Читаем Шпора на сердце онлайн бесплатно

Пролог

Пролог

Я могла бы рассказать о своей жизни в двух строках.

Долгие сумерки. И он — как внезапный рассвет, в который я не верила, пока не увидела своими глазами.

О Д Е Р Ж И М О С Т Ь. Она начинается исподволь. Проникает под кожу, когда ты теряешься в собственном мире фантазий. Она делает тебя наблюдательным. Заставляет молчать. Делает тебя хищником. Делает тебя опасным. Потому что, когда ты одержим кем-то, ты знаешь о нём всё. Ты следуешь за ним повсюду, замечаешь то, на что другие не обратили бы и внимания, и не знаешь, как остановиться.

И когда твоя любовь не находит отклика, ты перестаешь контролировать свое падение. Траектория — хаотичная, смертельная, предначертанная лишь безысходностью. Ты летишь вниз, не зная, где приземлишься, но когда все же разбиваешься о ледяную твердь, твой разум не ищет выхода. Он методично, с какой-то извращенной жаждой, перебирает обломки собственной жизни, чтобы найти в них оправдание — и снова прыгнуть в ту же самую пустоту.

Потому что иногда удар о дно — это единственная реальность, которую ты чувствуешь.

Я всегда считала себя девушкой, которая никогда не утонет в мужчине. Пока не встретила его — и не обнаружила, с какой радостью я иду ко дну.

Урок 1.

Урок 1.

Одержимость начинается с первой фантазии, когда день имеет значение только из-за присутствия в нем одного конкретного человека.

Я сидела в аудитории университета, полной людей, но он всё равно без труда заставлял меня чувствовать себя с ним наедине. Обнажённой физически и эмоционально, и это восхищало меня больше, чем пугало. Его голос, подобный мягкой ласке, скользил по моему телу, словно мы вели какой-то свой интимный разговор. Голос поселялся под моей кожей и оживал в моей голове, когда я спала в одиночестве по ночам.

Рукава его рубашки были закатаны. Вены вздувались на предплечьях при каждом напряжении, пока он ловко управлялся с цифрами на доске. Он был сексуален без всяких усилий, и отвести от него взгляд было невозможно.

Он требовал к себе внимания каждого, кто находился в аудитории. Никто не смел ему перечить, потому что у него был вспыльчивый характер. Характер дикого зверя, и это наводило меня на мысль, а такой ли он и в постели? Так же страстно он относится к дисциплине за пределами класса?

В моих глазах он был совершенным творением. Я бы ничего в нём не изменила. Если бы перфекционизм когда-либо обрёл форму, он был бы создан по его подобию.

Я наблюдала за ним, как завороженная, с самого первого семинара по алгебре. Среди серой массы студентов-«прикладников» — скучных, заносчивых, до жути предсказуемых — он стоял особняком. Словно яркая вспышка света в бесконечном лабиринте формул. Никто из этих парней не мог сравниться с его пугающим магнетизмом.

Но я увидела его не впервые в тот день. Я как-то заметила его на улице моего района, где совершенно не ожидала встретить. Возможно, это было совпадение, потому что больше я его там не видела.

Он прошёл мимо меня, даже не взглянув. Я не ждала его внимания, но страстно жаждала его, как и любая другая девушка из нашей группы.

У него были русые, густые волосы. Он постоянно запускал в них пальцы, когда был напряжён или думал о чём-то, что разжигало его интерес. Мои пальцы горели от желания убрать за ухо несколько непослушных прядей, падающих на лоб.

Он был живым искушением. Его губы шевелились, и я так пристально следила за ними, что почти могла читать по губам, не слушая лекции.

Он был всем, что я видела, о чём думала и мечтала. Его карие глаза обвели взглядом аудиторию и на мгновение остановились на самой красивой девушке в классе.

Это был не первый раз, когда его взгляд искал кого-то конкретного, и сегодня была вторая годовщина с того дня, как всё началось. Я знала это, потому что наблюдала за ним всё это время.

Я замечала каждую мелочь, которую, по его мнению, никто не видел, кроме меня. Но другие не были сосредоточены на нём так, как я. Быть в центре его внимания — это честь. Это ощущается как нечто потрясающее, всевластное и опасное.

Я медленно повернула голову, чтобы увидеть её — причину моей ревности. Другие девушки тоже завидовали, но по другим причинам. Алиса Громова — одного её имени было достаточно, чтобы все парни в нашей гимназии падали к её ногам, а все девушки сгорали от зависти. Она была красавицей с необычной внешностью и мягким голосом, полным лести. Ненавидь её сколько хочешь, но в ней нет ни одного изъяна.

Тёмно-зеленые глаза и идеальная кожа, делали её похожей на ангела с телом дьяволицы. Густые чёрные локоны придавали ей уникальный стиль. Я заметила насмешливую улыбку на её полных губах, и мне стоило неимоверных усилий не возненавидеть её. Она смотрела прямо на него в ответ.

Я вонзила кончик ручки в кожу ладони, чтобы отвлечься от боли, быстро распространяющейся в моём сердце.

