Читаем Сибирская Голгофа онлайн бесплатно

Сибирская Голгофа

"Горе живущим на земле и на море!

                потому что к вам сошел дьявол в сильной ярости,

                зная, что немного ему остается времени"

                 (Откр.12:12)

 Я – человек. Я порабощен Белым Камнем. Он королевски величествен , грозен и беспощаден. Он  жестокий подземный правитель  и равнодушно поглощает все живое, что прикасается к нему. Ежедневно на рассвете , я  опускаюсь в его мерзлое чрево , освещенное карбидными лампами   и  до ночи  ненавистно  наношу 8000 ударов  киркой по  грязно-белому монолиту.  В ответ на мое вторжение он некоторое время угрюмо  молчит , потом  сонно зевнув, рассыпается большими валунами  и  мелкими фракциями на щебень, гравий, крошку,  мстительно вдыхает  в меня известковую пыль, она рвет на куски мои легкие  и вместе с  тяжелым кашлем вырывается изо рта красными лохмотьями.

 Камни, камни, везде только камни с многообразием расцветок и рисунков ….застывшее в вечности  время земли…  И  здесь, на грани разума и безумия, обессилевший и  угнетенный , в полном сознании своей безнадежности и  предстоящей гиблости ,   я ошалело ищу  Бога…

 Я ищу его всюду : в полумраке,  выедающем и сосущем мои глаза, в величественных, надменных стенах природного минерала, стоящего  плотной цепью, шарю  Бога  слепыми, окоченелыми  кистями  в плотном  цементной дымке, но безуспешно…

А может быть еще мгновенье и ,  именно  сейчас , произойдет  чудо  и ОН –Сын Человеческий  войдет сюда в своем блеске и великолепии , с любовью обнимет меня, ободрит, обогреет …Или быть  может , он уже стоит позади меня   и с кроткой  улыбкой ждет , когда же я его замечу и тянет  ко мне теплые , большие ладони.

 Я быстро оборачиваюсь назад – там никого,  мечусь из одной стороны в другую  , но  нет – никого… утешаю себя мыслями , что еще немного нужно перетерпеть, перенесть    и ОН обязательно придет. И я , собирая в руках последние силы, с неистовством  долблю  кайлом, удар за ударом, взмах за взмахом, вздох за вздохом….Объемные примеси кварца и доломита делают известняк крепким и плотным, но где-то жилками проскакивают  пористые частицы органики , вобравшие  влагу , и  там-то ,   местами , он  поддается моей непрочной руке  . Сыплется , отбивает  мне больные промерзшие  ноги, расходится вокруг  облаком пыли. Мои омертвелые ладони щупают его неровные бока и уже не ощущают их шершавости, я гружу его на тачку , помогая себе ломом и огромной лопатой.

 Больше всего на свете  я не люблю   ненавистный , смертоносный запах , идущий от Камня. Он иссушает ноздри , по – хозяйски  пробирается по истерзанной носоглотке , оставляет  за собой серный , солоноватый привкус Вечности. Он пахнет едким холодом и льдом, безжизненностью и печалью, которые поселились не только в моем теле , но и Душе.

 Едва ли  во мне найдутся искры тепла,   жгучий мороз этого подземелья  заковал мои чресла, обтянутые тонкими , безобразными тряпками  -это все , что осталось от моего прежнего костюма,  они давно расползлись на мне и свисают  уродливыми  лохмотьями.  Мое тело ожжено холодом    и полностью  проморожено. Когда моя рука поднимается для нового удара киркой я , взглядом  уставшим искать свет, вижу только   обмотки   забитого белой пылью  тряпья, откуда  проглядывают распухшие багрово-синюшные пальцы. Я  не знаю,  что ими еще движет при ударах киркой, наверное они уже не принадлежат  мне  и кто-то другой ими управляет…, но нет, нет…они все еще живы: я чувствую боль , онемение  и мелкую дробь ледяных игл. Когда становится невмоготу терпеть,    я пытаюсь согреть их  собственным телом,  засунув в подмышки или пах …  Суровая сибирская стынь , вечный голод и этот безумный, бесконечный штурм Белого Камня  сводят меня с ума , парализуют   сознание ,  Душу , отключают  сердце…

 Быть  может    я навсегда утратив  что-то присущее людям  и   в некоторой степени уже   безумец  ,  потому  что туман безразличия полностью накрыл  меня.  Я не знаю,  который сейчас час,  где именно нахожусь, меня не тревожат  и не  смущают   стоны, крики,  таких же обреченных рабов, как и я… Эти белые призраки, покрытые  цементной  пудрой,  скользят легкими , печальными  тенями в безликом танце  , отбрасываемой  карбидной лампой , а внутри каждого -обреченность.  Вечная  полутьма, тихое горе, ни солнца,  ни мечты, ни надежды… Даже смерть, ходящая тут же под боком, не вызывает ни в ком   ужаса и интереса. К  ней все привыкли. Она  живет вместе с нами здесь в подземелье и там в бараках  наверху… Молчаливо   бродит с утра до ночи   , высматривает своих….забирает причитающуюся пайку  и так же молча уходит, чтобы вновь вернуться за кем-то из нас.

