Читаем Шпион с пеленок онлайн бесплатно

А значит, конец твой - еще не конец, конец - это чье-то начало!

(В.Высоцкий)

— Ну нет! Я так не хочу! — стукнула кулаком по собственному идеальному бедру кулаком темноволосая красавица.

— Тебе было не интересно? — спросил ее молодой человек, похожий на нее, хотя и заметно старше.

— Очень интересно, многое было просто захватывающе, но… так много несправедливости по отношению к тем, кто, в принципе, имеет полное право называться хорошими героями. На мой взгляд, конечно.

— А, тебе так понравился тот зельевар? Точно! По глазам вижу! Ну что же, если тебе не нравится, что у меня получилось, попробуй сама, пока картина еще не устоялась. В этой точке сейчас возможно, что угодно, но стазис я продержу не больше трех минут.

— Братик! Можно? Правда-правда? Ура-а-а!

Девушка схватила разноцветные нити, переданные ей братом, ухитрившись в мгновение ока распустить предыдущий узор почти полностью, чуть задуматься, нахмуриться, улыбнуться и начать совершенно новый рисунок.

Демиурги? Нет, музы авторов, которые творят свои миры. Ну и в чужие залезают, если их пускают... вот как тут. А еще считают себя демиургами - в пределах написанными своими авторами своих миров. Ведь кто есть муза?

* * *

Адская боль все усиливалась, отчего-то перейдя из района шеи и плеча на все тело. Мыслей не было уже никаких. Его сжимало и выворачивало, пока сознание окончательно не померкло. Внезапно на него буквально обрушился свет, исчезла боль, а когда он попытался рефлекторно вдохнуть и закашлялся, какая-то сила подвесила его вниз головой…

Северус закричал… И услышав звук, отключился.

Проснулся он от совершенно удивительного ощущения мягкого, обволакивающего тепла. Между губ ему аккуратно запихивали что-то большое и теплое, а через пару секунд он понял, что… в рот полилось молоко! И он сосет громадную женскую грудь. Поперхнувшись, он закашлялся, тут же был поднят мягкими осторожными руками и уставился в самые знакомые и близкие черные глаза.

Эйлин осторожно похлопала сына по спинке:

— Ну что ты, милый, не торопись. Все молочко твое.

И снова приложила малыша к груди.

Рефлекс сработал помимо его сознания. Он снова сосал грудь и, постепенно чувствуя насыщение, уплывал в сон. Из мыслей в голове было лишь одно слово: "Мама".

Хотя для новорожденного малыша и это было слишком…

Его сознание плавало… Наконец проявилось во всей красе взрослое недоумение от того, кем он стал, от того, что его куда-то несут, и он воскликнул:

— Это невозможно!

Но услышал требовательное:

— Агу!

И снова увидел мать. Это действительно была она, еще молодая и красивая, одетая в простую белую рубашку и какой-то застиранный халат, видимо, все больничное. Глаза были опухшие, нос красный, но это была мама, и она была прекрасна… Она всхлипнула, и по щеке прокатилась слезинка.

Чувствуя ее состояние, Северус автоматически передал ей волну спокойствия и тепла…

После рождения сына и первого кормления прошло три часа, половину из которых Эйлин проплакала. Она никак не могла понять, как случилось, что она оказалась женой странного магла, когда она успела выносить ребенка? Ужас от того, что ушла из семьи, порвала со всеми знакомыми, неизвестность и неопределенность будущего пугали ее, а тут еще малыш. Материнские чувства в ней пока дремали, но ребеночка было жалко, хотя еще больше она жалела себя. Но вот ребенка принесли еще раз, и она вдруг встретилась взглядом с его глазами. Таких глаз просто не могло быть! Малыш смотрел на нее, а она чувствовала волнами исходящее от него спокойствие и впервые попробовала хотя бы сказать себе: чудеса случаются, и все еще может повернуться к лучшему.

2. В пеленках

— Какой умнисенький мальчик! А какой серьезный! — с восторгом говорила мадам Ринуччо, старшая медсестра единственного роддома Коукворта.

Она восторгалась всем: дитя было таким идеальным, что даже представить трудно.

У молодой матери было мало молока, так что его понемногу начали прикармливать.

