Читаем Штурм бездны: Батиплан онлайн бесплатно

Прошло больше года со дня, когда Катя упала в шахту, но мне всё равно было тяжело вспоминать об этом. Я отдавал себе отчёт, что моей вины в этом не было, но всё равно чувство ответственности, скорее мистическое, чем обоснованное событиями, лежало на мне тяжким грузом. Ещё тогда, больше года назад, у меня возникла мысль, что люди, сами того не желая, приносят себя в жертву ради моей мечты о Большой Охоте. Даже не ради моей мечты, скорее в силу моей одержимости.

К примеру Коча погиб не просто так, а стараясь дать мне возможность поднять больше золота с баржи. Он говорил мне, что надо уходить, но мне казалось, что ещё чуть-чуть, ещё пару ходок, и, понятное дело, донная платформа нас накрыла ракетами. Зато теперь, даже после постройки батиплана, которая потребовала больше средств, чем мы ожидали, у нас остались средства. Мы не чувствовали себя на мели, и это было важно, так как обладать батипланом мало, нужно его обслуживать, заправлять, загружать вооружения. Всё это стоило золота, и именно благодаря Коче оно у нас оставалось.

Или взять Катю. Она разбилась в тот самый день, когда прошли успешные испытания модели батиплана, главные, после которых приняли решения о постройке полноразмерного корабля. Словно она заплатила своей неудачей за мою удачу.

Когда она лежала в медицинском модуле под присмотром Саймона уже после операции, я не удержался и сказал о своих мыслях. Катя лишь улыбнулась и ответила:

- Даже бы если это не было полным бредом, если бы от этого зависело, пройдёт модель испытания или нет, я бы сама прыгнула в шахту. Вот, Док нарисовал наш портрет, где я положила голову тебе на плечо, а ты при этом отрешённо смотришь вдаль. Док думал, что нам рисунок не понравился, а я от него в восторге. В нём передана сама суть моего чувства. Я очень тебя люблю, Андрей, и я не ревнивая кошка, я не собираюсь дёргать тебя за то, что ты увлечён Большой Охотой больше, чем мной.

- Я не увлечен Большой Охотой больше, чем тобой, - пробурчал я.

- Не цепляйся к словам! - Катя поморщилась, словно от боли. - Знаешь, я считаю, что любовь является достоянием любящего, а не того, кого любят, понимаешь? Любовью невозможно одарить, как многие думают, её нельзя предложить. Она является ценностью только для любящего, он от неё получает удовольствие, а не предмет любви. Предмет любви может получать удовольствие лишь в том случае, если сам любит в ответ. Но если нет, чужая любовь становится для него обузой, а не даром. Понимаешь?

Я задумался. Катя была права. Нет в отношениях наказания хуже, чем когда кто-то, к кому ты равнодушен, размазывает по тебе влюблённые сопли.

- Понимаю.

- Раз понимаешь, не мешай мне тебя любить, как мне нравится, и получать от этого удовольствие. Если я решу умереть ради тебя, не хватай меня за руку, не обламывай кайф.

- Тьфу на тебя! - я решил обратить это в шутку, хотя понимал всю серьёзность сказанного.

Катя вздохнула, и я решил не строить из себя придурка.

- Извини, - произнёс я. - Но и ты пойми, что я очень тебя люблю и очень не хочу тебя потерять. Прикинь, когда ты упала, я дал клятву Саймону, что возьму его бандитскую рожу в команду, если он тебя вылечит.

- Вот это номер! - Катя хотела рассмеяться, но придержала рукой свежий шов и сдержалась.

- Ни фига не смешно. - Я нахмурился. - Клятва на крови любимой женщины, это нормально, что ли?

- Как минимум, это очень приятно для любимой женщины. - Катя поманила меня пальцем, я наклонился, и она очень нежно коснулась губами моих губ.

