Читаем Шрам онлайн бесплатно
Шрам
Принцу Тристану Фааса никогда не суждено было претендовать на трон. Наследником престола всегда был его брат Майкл. Тот самый брат, который несет ответственность как за мучительное детство Тристана, так и за шрам, который портит его лицо. Когда их отец умирает, Майкл собирается занять трон, а Тристан собирается украсть его. Лидер тайного восстания Тристан не остановится ни перед чем, чтобы положить конец правлению своего брата. Но когда прибывает новая невеста Майкла, леди Сара Битро, Тристан оказывается в центре войны нового типа. Теперь война ставит вопрос, что важнее – корона или женщина, которая собирается ее надеть. У Сары есть один план. Выйти замуж за короля и искоренить род Фааса, даже рискуя собственной жизнью. Но она никак не ожидает знакомства со Шрамом. Он опасный. Запретный. И один из тех, кого ей поручили убить. Но грань между ненавистью и страстью никогда не казалась такой тонкой, и по ходу того, как тайны раскрываются, Сара не уверена, кому она может доверять, разрываясь между местью и злодеем, которого она никогда не должна полюбить.
Серия: Никогда после
Романы / Любовные романы / Остросюжетные любовные романы / Современная русская и зарубежная прозаEmily McIntire
Scarred (Never After Series)
© Copyright 2021, 2022. SCARRED by Emily McIntire the moral rights of the author have been asserted
© О. Захватова, перевод на русский язык
© shutterstock.com
© ООО «Издательство АСТ», 2025
«You should see me in a crown» – Билли Айлиш
«Lovely» – Билли Айлиш, Халид
«Sucker for Pain» – Лил Уэйн, Уиз Халифа, Imagine Dragons, X Ambassadors, Logic, Ty Dolla $ign
«Human» – Кристина Перри
«Million Reasons» – Леди Гага
«Take Me to Church» – Хозиер
«Mad World» – Деми Ловато
«Everybody Wants to Rule the World» – Лорд
«Play with Fire» – Сэм Тиннез, Йот Мани
«This is Me» – Кила Сеттл и ансамбль
Это не фэнтези и не пересказ.
Главный герой романа – злодей. Если вы ищете книгу без сцен жестокости, данное произведение вам не подойдет.
Преданность.
Одно слово. Три слога. Одиннадцать букв.
Ноль смысла.
Хотя, если послушать нескончаемые тирады моего брата, волей-неволей подумаешь, что верность струится по его жилам быстрее, чем кровь, скрепляющая наши души.
Тому доказательство – придворные сплетни.
Нечто вязкое и колючее жалит мне горло; взгляд мечется между пламенем, ревущим в камине в другом конце зала, и масляной лампой в центре стола – того самого, за которым расположились члены Тайного совета. Полдюжины лиц без следа скорби.
Сердце щемит в груди.
– Видимость – важнейшее правило жизни, сир, и ради нее порой приходится идти на жертвы, – рассуждает Ксандер, в прошлом советник моего отца, а в нынешнем – брата. Он продолжает, приковав взгляд к Майклу: – Ни для кого не секрет, что вы отличаетесь… изрядным аппетитом – это столь же очевидно, сколь и мирная кончина вашего батюшки на собственном ложе.
– Ксандер, ради всего святого, – вмешиваюсь я, прислоняясь к стене, отделанной деревянными панелями, –
Я наблюдаю за своей матерью – единственной женщиной в этой комнате. Смотрю, как она промакивает впалые карие глаза носовым платком с монограммой. Раньше она почти не появлялась в Саксуме, предпочитая проводить время в загородном поместье, но Майкл, ввиду недавних похорон отца, настоял, чтобы она погостила.
Что, впрочем, было нетрудно, ведь его слово – закон.
– Его мирный уход – это вынужденная ложь, – продолжаю я, приковав глаза к брату. На его губах играет улыбка, искорки вспыхивают в янтарных глазах.
Жгучая ярость разливается где-то в груди, а потом поднимается к горлу, обволакивая язык; привкус ее горьковатый и терпкий.
Я шумно отталкиваюсь от деревянной стены и направляюсь к столу в центре зала. Встав между матерью и Ксандером, я неторопливо вглядываюсь в каждое из лиц. Черты их напитаны важностью, высокомерием – сидят как ни в чем ни бывало.
Будто не мы только потеряли значимого для нас человека.
Человека незаменимого.
Единственного, кому было не все равно.
– Не понимаю, к чему вы ведете, – натужно хрипит Ксандер, надвигая на нос очки в роговой оправе.
Вздернув подбородок, я смотрю на него сверху вниз, отмечая серебристые прожилки в темных волосах. С нашей семьей он уже давно – еще с тех пор, как я был мальчишкой, – и поначалу я им очень дорожил. Вот только жизнь переменчива, и тепло Ксандера быстро сменилось ледяной горечью жадности.
То же самое произошло и с остальными.
– Конечно, тебе не понять, – протягиваю я, постукивая пальцем по виску. – Какой же я глупец.
– Может, вернемся к делу? – вздыхает Майкл, взъерошивая пальцами каштановые волосы. – Детали его смерти уже неважны.