Новорожденный ел прямо с ложки! Стоило подойти к нему в определенное время, взять на руки, присесть за столик и поднести ложку — тут же открывал крошечный ротик и аккуратно глотал. Боже ж ты мой, он даже пеленки ухитрялся почти не пачкать! Правда, терпеть не мог тугого пеленания, но не плакал, не кричал — тихонько возился какое-то время и, в конце концов, оказывался на свободе. Стоило малышу «захотеть», он каким-то непонятным образом выпрастывал ножку и поднимал ее вверх. Нянечки смеялись:

— Антенну выкинул! Несу чистенькое, несу!

И ребенок, рожденный два (два!!!) дня назад, начал ходить почти исключительно "на горшок", точнее, на тазик. Конечно, если нянечка не спала. Но правила в Коуквортском роддоме были довольно жесткими, так что случалось это нечасто. Вот тогда все понимали, что легкие у этого крохи в полном порядке…

Ребеночек был такой серьезный: его строгий взгляд стал просто притчей во языцех среди тех, кто не успел что-то нужное сделать вовремя, так что с подачи все той же мадам Ринуччо медсестры между собой часто называли мальчика "Северино" или "Рино".

Почему-то никто так и не задался вопросом, кому и как вообще пришло в голову, увидев эту самую «антенну», подержать малыша над горшком… И почему молоко ему спокойно давали с ложки, а не из соски или рожка.

В результате прикорма ребенок, родившийся слабеньким и худым, обещал уже к концу недели прибавить в весе и хорошел с каждым днем. На ровной и чистой нежной коже не наблюдалось и следа раздражений и опрелостей. Взгляд умных черных глазок уже мог фокусироваться на отдельных предметах... Доктора бегали смотреть на это чудо, но, слава богу, дел у них хватало и без малыша, так что специально им заниматься никто не собирался. Жив, здоров, хлопот минимум — вот вам и радость жизни.

Радовали и молодую мать, заодно рассказывая ей массу полезного. Эйлин с удивлением узнала, каково это — гордиться своим малышом, пусть пока еще таким крошечным. А уж нянечки и медсестры всегда рады были рассказать симпатичной молодой мамаше об ее таком удивительном малыше. Таком умном, таком… удобном. Жалко только, что к ним почти не приходит отец.

* * *

Отец получил свое на выписке.

Забирая жену с сыном и будучи слегка навеселе после пинты-другой, Тобиас с удивлением узнал, что его ребенок — звезда роддома. Самый здоровый, самый красивый, самый… Тобиас заглянул в белый сверток, да так и замер.

Малыш действительно был красив. Огромные темные глаза Эйлин смотрели на него с нежного личика, недлинные, но густые ресницы были доверчиво распахнуты, крошечный ротик улыбался (Ему! Отцу!!!), и Тобиас вдруг понял, что заровняет в асфальт любого, кто осмелится вызвать хотя бы слезинку из этих глаз. Мужчина ласково похлопал жену по спине, улыбнулся, забрал свертки с вещами, и, выслушав все восторги и напутствия старшей медсестры, Снейпы ушли.

Сына назвали Северус… Эйлин чувствовала, как подходит имя его маленькому, но такому серьезному личику, а отцу понравилось само звучание имени — строгое, мужское.

— Вылитая ты, — не без зависти говорил жене Тобиас.

— Значит, следующий наш малыш или малышка будет вылитый ты, — ответила ему жена.

— Ну уж нет, если девочка, то на меня быть похожей не стоит, — усмехнулся тот.

— Почему? — Эйлин возмутилась: — Я хочу, чтобы у девочки были такие густые волосы, как у тебя, и такие же глаза.

Тобиас вдруг почувствовал совершенно ему не свойственные радость и смущение. У него красивая, любящая жена и удивительный ребенок... Такой очаровательный. Спокойный. Дружелюбный. И умный, говорят.

— Я тут взял подработку, — сказал он жене. — Нам надо привести в порядок дом. Завтра уйду с утра и до ночи.

— Тоби, я могу чем-то помочь?

Тот пожал плечами. С одной стороны, ему не хотелось изменять своей «пивной компании», а с другой… Разве он не мужчина, чтобы создать своей семье условия получше? А еще жена — маг; он долго не мог смириться с этим, но, может быть, это поможет сэкономить? И он предложил ей заняться обстановкой дома.

Отчего-то Эйлин начала не с детской, не с гостиной и вообще не с комнат. Первый день, точнее, сутки, когда муж ушел на «двойную» работу, она посвятила кухне, ванной и прихожей. С помощью заклинаний она убрала пыль и пятна, с удивлением обнаружив под грязью неплохой паркет и отличного качества бежевую плитку. Оставалось лишь добавить им блеска и лоска, с чем она быстро справилась. А вот со стенами надо было что-то делать.