Но всё равно, даже после того разговора, чувство вины меня не оставило, и я знал, что с этими многими чувствами вины за бедствия близких людей, мне придётся прожить жизнь.

Сайман, конечно, остался, хотя мне и пришлось проявить авторитарность. Борис был против чужака, да ещё который на короткой ноге с бандитами, Док твердил о неоправданной склонности Саймона к риску на пустом месте, но мне было без разницы.

- Я командир, за мной последнее слово в наборе команды, - заявил я тогда.

О кровавой клятве, конечно, рассказывать я не стал. Не пристало Железному Хаю как называли меня за глаза, тонуть в чувствах кисейной барышни.

Кстати, на самом деле никто не пожалел, что Саймон остался.

Едва кончились выходные, с завода пришло сообщение, что нам везут батиплан. Борис радостный заскочил в нашу с Катей комнату без стука, хотя раньше никогда себе этого не позволял.

— Едут! — сообщил он с сияющими глазами.

Мы сразу поняли, кто едет и с чем, переспрашивать было глупо. Мы втроем уже больше года ждали этого дня.

— Ура! — Катя вскочила из-за стола и захлопала в ладоши.

А я ничего не сказал. Вспомнилось, как после гибели Кочи мы перевозили золото в Бенкулу, как нашли базу и начали ее обустраивать. А потом, в одну из штормовых ночей, я выложил новым партнерам свои соображения насчет сверхскоростного подводного аппарата. Я не был инженером, но и мне было понятно, что механическое средство под водой не сможет конкурировать с торпедами в скорости. Обычное подводное средство — по крайней мере. Но моя идея состояла в том, чтобы сменить для аппарата среду — дать ему возможность перемещаться в облаке газа, не поднимаясь выше поверхности океана. Сделать это, на мой взгляд, можно было только одним способом — разогревать воду вокруг корпуса до газообразного состояния. Ни о каких гребных винтах в данном случае и речи быть не могло, так что с самого начала мы подумали о реактивном приводе. Инженеры из Ангарной Бухты, получившие заказ на проект, долго чесали в затылках, но сумма, предложенная нами, не предполагала отказа. И они согласились. А затем, по готовому проекту, началась постройка судна.

— Пора собираться, — сказал Борис. — Транспорт подойдет к базе минут через двадцать. Надо подготовить тягач.

Едва у нас на базе появилась первая техника, меня сразу записали в водители. Оно и понятно — Катя за рулем или рычагами вообще не сидела, а Борис с радостью отдал мне эту должность, поскольку тоже не имел достаточного опыта в вождении. Я же считал, что если они на меня каждый раз будут сгружать то, что я умею лучше них, то мне придется вести девяносто процентов всех дел на базе. Но технику я любил, так что отказываться от должности водителя и начальника автопарка не собирался.

Эллинг для батиплана был готов давно, хотя странно называть эллингом помещение, настолько удаленное от океана. Но все же это был именно эллинг — место стоянки корабля. Причем корабля боевого, каким мы его видели в самом ближайшем будущем. Как и все помещения нашей базы, эллинг располагался под землей, поэтому тяжелые грузы можно было доставить туда только по пандусу.

Мы вставили рации в уши, после чего Катя с Борисом выбрались на поверхность, чтобы встретить транспорт, а я прогрел турбины тягача и вывел его неповоротливую металлическую тушу по пандусу. Мощная машина двигалась не спеша, но скорости от нее и не требовалось.

— Транспорт прибыл! — услышал я в эфире голос Бориса. — Ты где?

— Почти на поверхности! — ответил я, щурясь от дневного света, ударившего через раздвинувшиеся створки ворот. — Северный пандус.

— Отлично, ждем тебя у дороги.

Тягач, вращая колесами из тяжелого литого эластида, выполз из подземелья. Я прильнул к лобовому акриловому фонарю, чтобы увидеть заводской транспорт отвыкшими от солнца глазами. Платформа с нашим новорожденным батипланом заняла всю дорогу. Уж не знаю, каким образом ее тащили с монорельсового узла, то ли в объезд города, то ли перекрывали движение по главным улицам. Но сейчас это уже не имело никакого значения — все счета были оплачены.

