «добрый день»? Я собрал вас здесь сегодня, потому что вы питаете неизмеримую любовь к Барду и его работам, и, если это не правда, лучше уйти сейчас. Я закрою глаза на тридцать секунд, чтобы вы смогли убежать.

Он сделал вид, что закрывает глаза. Класс вежливо засмеялся, когда он раздвинул пальцы, чтобы оценить ситуацию.

— Желающих нет? Замечательно! — Он громко закрыл дверь. — Меня зовут Мартин Браун, и я буду путеводителем на вашем страстном пути в мир великих работ Мастера. Мы прочитаем некоторые из его пьес и сонеты, но вы также проложите свой собственный курс, изучите различные аспекты работ этого непревзойденного драматурга, которые больше всего вам нравится.

В аудитории многие из моих сорока или около того сверстников заулыбались и начали перешептываться друг с другом. Во время этого короткого вступления нас прервала приоткрытая дверь, через которую вошел молодой парень с теперь уже знакомой темной макушкой взъерошенных волос и направился прямо к профессору Брауну.

— Простите, что опоздал, сэр, — пробормотал он, и прошел мимо профессора, чтобы положить сумку на стол.

Профессор Браун повернулся обратно к классу, лицо осветила теплая улыбка, и жестом показал на новичка.

— Леди и джентльмены, позвольте представить вам моего нового ассистента, Даниэля Гранта.

В эту секунду, сын декана Гранта повернулся и в первый раз я увидела его лицо, пока он осматривал присутствующих. У него были самые прекрасные голубые глаза, которые я когда-либо видела.

Шекспир кто?

Валяние дурака

«Дурак думает, что он умен,

а умный знает, что он глуп».

(Как вам это понравится, Акт 5, Сцена 1) (пер. Т. Щепкина-Куперник)

Профессор Браун показал жестом Дэниелу занять место за широким столом, стоящим впереди, и затем продолжил рассказывать о курсе. Он, возможно, говорил что-то на египетском языке (прим. ред. египетский язык — ныне мертвый язык Жителей Древнего Египта, составляющий отдельную ветвь афразийской языковой семьи), если я правильно поняла. Меня полностью сбил с толку парень, который сидел за столом и оценивал всех студентов. Он казался напряженным, вероятнее всего все еще приходя в себя после недавней разборки с отцом.

Я пыталась не пялиться на него, но не могла оторвать глаз от его лица. Мое первое впечатление о нем ранее этим утром было прямо в точку. В отличие от своего отца, он относился к своей внешности с абсолютным пренебрежением. Половина воротника была заправлена внутрь его рубашки, на колене джинсов красовалась огромная дыра. Если он хотел быть похожим на рассеянного профессора, то он на правильном пути. Однако, несмотря на вычурный уход за собой, его прекрасные глаза, рельефные скулы и полные губы склоняли чашу весов совсем в другую сторону. Короче говоря, он был прекрасен.

Когда он мотнул головой, чтобы убрать волосы с глаз, я осознала, что подражаю ему, я сама слегка покачала головой, что было попыткой сосредоточиться на словах профессора Брауна, который показывал рукой в сторону Дэниела и говорил, что он будет заниматься учебным процессом. Дэниел встал и положил сумку на стол.

— Да, как сказал профессор Браун, я стану его помощником на этом курсе. Я буду присутствовать на занятиях вместе с вами, и также буду оценивать некоторые ваши работы, — объяснял он. — У каждого из вас в неделю будет одно практическое занятие. Класс будет разделен на три равные семинарские группы, и окончательная оценка будет включать также результат ваших усилий на этих практических занятиях. Завтра утром без пятнадцати девять я повешу эти листы для регистрации на дверь аудитории этажом ниже.

Он поднял три смятых листа бумаги. Не те ли это листы, которые он ранее запихивал в сумку? Я подавила улыбку. Он и, правда, был еще тем неряхой.

— Все зависит от вас, чем раньше вы завтра успеете прийти, тем быстрее обеспечите себе место для практики, там, где хотите, и первое практическое занятие будет в среду, — добавил он, оглядывая всех студентов. Когда его глаза встретились с моими, в животе запорхали бабочки.

Какого черта?

— Вопросы есть? — спросил он. Периферийным зрением я уловила движение. — Да? Пожалуйста, как тебя зовут? — спросил он.

— Привет, я — Кара. Кара Свитцер.

Я заглушила стон. Конечно же. Когда я наклонилась вперед, я заметила ее четвертый размер груди — ее лучшее достоинство — притягивающее внимание всех особей мужского пола вокруг нее. Даже на некоторых девушек это производило сильное впечатление. Когда мне раньше выходило бывать с Карой на нескольких курсах, я помнила, как она не могла связать слова в понятное предложение, я приготовилась.

— Мне интересно, — сказала она, ее голос поднялся в конце, и утверждение прозвучало как вопрос. — Если нам, вдруг, понадобится дополнительная помощь, к Вам можно обратиться в Вашем кабинете, и по другим подобным вопросам?

Ее бессмысленный вопрос и его наводящий подтекст вызвали приглушенные хихиканья. Я взглянула на Дэниела, чтобы узнать его реакцию. Мышцы его челюсти дернулись, и он посмотрел на профессора Брауна, который лишь махнул рукой в сторону своего ассистента, как будто говоря: Этот вопрос ты должен решить сам.

— Ну, вообще-то у меня нет своего кабинета, но эта должность обязывает меня выделить определенное количество времени на решение вопросов и проблем, которые могут у вас возникнуть, — объяснил Дэниел. — Конечно, вы также может записаться ко мне заранее.

Я украдкой посмотрела на Кару, которая устраивала сцену, невинно кивая, ее поистине понятный вопрос получил ответ. Она не проведет меня. Уверена, она ломала голову, пытаясь понять, что значит выражение «должность обязывает».

Дэниел занял свое место, и профессор Браун продолжил вводную лекцию, в которую я изо всех сил пыталась вслушаться, несмотря на невероятную помеху, сидевшую впереди. После получасовой болтовни профессор Браун сложил бумаги в аккуратную стопку.

— Ладно, ребята, на сегодня закончили, — объявил он. — Вы уже знаете из своих списков для чтения, что вам до среды нужно прочитать «Гамлета». Это потрясающее произведение для начала курса, но «хоть это и безумие, но в нем есть система».

Он оглядел аудиторию, его бровь выгнулась. Это был вызов. Те, кто посещал занятия профессора Брауна, знали, что время от времени он любил цитировать Шекспира и ждать, сможет ли кто-либо узнать пьесу, героя или сцену. Он продолжал оглядывать студентов, но никто ничего не понимал, возможно, они не знали, чего он от них хочет.

Я неохотно начала поднимать руку.

— Мисс Прайз! Рад видеть Вас снова. Ну что, попробуете?