Улыбка Алисы была просто захватывающей и определённо возымела на него желаемое действие. Но это было нечто большее. Это была улыбка, скреплённая обещанием тайны, настолько личная, будто они знали что-то, чего не знали остальные.

Я посмотрела вниз на свою ладонь, на которой теперь красовалось тёмно-синее чернильное пятно, а кожа вокруг покраснела от давления.

Я отбросила ручку, прежде чем успеть навредить себе ещё сильнее.

Казалось, они только что обменялись шуткой, понятной только им двоим, и это раздражало меня больше всего на свете.

По мнению всех, Алиса была милой девушкой, но для меня она была моим заклятым врагом. Я ненавидела это чувство. Она не виновата, что очаровала мужчину, которым была одержима я. Но я не могла отпустить эту обиду. Это моя проблема — я не умею отпускать, и это меня пожирает изнутри.

Алиса ослепительна, роскошна, независима и популярна, поэтому по праву носит титул «золотой девушки» университета. Она получает всё, чего хочет, лишь сказав нужному человеку, и её желание исполняется в ту же секунду. В этом и заключается всё очарование Алисы Громовой.

Я была её полной противоположностью. Я носила одежду на два размера больше, волосы вечно были стянуты в тугой хвост, и я не была красивой. Возможно, под этой оболочкой скрывается что-то, но разве истинная красота не исходит изнутри? А моя мама всегда говорила: «Во мне пустота», и это отражается на моём лице. Ничто не привлечёт ко мне парней, потому что во мне нет ничего привлекательного. И я это прекрасно знаю. Впрочем, говорят, что красота — в глазах смотрящего. Просто в моей жизни никогда не было человека, который смотрел бы на меня достаточно долго, чтобы разглядеть хоть что-то.

Моя мама была невероятно красива. Классическая рыжеволосая красавица с изумрудными глазами и шикарными рыжими волосами. Все вокруг говорили, что я — точная её копия. Раньше я гордилась этим, пока всё не изменилось.

Иногда я думаю, что, возможно, я точно такая же, как она, и это то, чего я боюсь больше всего. Поэтому я делала всё, чтобы стать её полной противоположностью. Если я не похожа на неё внешне, значит, и вести себя буду иначе.

Но чем больше я старалась, тем яснее осознавала: убегая от того, в чём она находила утешение, я убегаю и от своего собственного покоя. И я пошла на компромисс — взяла её положительные черты и вцепилась в них мёртвой хваткой. Что бы ни случилось, она всегда останется моей матерью, и мне нужно, чтобы частичка её была рядом со мной, напоминая о том, что до того, как всё пошло к чёрту, у нас был свой райский уголок дома.

Над головой раздался звонок. Я медлила возле своей парты, задерживаясь на мгновение. Это типичная уловка многих девчонок — попытаться выкроить минутку, чтобы побыть с ним наедине, и я была одной из них. Правда, никто не был так же настойчив, как я.

Краем глаза я заметила, как Даниил Викторович бросил ещё один короткий взгляд на Алису, когда та проходила мимо его стола, и это вызвало на её губах тайную улыбку. Она провела пальцами по краю, будто касалась его предплечья. Улыбка до ушей, взгляд в телефон, но всё внимание на нём. Конечно.

Я собрала сумку и направилась к выходу, остановившись у его стола. Мне потребовалось усилие, чтобы успокоить внутреннюю соблазнительницу и просто поздороваться с ним.

— До свидания, Даниил Викторович.

Он кивнул, бросил в мою сторону короткое «до свидания» и отпустил меня, словно меня здесь и не было. Как я и хотела. Меня бесило, что ему на меня плевать, но это была игра, в которую я играла сама с собой, постоянно себя истязая.

Как это глупо, правда?

Испытывать симпатию к преподавателю — это одно, а действовать — совсем другое. Это опасно и безрассудно, особенно когда учитель старше тебя на десять лет. Но думаю, он согласен сгореть в этом огне, раз он играет в эту игру с Алисой. Мне бы хватило и малой толики его внимания, а большего я бы просто не вынесла.

Разрушение — моё второе имя. Я знаю, что уже многое разрушила в своей жизни. И последнее, чего я хочу — чтобы он оказался под завалами моих поступков.

Я была старостой на потоке и председателем студенческого математического кружка. Эти регалии придавали моей персоне налёт увлечённости — идеальная уловка, чтобы Даниил Викторович видел во мне лишь прилежную студентку. Мне нужно было именно это: идеальная маска, за которой я могла бы спрятаться, чтобы никто не заглянул внутрь. В отличие от Алисы, у меня не было друзей. Были лишь знакомые — в основном, такие же замкнутые завсегдатаи кружков и кабинетов. Меня это полностью устраивало. Чем меньше эти люди знали о моём прошлом, тем выше были мои шансы дожить до выпуска, не подняв очередную волну скандала.

Того самого, что разбил мне жизнь два года назад.

Обеденный перерыв для меня давно превратился в синоним одиночества — я сбегала от людских голосов в пустоту аудиторий. В это время я занималась построением математических моделей или корпела над вычислениями. Звание старосты обеспечивало мне постоянный доступ в лабораторию численных методов. И если в сознании застревала заноза, я гоняла одну и ту же программу по кругу, пока она не переставала выдавать ошибку.

