Читаем Штиль онлайн бесплатно
Штиль
АДАГоворят, беда не приходит одна. Я старалась забыть то, что случилось три года назад. Я старалась не разрушать себя, зная, что моей вины в произошедшем нет. И у меня почти получилось, пока прошлое вновь не постучало в мои двери. Шестое чувство подсказывало мне не связываться со Спайком, но он чертовски похож на край пропасти, к которому так хочется подойти… Это явно не приведет ни к чему хорошему.СПАЙКГоворят, держи друзей близко, а врагов еще ближе. Напрасно Ада думает, что ей удалось избежать наказания. Я здесь для того, чтобы доказать ей, что она всего лишь хладнокровная преступница. Она заплатит за все, что сделала. Я позволю Аде соблазнить себя. Я сделаю невозможное, чтобы проникнуть в ее сердце. Заставлю впустить в свою жизнь и поделиться грязными секретами. Я сделаю так, чтобы она призналась во всем. Я подпущу ее слишком близко, чтобы потом – уничтожить… Комментарий Редакции: Роман с обманчивым названием «Штиль» таит в себе целую бурю: запутанные чувства, разбитые надежды, страстные переживания и кипящие эмоции. Спайк ни за что не упустит Аду: девушке не избежать возмездия. Но и Ада не так уж и проста, какой кажется на первый взгляд…
Прочее / Подростковая литератураХудожественное оформление: Редакция Eksmo Digital (RED)
В оформлении использована иллюстрация:
Виктору и Валерии,
моим дедушке и бабушке.
– Где ты его нашла? – удивилась Джаки, когда я передала кольцо ей в руки.
Мы валетом лежали в гамаке во дворе ее дома и поедали сливы.
– Закатилось под коврик, – спокойно ответила я, раскусывая во рту фрукт и наслаждаясь сочной мякотью.
Девушка впилась в меня взглядом, будто пыталась прочесть мои мысли. По ее взгляду мне сразу стало понятно – не верит.
– Почему ты ждала целый месяц? – спросила, надев кольцо на палец.
– Простого «спасибо» было бы вполне достаточно, – заявила я, выплевывая косточку.
– Спасибо, – буркнула Джаки и добавила: – Я думала, что сойду с ума. Честное слово. Я сплю урывками, потому что едва стоит мне закрыть глаза, как меня начинают одолевать кошмары о том, что его найдут
Я прекрасно знала о том, что Джаки поочередно овладевала то апатия, то беспокойство. Я знала это, потому что сама кидалась в крайности, переходя от абсолютного спокойствия – ведь доказать нашу причастность было невозможно, к удушающей панике – а что, если?
Я вздохнула, задержав взгляд на медной бусине в виде елочки в ее волосах, отгоняя прочь навязчивые мысли. Полтора года назад, на зимних каникулах, Джаки покрасила прядь волос за ухом в насыщенно зеленый цвет и заплела ее в дред. С тех пор она перекрашивала его десятки раз в различные оттенки. Сейчас он был приятного розового цвета и напоминал мне сладкую цветную кукурузную палочку.
– Теперь, когда оно у меня, надеюсь, что я, наконец, успокоюсь, – подметила подруга.
– Прости. Хоть сейчас я и не вижу ни одной объективной причины, почему я с этим затягивала, но до сегодняшнего дня мне это казалось правильным, – я развела руки в стороны, как бы говоря: «Я хотела, как лучше, а вышло как всегда».
– Ладно. – Джаки свесила одну ногу на землю и начала нас раскачивать, – Но все равно спасибо, что сделала это для меня. Для всех нас.
В помещении было прохладно и стоял интенсивный запах лака и краски. Насыщенно синие стены успокаивали и умиротворяли. Довольная результатом, я прошла в глубь помещения и оказалась в небольшом коридорчике где, открыв одну из дверей, миновала девять ступеней, ведущих вниз – в специальную комнату по подготовке тел. Под каблуками тихо шуршала пленка, которой была застелена новая напольная плитка. Солнечные лучи пробивались в прямоугольные окна под потолком и в них танцевали золотистые пылинки.
У каждого из нас есть свое сокровенное место, где душа и разум очищаются. Для меня это семейное похоронное бюро «Vert mont», что в переводе с французского означает «зеленая гора». С детства я питала к нему то особое благоговение, которое дети испытывают к местам, где чувствуют себя в безопасности.