Сам же батиплан даже издали поражал воображение — он представлял собой, если говорить попросту, продолговатый композитовый блин шириной двенадцать метров и длиной двадцать пять. Хотя блином его можно было назвать очень условно, поскольку толстоват он был для блина — полных три метра высоты в самом широком сечении. Пока я подгонял наш тягач, Борис помог стропальщикам отцепить заводской транспорт от платформы. Он заверил документы о приемке груза и махнул рукой — мол, свободны.

Остановившись перед платформой, я, не останавливая турбины, соскочил с подножки тягача и прошелся вдоль, задрав голову, борта батиплана, ведя ладонью по гладкому его боку.

— Как тебе? — спросил Борис, не скрывая восторга.

— На чертежах эта штука выглядела скромнее, — рассмеялся я.

— Тащи его в эллинг, там будем разбираться.

Вскарабкавшись в кабину, я сдал тягачом назад, позволяя Борису закрепить сцепку платформы, затем потихоньку подал машину вперед, выруливая в сторону пандуса. Платформа с батипланом медленно катилась следом за мной.

— Нормально идешь! — сказал в эфире Борис.

— Не учи ученого, — беззлобно огрызнулся я.

Через полчаса я аккуратно загнал платформу в эллинг. Катя с Борисом ждали меня в нетерпении, но мне не меньше, чем им, хотелось забраться во внутренности подводного аппарата.

— Ну что, на борт? — глянул на нас Борис.

— Погоди! — остановила его Катя. — Кажется, нельзя ступать на борт судна, пока ему не дали названия.

— Ну вот… — Борис нахмурился. — Из-за древних предрассудков теперь до вечера будем придумывать имя этой посудине.

— Придумывать его не нам, — возразила Катя.

— А кому? — удивился Борис.

— Андрею, естественно. Его же была идея!

Честно говоря, я о своем вкладе в постройку батиплана никогда особо не думал. Просто пару лет назад это была моя идея фикс, я много думал о скоростном подводном судне, но не хватало знаний на фактическую разработку проекта. По большому счету, не хватало средств, а средства мы добывали вместе. Кое-кто на это даже жизнь положил.

— Пожалуй, ты права, — согласился Борис. — Что скажешь, Андрей?

— Опять на меня свалили… — пробурчал я с притворным недовольством.

На самом деле оказанная честь была мне приятна, чего уж тут говорить. Мелькнула мысль назвать батиплан «Ольгой», в честь храброй девчонки, вместе со мной вступившей в схватку с торпедами. Но, чуть подумав, я от этого отказался. Во-первых, не хотелось давать нежное женское имя боевому кораблю, во-вторых, если уж давать женское имя, то следовало назвать корабль «Катей». Поэтому вопрос с женскими именами я закрыл почти сразу, чтобы не вносить даже намека на какой-либо раздор. К тому же был человек в моей жизни, вклад которого в постройку батиплана не подлежал сомнению, был весомым и материальным.

— Надо назвать его «Коча», — предложил я.

— Пожалуй, — кивнул Борис.

— Вроде бы о борт корабля бутылку вина надо разбить при крещении, — вспомнила Катя.

— И где мы ее сейчас найдем? — покосился я на нее.

— Я приготовила, -- с улыбкой ответила она. -- Я прочитала все, что смогла, про ритуалы на флоте.

— Ну ты даешь, — усмехнулся Борис. -- Могла бы у меня спросить, я же настоящий военный моряк.

-- Это был сюрприз. -- Катя отошла к стене эллинга и достала из-за водяного гидранта припрятанное вино.

— Ты придумал имя, ты и кидай, — протянула она мне бутылку.

Я взял бутыль за горлышко и взвесил в руке.