Любовь к математике мне досталась от мамы. Я касалась своих волос, вспоминая, как в детстве расчёсывала и собирала в тугие косы её волосы такого же цвета. Я была матерью для той, кто меня родила. Связь, непонятная никому, кроме нас двоих. Быть может, она и сама её не помнит, потому что я перестала её узнавать, а она слишком больна, чтобы помнить меня.

Наши родственники называют её прекрасной трагедией. Женщина, которая любила так сильно, что в итоге разбила себе сердце, и ничто в этом мире не сможет сделать её цельной снова. Она была чудесной женщиной и художницей, пока обстоятельства не сделали её неузнаваемой.

Теперь я могу только смотреть на её картины, вспоминая дни, полные счастья. Трудно справляться с ненавистью того единственного человека, который должен был любить тебя без всяких условий. Потому что она оставляет открытые, свежие раны, которые никогда по-настоящему не заживают. И каждый раз, когда ты впускаешь кого-то в свою жизнь, ты боишься, что они лишь посыпят солью твои раны.

Одна из причин, по которым я не показываю людям свои уязвимости. Я хочу уйти первой, прежде чем бросят меня.

Урок 2.

Урок 2.

Разбитая семья — это зеркало, в котором мы больше всего боимся увидеть собственное отражение.

Если суждено, значит, суждено. Это то, что обычно говорят люди, когда что-то уходит от них. Раньше я верила в это, пока однажды не поняла: даже если не суждено, я всё равно буду сходить с ума.

Когда мне было два года, мой отец женился на своей школьной любви, разведясь с моей матерью. Это было настолько неожиданно, что никто даже из родственников не успел понять как это произошло.

Моя мать была безумно и безответно влюблена в него с самого детства. Они были друзьями с детского сада. Семья отца поддерживала её, когда она потеряла родителей в страшной автокатастрофе.

Долгое время её жизнь зависела от него. Естественно, она чувствовала себя преданной и обманутой. Единственное оправдание, которое отец ей дал, — что он никогда её не любил по-настоящему. Он сказал, что больше не может нести на своих плечах груз её проблем. Она не заслуживала такого обращения, как с ней поступил отец.

У отца и его настоящей любви родилась дочь, младше меня на два года. Он был ужасным мужем и отцом и ужасным любовником, который даже не отворачивался от соседей, когда об изменах узнали все. Сначала он звонил мне раз в неделю, потом раз в месяц, потом раз в год. В итоге я сама тянулась к нему, пока он не начал игнорировать меня ради другой дочери.

Он оставил нас с матерью с пустыми руками. Моя мама была настолько сломлена, что отказалась от алиментов. Он присылал нам немного денег каждые несколько месяцев, но этого не хватало. Мы отчаянно боролись за выживание. Поэтому я решила навестить его однажды, раз уж у него самого не хватало смелости посмотреть мне в глаза.

Я помню тот день, когда увидела девушку, занявшую моё место. Она была милой, как принцесса, но в тот же миг я поняла: эта девочка была создана, чтобы заместить меня.

Моя сводная сестра Стефания Мещерская была звездой моей так называемой семьи.

Идеальная красавица, которую любили все, которая уважала всех и никогда ничего не делала неправильно.

Но всё это была лишь игра, и сколько бы я ни пыталась показать отцу её настоящую суть, он никогда мне не верил. Я перестала плакать по этому поводу. Это бесполезно.

Нас разделяет всего лишь двухлетний зигзаг времени, но мы оказались в одной университетской аудитории. Я отстала от своих сверстников на целых два года — выпала из привычного ритма, споткнувшись о жизненный порог, и поступила на бакалавриат с опозданием.

Те два года стали самым изнурительным периодом моего существования. Я испытываю почти физическое облегчение, оставляя то гнетущее прошлое за спиной.

Я вырвалась из этих мрачных мыслей, когда Стефания прошла мимо меня. Её светлые локоны подпрыгивали при ходьбе, привлекая внимание каждого, кто попадался на пути. Она очень любила это внимание. Она жаждала его.

Она подарила мне улыбку настолько фальшивую, что я чуть не закатила глаза. Ей не нужно притворяться со мной. Я знаю её истинное лицо, которое она прячет от всего мира. Это отвратительно.

Стефания меня ненавидит, и я понятия не имею, почему. У неё есть всё, чего я могла бы пожелать в этой жизни. Идеальная семья, хорошие друзья и лёгкая жизнь. Так почему же она ненавидит меня, хотя я никогда не делала ничего, чтобы испортить её счастье? Обида должна быть у меня, но я не позволяю ей завладеть мной.

— Привет. После пар домой я не собираюсь. Машина твоя.

С этими словами она удалилась, даже не дожидаясь моего ответа. На её двадцатилетие ей подарили машину, но водителем назначили меня. Отец гордо заявил, что машина для нас обеих, но Стефания не собиралась делиться, как я и предполагала. У меня не было сил бороться за свои права, потому что мы всегда оказывались в положении, где я была одинока против троих.