– Майкл! – всхлипывает мать, все еще прижимая к глазам платок.
Тут же я разворачиваюсь к ней, наклоняюсь и прикасаюсь ладонью к острому выступу ее скул. Со вздохом она поднимает на меня блестящие глаза. Я пытаюсь смахнуть слезинки, но, прикоснувшись к коже под ее глазом, вмиг отстраняюсь, переводя взгляд на свою руку.
В груди распространяется жар: я понимаю, что подушечки пальцев остались сухими. Сухими, как кость.
Актеры. Все они лишь актеры.
– Матушка, – цыкаю я. – Кончайте драматизировать. Еще одна фальшивая слеза, и вы покроетесь морщинами. – Подмигнув, я похлопываю ее по щеке.
Расправив плечи, я вдруг замечаю, что мы стали объектами всеобщего интереса. Что ж, ни для кого не секрет, что между ней и мной любви никогда не было.
С лучезарной улыбкой я разглядываю каждого из присутствующих. В воздухе витает напряжение – даже лорд Реджинальд, один из членов Совета, не может усидеть смирно в своем кресле с бархатной спинкой.
– Ладно, расслабьтесь, – продолжаю я утомленно. – Ничего предосудительного я делать не стану.
Лорд Реджинальд усмехается, тем самым привлекая мое внимание.
– Хотите что-то добавить, Реджинальд?
Тот прочищает горло, но румянец на его щеках все равно выдает нервозность, которую он так старательно пытается скрыть.
– Простите мою недоверчивость, Тристан.
Я вздергиваю подбородок:
– Ты забыл «ваше высочество».
Еще не успев склонить голову, Реджинальд поджимает губы:
– Прошу прощения, ваше высочество.
С раздражением – настолько явным, что челюсть начинает ходить ходуном, – я вглядываюсь в его черты. Реджинальд всегда был одним из самых слабых членов Совета, озлобленным и завистливым по отношению к другим. Еще в молодости он переметнулся на сторону Майкла и стойко наблюдал за всеми пытками, которым на протяжении многих лет я подвергался от рук своего брата и его своры.
Но я уже не ребенок, и теперь им не удастся надо мной измываться.
Ксандер щиплет пальцами переносицу:
– Сир, прошу вас, вам нужна жена, а вашему народу – королева.
– Она у них есть, – отчеканивает Майкл, кивая в сторону матери. – Я не намерен жениться.
– Жениться не значит остепениться, – вздыхает Ксандер. – Вы просто поймите: эти законы… они как гены – передаются из поколения в поколение. Не взять жену – значит выставить себя слабаком.
– Если ты боишься не справиться, брат, сделай одолжение – исчезни, – добавляю я, взмахивая рукой.
Глаза Майкла сужаются, он смотрит на меня с глумливой ухмылкой:
– И на кого же ты предлагаешь оставить Глорию Терру? На тебя?
Со всех концов стола раздаются смешки – во мне напрягается каждая жила, сердце заходится от желания продемонстрировать свою силу и власть.
Но длинная стрелка деревянных часов отвлекает меня своим стрекотанием.
Близится ужин.
Нервозно перебирая пальцами взъерошенные черные волосы, я на шаг отступаю к массивным дубовым дверям:
– Что ж, приятно было побеседовать, но, к глубокому прискорбию, наше общение мне наскучило.
– Тебя никто не отпускал, Тристан, – выпаливает Майкл.
–
– Как непочтительно, – шипит Ксандер, качая головой. – Ваш брат – король.
С ухмылкой, медленно расцветающей на губах, я пристально смотрю на Майкла; предвкушение бурлит в моих венах.
– Что ж. – Я склоняю голову. – Да здравствует король.
– Ты отбываешь поутру.
Мой дядя потягивает вино; его взгляд, подобно стрелам, скользит по столу и пронзает мне грудь. Ласковым человеком он никогда не слыл, но тем не менее этот мужчина – моя семья, и у нас с ним одна цель на двоих.
Отомстить семье Фааса за убийство моего отца.
Мы все предусмотрели, спланировали до мелочей, чтобы в нужный момент, когда коронованному принцу понадобится жена, я оказалась рядом и приняла его предложение.
И вот наконец-то мы получили известие.
Время настало.
Браки по расчету, пусть пока и нередкие, в последние годы понемногу выходят из моды. Все-таки на дворе 1910 год, а не 1800-й, а это значит, что во всех книгах – и даже здесь, на захудалых улочках Сильвы, – люди женятся по любви.
Либо исходя из собственных представлений о том, что такое любовь.
Лично я никогда не страдала манией величия и уж точно не надеялась на благородного рыцаря, который прискачет на коне и спасет меня из беды, как какую-то беспомощную девчонку.
Трудности, конечно, и у меня случаются, но беззащитной я себя точно не назову.
Да и подчас единственный верный способ добиться значимых перемен – это стать частью поврежденного механизма и самостоятельно удалить из него вышедшие из строя детали. Следовательно, если для завоевания расположения нового короля мне придется улыбаться, флиртовать и соблазнять, я поступлю только так и никак иначе.