  Вечностью тянется время , и кажется ему здесь нет ни начала, ни конца…Но,  нет,   Бог никогда не оставит никого из Своих детей страдать в одиночестве. Он никогда не закроет уши, чтобы не слышать их зов только потому, что их вера в Него слаба . «С нами Бог, разумейте, языцы, и покаряйтеся , яко с нами Бог!» Господь  неслышно  и незримо спускается в эту   замороженную ,  обезображенную  тяжким трудом и  болезнями  подземную цитадель… Белые призраки оживают,  тоннельным эхом гудит  благая весть: «На сегодня –  закончили…Пошли строем наверх!…»

 Впотьмах ,   под толстым каменным сводом сложных сплетений подземных ходов,  тихая  светлая радость скользит меж  нами , торопливо стучат сотни ног  по исхоженной тропе. Каменоломня уходит на глубину 38 метров, на некоторых участках больше, и представляет собой лабиринт с длинными тоннелями и тупиками. Первый идет с фонарем, остальные зеки , по двое(бригада), везут  камень ручными вагонетками и тачками,  гуськом начиная подъем по  рукотворным ступеням.  Конвой бранью и матами   подгоняет отстающих, в самом конце цепи , как  установлено, зеки на брезенте несут   мертвых, погибших в карьере. Души их  вдоволь настрадавшись, нашли  наконец-таки  упокоение    под  сводами жестокого Камня, а вот тела   на рассвете будут изуверски   распилены и пойдут на розжиг   печей  кирпичного завода…

 В эти минуты восхождения, мне кажется,  я знал  , о чем мечтает   каждый из нас измученный, уставший и голодный зек  – увидеть солнце и небо. Подъем у нас – ранним рассветом ,   строем  по триста человек  ведут нас  к карьеру под охраной с собаками,  а возвращаемся  – на закате,  в Сибири в это время уже темнеет. И эта вечная чернота  неимоверно изъедала и  изнуряла  не только наши тела, но и Души.

 Мы так давно не видели ни  солнца , ни  неба… Это все,  что оставалось  у нас  общего, это все, что  нас связывало  с когда-то   солнечной  и радостной   жизнью. Мысленно рисуя ее  себе, в окружении ласкового солнца и голубого неба,  мы мнили себя свободными , стремились  подняться  ввысь,  соединяясь  в мечтах с оставленными семьями,  родными очагами , кровными родственниками. Только в мечтах  мы  еще могли  быть  свободными и счастливыми ,  а сейчас , все что нам оставалось  , крепко сжать  раскрошившиеся зубы и  шагать по ступеням вверх ,   терпеливо снося лишения и  унижения. А рядом с нами все также   неотступно, тихо шагает смерть, зорко всматриваясь в осунувшиеся   человеческие лики – ищет «своих»…

  Наверху  ждал  жестокий из   спецлагерей тоталитарного советского режима –  СИБУЛОН , что означает «Сибирское управление лагерей особого назначения», а СИБЛОН – это «сибирские лагеря особого назначения». СИБЛОН появился на свет в 1929 г., прежде, чем коммунисты придумали перекрестить свои концлагеря в ИТЛ (исправительно  -трудовые лагеря).СИБЛОН состоял из лагерей, исправительно – трудовых колоний и спецпоселений.

 В 1935 г. СИБЛОН переименовали в Сиблаг. Лагуправление находилось  то в Новосибирске, то в Мариинске. СИБЛОН с момента образования находился в подчинении ОГПУ, с 1931 г. ГУЛАГ ОГПУ, а с 1937 г. Сиблаг подчинен ГУЛАГ НКВД. СИБЛОН/Сиблаг простирал  свои владения от Иртыша на западе, до Енисея на востоке, но ядром его была полоса вдоль Трассибирской железной дороги. СИБУЛОН организован во исполнение решения правительства об использовании труда заключенных и спецпоселенцев при колонизации отдаленных районов СССР и эксплуатации их природных богатств: лесозаготовки, угледобыча, договорные работы с Союззолотом, дорожное строительство (железнодорожные ветки, Нифатьевское шоссе, Чуйский тракт), строительство заводов, металлообработка и, конечно, сельскохозяйственное производство (полеводство и животноводство).

 Наш штрафной лагерь Сиблага находился в поселке   Ложок Искитимского района . Территория лагеря была обнесена высоким дощатым забором, на сторожевых вышках стояли вооруженные охранники. Четыре внутренние зоны отделялись друг от друга колючей проволокой.

 Летом землю между ними  постоянно боронили  , не давая зарастать травой. В одной зоне помещались политические заключенные, в других – уголовники и штрафники, отбывающие большие сроки за особо тяжкие преступления. В третьей зоне помещались женщины, в большинстве случаев это были жены «врагов народа». Тем из них, кто  имели детей, было особенно тяжело, так как их отправляли в детские дома или еще хуже оставляли работать  здесь же, в лагере. Маленькие каторжники использовались для сельскохозяйственных работ в любое время года.