— В мое время говорили, что промахнуться -- дурная примета, — сказал Борис.

— Еще накаркай под руку… — пробурчал я.

Отойдя на пару шагов, я прицелился.

— Нарекаю тебя «Кочей»! — сказал я на ходу придуманную формулу и метнул бутылку в блестящий бок батиплана.

Она разлетелась вдребезги, расплескав белое вино по полу. Катя с Борисом одновременно вздохнули с облегчением.

— Теперь можно и на борт, — довольно кивнул Борис. — Кстати, очень хорошее имя для боевого корабля.

— Единственно возможное, — пожал я плечами.

— Не только поэтому.

— А почему еще?

— Коча убил много торпед, — веско ответил Борис.

Я об этом не подумал, когда придумывал название, но он был прав.

Мы втроем вскарабкались по лесенке на платформу и двинулись вдоль борта к шлюзу. Он располагался чуть выше ватерлинии, как раз на уровне площадки, где мы оказались. Борис набрал цифровой код на панели управления.

— Наизусть помнишь? — удивилась Катя.

— Я заказал такой код, который никто не забудет, — ответил он. — Это дата подъема золота.

— Дата гибели Кочи, — поправил я его.

Он не ответил. Шлюзовой люк с легким шипением подался на нас, снявшись с полевых уплотнителей, затем легко ушел в сторону. Мы зашли внутрь и дождались, когда первый люк за нами закроется наглухо, а второй откроет путь во внутренние помещения корабля. По чертежам я прекрасно представлял себе, где что расположено, но одно дело увидеть трехмерное изображение на заводском терминале, а другое — оказаться внутри.

Особого простора внутри не было, да и не должно было быть, но и тесным шлюзовой коридор тоже нельзя было назвать. Все предшлюзовое пространство было облицовано толстым прочным пластиком, в стене располагался шкаф с дыхательными аппаратами, рядом с ним виднелись четыре газовых штуцера, ведущих от главного бортового компрессора. Две длинные пластиковые лавки, четыре электролебедки с цепными блоками, небольшой гидравлический кран для перемещения тяжестей — ничего больше в предшлюзовом модуле не было. Герметичная дверь вела дальше. Привода у нее не было, надо было открывать ее руками, при помощи поворотного запора. Борис справился с этим без труда. Освещение внутри корабля было довольно ярким, работала целая система статических водородных генераторов и мощных иридиевых аккумуляторов. Свет включался, едва мы заходили в какое-нибудь помещение, и выключался, как только внутри не оставалось людей.

— Начнем с рубки? — спросил Борис.

— Я бы предпочла с боевого пульта, — ответила Катя.

— Туда успеем, — отмахнулся Борис.

На самом деле еще до постройки батиплана стало ясно, что капитаном корабля будет он. Мои водительские навыки сами собой уготовили мне участь пилота, а на Катю соответственно легли обязанности канонира. Она этим гордилась, причем, не скрывая, чего нельзя было сказать обо мне. Я хотел убивать торпеды, убивать собственноручно, а не крутить штурвал батиплана. Но в данном случае меня никто особо не спрашивал — каждый должен был делать вклад в общее дело в меру возможностей.

На самом деле никто из нас не был специалистом ни в вождении батиплана, ни в управлении огневым пультом. Хотя бы потому, что таких специалистов вообще не было на земле. Но кто-то всегда бывает первым в любом деле. Были и первые пилоты, и первые космонавты, и первые моряки. И хотя до нас многие люди погружались под воду самыми разными способами, никто не собирался двигаться под водой с такой скоростью, с какой собирались перемещаться мы. Фактически мы создали подводный аппарат нового поколения. Скорость должна была стать его главным оружием. Скорость и маневренность. А раз так, то я становился не просто пилотом. В какой-то мере я тоже становился стрелком, раз от моих действий зависело, сколько торпед мы убьем. Это меня вдохновляло.