Трансфигурация, конечно, могла бы решить проблему, но беда в том, что в доме просто не было нужного количества бумаги или ткани, а магическое увеличение объема или площади слишком недолговечно.

Эйлин, спохватившись, всплеснула руками и побежала в детскую — точнее, в угол, отгороженный для малыша в гостиной, — и взяла его на руки. После кормления, подержав сына вертикально, чтобы срыгнул (строго по инструкции старшей медсестры!), она уложила его в кроватку, потому что в голову снова пришла гениальная мысль…

Эйлин собрала в судок нехитрый, но питательный обед и отправилась к мужу на фабрику.

"Тобиас еще ни разу так не удивлялся", — думала она, хихикая про себя, как маленькая девочка.

Тобиас был поражен. Ублажен. В общем, нереально доволен. Особенно поймав на себе завистливые взгляды своей компании после того, как его жена зашипела и отшила одного его приятеля. "Бывшего приятеля", — подумал он и проводил супругу к мастеру смены.

Мастер долго не раздумывал. То, что предложила эта женщина… Приведенные в порядок бракованные ткани можно прекрасно продать и положить все себе в карман!

В результате к дому Эйлин впервые в жизни подкатила на машине. Правда, грузовой. С полным кузовом. Пара рабочих выгрузила все и помогла ей разместить рулоны в кладовой, гостиной, чулане, коридоре и занять весь полуподвал. Хорошо хоть на чердак тащить не пришлось.

"Тут работы на пару недель", — подумала Эйлин и вдруг испугалась. Как же она могла оставить сына одного? Он же, наверное…

Она метнулась наверх, но, уже войдя к малышу, осознала, что при всех заботах все-таки отсутствовала даже меньше часа. Малыш спокойно спал, сухой и чистый. Эйлин перевела дух и занялась делами, периодически прислушиваясь к «детской».

________________________________________________________________________________________

Примечания:

Просвещенному вниманию мамочек, считающих, что их опыт — единственный и имеющих сообщить о том, что "так не бывает".

У автора детей двое (уже взрослых и здоровых), на подходе внуки, и абсолютно все написанное имело место быть в личном опыте. Нормальный (физиологически зрелый) новорожденный прекрасно умеет ползать (рефлекс Бауэра), замечательно может питаться с ложки (что нальют, главное — не соленое и не горькое), кости его прекрасно держат (иначе как их носят в слингах и пр.), и их отлично можно после кормления подержать над тазиком (горшком, главное, чтобы был большим), положив на собственные колени. Кто не согласен, пишите на форумы мамочек. Или хотя бы в интернете матчасть посмотрите. Единственное "упущение" автора, это то, что здесь не расписан рост и развитие ребенка по месяцам, по умолчанию проходящим в течение данной главы. Для этого есть масса другой литературы.

3. Грудничок

«М-м-м, ням-ням… Бывают же подарки в этой жизни», — думал мужчина в теле грудничка, лаская языком нежную ареолу.

Вот уже два месяца прошло этой «новой старой жизни», а его существование оставалось вполне комфортным во всех отношениях. Северус понимал, что, пока ему удается это тончайшее влияние на разум окружающих, он в безопасности. А потому продолжал осторожно оттачивать навык, позволяя себе формирование новых мыслей у матери не чаще одного раза в день-два, а у отца и того реже — один-два раза в неделю. Или вообще по обстоятельствам. Снейп был шпионом из будущего в собственном прошлом, лазутчиком в недрах своей семьи… И чрезвычайно приятно было при этом понимать, что в этот раз он работает исключительно на самого себя. Ну, еще в какой-то мере на мать, конечно.

Как он к ней относился?

О, он мог теперь трезво ее оценивать. Она была избалованной размазней, не любившей никого, кроме самой себя, жившей на всем готовом, воспитанной в традициях пренебрежения всеми, кто не входил в ее «высокий круг». Во многом это было виной не ее, а семьи, но…

Как она оказалась замужем за маглом, да еще ничего особенного собой не представлявшим, для сына оставалось загадкой, впрочем, как и для нее самой. Неконфликтная, мягкая, она совершенно не умела (и не хотела) ничему сопротивляться, но представляла собой мягкий воск… Из которого Северус легко лепил необходимое. Беда была в том, что постоянно приходилось следить, чтобы «скульптура» не оплывала: при возникновении любых затруднений Эйлин так и норовила растечься лужицей.