Задолго до того, как я успешно сдала экзамены, необходимые для того, чтобы полноправно стать лицензированным директором похоронного бюро, я уже два с половиной года во всю работала с семьями, согласовывала похороны и кремации с врачами, офисом коронера и окружной организацией по выдаче свидетельств о смерти.
За восемь лет я изучила похоронную индустрию до мельчайших деталей: от обращения с трупами, способов придания им эстетичного вида и непосредственно отправления в печь – до бесед с родственниками, ведения документации и курьерской доставки праха. Несмотря на все это, первые несколько недель с тех пор как я заняла кресло директора бюро, принадлежавшее до этого одному единственному человеку в течении целых сорока пяти лет – моей бабушке, – телефонный звонок был для меня настоящим событием: сердце всегда замирало, ладони потели так, что с них капала вода, а дыхание перехватывало.
Этим летом я осмелилась внести некоторые новшества. Поскольку печи для кремации пожирают огромное количество природного газа, выделяя в атмосферу угарный газ, сажу, диоксид серы и крайне токсичную ртуть, мной было принято решение вместо кремации ввести процедуру щелочного гидролиза. Сегодня я приехала в бюро не только для того, чтобы проверить, как продвигается ремонт, но в первую очередь для того, чтобы проконтролировать доставку цистерн с кислотой, но не успела я подъехать к воротам и заглушить двигатель, как зазвонил мой телефон. На том конце приятный мужской голос, рассыпаясь в извинениях, сообщил, что доставка переносится на завтра из-за каких-то задержек на заводе изготовителя.
Я расслабленно стояла, словно загипнотизированная хаотичным танцем пылинок в воздухе и предвкушала, как с понедельника мы снова откроем свои двери для всех живых и мертвых.
Сейчас я понимаю, что в детстве провела здесь слишком много времени для ребенка. «Хватит тут ошиваться», – частенько ворчала Донна. Донна – наш бальзамировщик, блондинка ростом метр восемьдесят один с оливковой кожей.
Как сейчас помню свой первый раз, когда бабушка привела меня к себе на работу: я стояла, склонившись над телом Кима Мэннэрса, пятидесяти восьми лет, скончавшегося от рака легких, гоняя во рту конфету с виноградным вкусом. Его серая кожа была туго натянута, что являлось последствием проникновения бальзамирующей жидкости в кровеносную систему. Свет от лампы отражался в его блестящих ярко-розовых губах, сложенных в гримасу. В конфете была трещинка и я то и дело задевала ее языком, перекатывая от одной щеки к другой, потому что не обращать на нее внимания было выше моих сил. Это все равно что игнорировать то место, где совсем недавно был молочный зуб. Трещинка была чертовски острая и в конце концов я поранила об нее язык. Со злости я разгрызла конфету, от чего часть прилипла к зубам, и я, разглядывая труп, пыталась кончиком языка отодрать карамель от зубов.
Думаете, с тех пор вкус винограда ассоциируется у меня со смертью? Не тут-то было. У моей смерти совсем иной вкус.
А в это время Луиза – моя бабушка и Донна сидели вдвоем за маленьким столиком в углу, слушали тихо играющее радио и обсуждали дела насущные: Донна со стеклянной чашкой синего чая в руках, бабушка с маленькой белой фарфоровой чашечкой кофе, потому что для нее «мотыльковый»[1] чай был все равно что вода из-под крана.
Я очень любила быть здесь. Сидеть с ними в прохладном помещении и вдыхать запах формальдегида, метанола, этанола, фенола и хлорки, окуная шоколадные печенья в обжигающе горячий «мотыльковый» чай, который кроме цвета меня абсолютно ничем не привлекал. Удивительным ароматом он не отличался, вкус его был ненавязчив: с нотками земли и древесины. Но мне очень нравился его синий цвет, который менялся на фиолетовый, если в чай добавить лимон. Донна обожала этот напиток за целебные свойства и всюду вела его активную пропаганду.
Не единожды дома вместо того, чтобы делать домашнюю работу, я так сильно увлекалась каким-нибудь интересным занятием с дедом, что из моей головы напрочь вылетали все мысли об учебе. Поэтому время от времени после школы я стала приходить к бабушке на работу, делала здесь уроки или читала под рок-баллады, доносившиеся из работающего радио. Во-первых, здесь всегда было тихо и спокойно, меня ничто не отвлекало. Донна, увлеченная работой, вообще забывала, что я тут нахожусь.