 К югу от лагеря были расположены поля, где выращивали пшеницу, картофель и кукурузу, также в лагере держали  крупнорогатый скот. Быки и лошади использовались, как тяговая сила, на них  перевозили камень из карьера до станции Ложок. Наиболее легкой работой в лагере считалась прополка сельскохозяйственных угодий, на эту работу утром хором просились женщины, но из огородной бригады в 30 человек трое-четверо ежедневно умирали прямо в поле.

 Осенью женщины делали заготовку на зиму, но самые сильные и крепкие также  работали, как  и мужчины в карьере. За невыполнение установленной нормы было предусмотрено наказание: заключенных жестоко избивали, ставили зимой раздетыми на пеньки в лесу или летом «на комара». Всего нас здесь было  содержалось около 1000 человек.

  Лагерь относился к разряду промышленных подразделений, заключенные которого были заняты преимущественно на крайне вредном для здоровья производстве извести и камня (в карьере), а также лесозаготовками и на аэродромном строительстве. Голод, издевательства, изнурительная работа в карьерах ставили наш лагерь  в разряд жесточайших лагерей, без преувеличения – «каторжного» типа. Нам запрещалось получение писем, посылок, денежных переводов от родных, по сути, это был лагерь уничтожения.

 Недалеко от карьера были расположены костровые печи. Уголь и известняк укладывали слоями, высотой с двухэтажный дом. Такие костры горели от 2-х недель до 1-го месяца. Работа у печи была адская; жара, дым, руки обжигались, постоянно вдыхалась известковая пыль. Только в самых исключительных случаях, когда заключенный не мог работать, его на какое-то время заменяли другие. Тех, кто уже не мог работать, подстерегала голодная смерть, так как не вышедшим на работу паек не полагался. Полученную известь доставляли до разъезда Ложок, а дальше направляли по железной дороге в другие города Сибири.

 В лагере были тяжелейшие условия, не соблюдались элементарные человеческие права, применялись суровые наказания за малейшие нарушения режима. Доходяги, еще способные двигаться, сползались к столовой и лизали пропитанный помоями снег. Безнадежность существования разрушала в заключенных все человеческое.

  Однажды , морозной зимой, прибывшую в лагерь партию осужденных, одетых в том, в чем их неожиданно арестовали, бросили в железные кузбасские вагоны из-под угля, в них не было  крыши. При этом кормили арестантов только соленой кетой, привезенной с Дальнего Востока, не давая при этом ни хлеб, ни воду. Измученные голодом и стужей люди, обезумев, выбивали днища бочек и, как звери, накидывались на соленую рыбу, рвали ее зубами и жадно пили рассол. Вскоре у них начинались болезни живота, и они сотнями умирали. Их выкладывали на мороз, замораживали, потом пилили на части двуручной пилой и  как многих других, сжигали в печах Искитимского кирпичного завода.

 Считали , что лучше быть сразу расстрелянным, чем оказаться в Ложке. Ведь сюда направляли, как тогда говорили, «самых злостных врагов Советской власти», к числу которых правящая элита относила тогда не только людей дворянского происхождения, не только мыслящих интеллигентов – ученых, писателей и поэтов, но и священников. Впрочем,  во «враги народа» мог в те годы быть зачислен практически любой  неосторожный человек ,   тот , кто чем-либо не угодил лютовавшей тогда советской власти.

 Вот тем неосторожным  человеком « врагом народа» оказался и я – Сергей Белянин . Ежедневно вспоминая тот самый страшный день своей жизни я до сих пор, находясь в лагере уже полтора года,  не могу найти ответа на измучивший меня вопрос : « За что?»

… Часа в три  ночи к нам в дверь  постучали. Стук был негромкий, но настойчивый. Первой поднялась моя жена Нина , разбудив меня, испуганно указывала на дверь. Подойдя к  двери я спросил : « Кто там?» Мне ответил резкий, требовательный  голос : «Откройте, я оперативный уполномоченный НКВД-МГБ».  У мены подкосились ноги , я медленно пошел к двери… щелкнул замком…на порог  стояли двое мужчин в штатском. Они уверенно, без приглашения,  шагнули в комнату, оглядевшись, один из них, видимо, старший, предъявил  мне сразу два ордера: на обыск и на мой арест . Моя жена выхватила из рук уполномоченного  ордер, но прочесть  так и  не смогла: захлебываясь рыданиями  , упала на кровать. Я попытался ее успокоить, но не вышло, началась истерика. Второй оперативник, проявив сноровку,  вынул из кармана нашатырный спирт, ловко отвинтил крышку , придвинул пузырек  в лицу жены. Комнату захватил резкий запах мочи. Первый оперативник выхватил бумаги из рук жены и передал мне. Взяв дрожащими руками предъявленный мне ордер, я начал читать, но от волнения и страха строчки расплывались перед глазами.