В конце концов, это мой долг.
Как перед семьей,
Сильва, некогда славившаяся плодородными землями и передовыми достижениями индустриализации, ныне стала бесплодной и убогой. Отброшена на задворки, как гадкий рыжий пасынок, недостойный времени и внимания короны. О нас даже вспоминать перестали. Засуха и голод теперь соседствуют с отчаянием, которое царит на городских улицах подобно трещинам на мостовой.
Но, полагаю, так и случается, когда ты живешь в глухом лесу под самыми облаками. Тебя становится трудно заметить и очень просто забыть.
– Ты ведь понимаешь, что поставлено на карту? – Голос дяди Рафа выводит меня из задумчивости.
Кивнув, я вытираю рот белой тканной салфеткой, после чего возвращаю ее на колени:
– Да, разумеется.
Раф улыбается, насупившись и постукивая пальцами по пузатому наконечнику деревянной трости:
– Ты прославишь нашу фамилию.
Пьянящее удовольствие разливается во мне, как раскаленная лава. Я расправляю плечи, сажусь чуть ровнее.
– Только не забывай, что доверять можно лишь одному человеку – твоему двоюродному брату.
Дядя Раф смотрит на мою мать, неизменно покорную и тихую, вкушающую пищу небольшими кусочками. Ее непослушные черные волосы, очень похожие на мои, точно занавес, заслоняют ее лицо. Вообще, мама редко смотрит в глаза: она лучше опустит голову и займется рукоделием и пыльными книгами, чем наладит отношения с дочерью, которая с момента смерти отца взвалила все заботы на свои плечи.
Очевидно, она никогда не хотела становиться матерью и еще меньше стремилась к браку. Вслух она, конечно, об этом не говорила – да и зачем, ведь ее поступки были куда громче слов. Но все это в любом случае не имело значения, поскольку ее хотел мой отец.
Пока она ходила с ребенком в утробе, все кругом ждали, что скоро на свет появится мальчик – наследник рода Битро.
Каково же было их изумление, когда вместо долгожданного парнишки родилась необузданная девочка с волосами цвета воронова крыла, говорливая и жаждущая приключений. Однако отец, в отличие от матери, которая не дарила мне ни капли тепла, все равно меня любил.
В тот день, когда я его потеряла, погибла частичка меня, свернулась, как прокисшее молоко, и осталась в центре груди гнить и разлагаться.
Отец отправился просить помощи у монархии, пустился в дорогу через наши леса и равнины, пока не добрался до замка Саксума. Но король не внял его мольбам – мой двоюродный брат Александр послал весть, что его повесили за измену. Убили, потому что он осмелился высказаться; потому что призвал их работать усерднее.
Ксандер пытался его защитить, но, будучи главным советником короля, он мало чем мог быть полезен.
Пусть дядя Раф и стал для меня незаменимым союзником и несокрушимой опорой, мне до сих пор безумно хочется окунуться в объятия папы. Но увы. Все, что у меня осталось, – это семейный кулон, который я ношу на шее как клятву, и он изо дня в день напоминает мне о пережитых утратах.
И о человеке, виновном в моем несчастье.
Так что отныне, пока другие ровесницы утопают в грезах о любви, я учусь играть в политические войны, изображая из себя благородную леди.
Тот, кто хочет испепелить ад, должен научиться играть по правилам Дьявола.
Образная корона, возложенная на мою голову, почти так же тяжела, как и осознание собственной ответственности: теперь каждый человек рассчитывает на меня, на мою победу.
Слишком уж затянулось правление династии Фааса. С течением времени их могущество и влияние ослабли, они стали все меньше заботиться о людях и стране и все больше – о собственных кошельках.
Вот поэтому я отправлюсь туда и сделаю все от меня зависящее, чтобы спасти народ и добиться возмездия за наши утраты.
Лишь спустя несколько часов меня настигает озарение.
Сердце колотится в ритме стаккато, пока я втискиваю ноги в плотные черные сапоги, накидываю плащ на плечи и собираю всклокоченные волосы в тугой пучок на затылке. Набросив капюшон, я смотрюсь в зеркало: нужно убедиться, что меня не узнают. Я оглядываюсь на дверь в спальню, проверяю глазами замок и только потом направляюсь к окну.
Хотя моя комната и находится на втором этаже, высота мне давно не чужда: в прошлом я не раз спускалась по зазубренным каменным стенам. От частого дыхания голова идет кругом, адреналин бьет по венам, но я продолжаю спуск, пока ноги не касаются травы.
Убегать тайком – занятие опасное, и все же я тысячу раз готова на риск.
Пару мгновений я стою неподвижно, а потом, убедившись в отсутствии свидетелей, крадусь вокруг ветхого имения к мощеной подъездной дорожке и ржавым трехметровым воротам. Пальцы до боли сжимают металл, мышцы горят от напряжения, но я все равно карабкаюсь по зазубренному железу и спрыгиваю на другую сторону.
Стоит ногам коснуться твердой земли, как я срываюсь с места и мчусь по тротуару, закутываясь на ходу в плащ и надеясь не наткнуться на случайных прохожих.