Во-вторых, я беззастенчиво пользовалась глубокими познаниями Донны в биологии и химии. Еще одна из причин, почему я обожаю Донну – с ней можно обсудить абсолютно все, начиная от того, что можно узнать по характеру брызг крови на месте преступления и заканчивая летающим в космосе алкогольно-малиновым облаком гигантских масштабов[2]. К тому же, между делом, от нее можно было услышать какие-нибудь интересные факты, такие как, например, «В Торадже до похорон тела содержат дома, – говорила Донна, замачивая в бальзамирующей жидкости внутренние органы умершего, лежащего на столе, чтобы после засунуть их обратно в тело. – Звучит не так уж и шокирующе, да? Если не знать, что это может продолжаться от нескольких месяцев до нескольких лет», или «Шансы обнаружить отпечатки пальцев при температуре ниже нуля ничтожно малы. Холод суживает потовые поры, в связи с чем выделения уменьшаются. Как следствие, пот не прилипает к поверхности и не оставляет скрытых отпечатков». От нее я узнала намного больше полезной информации, чем на уроках в школе.
В-третьих, я обрела здесь лучшую подругу.
Одним солнечным днем в конце мая, придя в бюро после школы, я спускалась в комнату по подготовке тел и в замешательстве замерла в дверях. На стуле с высокими металлическими ножками восседала девочка моего возраста. У нее были длинные каштановые волосы, собранные в густой хвост, ниспадающий волнами на спину. Щеки незнакомки окрашивал нежный розовый румянец. В руках она держала карандаш, острый грифель которого был профессионально заточен ножом, на коленях лежал планшет, в глазах горел азарт, а перед ними медленно, но верно разлагался труп.
Молча и тихо, будто боясь спугнуть, я прошла мимо нее и оглядела помещение в поисках Донны, но ее нигде не было. «Видимо, куда-то отошла», – подумала я и села за стол. Не сводя с девочки глаз я принялась доставать из сумки учебники и ноутбук. Как бы я не пыталась сосредоточиться на своем эссе, мой взгляд-то и дело возвращался к художнице. Так продолжалось бесконечно долгих пять минут и я, вконец потеряв всякое терпение, подошла к ней.
– Что ты делаешь? – спросила я, скрестив на груди руки.
Не прерывая своего занятия, девочка едва взглянула на меня своими большими неестественно синими глазищами, будто только сейчас заметила мое присутствие.
– Практикуюсь, – ответила она, откинув челку с глаз движением головы.
– Я имела в виду, что ты
На нем был слишком реалистичный набросок женщины, лежащей в полуметре о нее. Она держалась спокойно и уверенно, будто всю свою жизнь только этим и занималась: рисовала рядом с трупами. Неожиданно для меня девочка прекратила свои манипуляции и протянула мне руку:
– Джейн Эгберт. Ты Ада? Тетя Донна мне много рассказывала о тебе. Думаю, мы найдем много общего.
Я ответила на рукопожатие. Ее ладонь была сухой и горячей. Было в этом жесте что-то необычное, будто она предлагала мне выгодную сделку. Ту, от которой все стороны будут только в выигрыше. Тогда я не знала, получится ли из этого хоть что-нибудь, но решила попробовать.
И это оказалось одним из лучших моих решений.
До того, как я поняла, что именно со мной было не так, я везде была лишняя. Я разглядывала все эти маленькие компании в школьных коридорах и пыталась убедить себя, что хочу принадлежать к одной из них. Возможно, я плохо старалась, но я никуда не вписывалась. Честно говоря, я действительно не могла найти общий язык абсолютно ни с кем. До встречи с Джейн я была чертовски одинока. Будто у Вселенной априори не было на меня никаких планов, поэтому я и не могла быть причастной к жизням других. В них попросту не было для меня места, мне некуда было приткнуться. Именно Джейн стала моим связующим звеном со всем остальным миром. Ключом, идеально подходящим ко всем дверям.
Но если мне не было места в мире живых, то уж точно было в мире мертвых.
Мои отношения со смертью всегда были довольно необычными.
Очень быстро я поняла, что смерть способна не только отнимать. Она всегда дает что-то взамен. Нравится тебе это или нет.
Как сейчас помню: конец апреля, безветренная пасмурная погода. Серое небо над головой, а за ним скрывающееся бледное солнце. Я обожаю такую погоду. Если где-то и существует Рай, то для меня это вечный полдник апрельского дня. Тишина. Спокойствие. Умиротворение. Пробивающаяся сквозь землю молоденькая травка, запах дыма от костров. Погода, когда тебе не жарко и не холодно. Идеально. Будь моя воля, я бы осталась там навсегда.
