Читаем Short love stories онлайн бесплатно

Бывает ли дружба между мальчиком и девочкой?

Конечно, здесь у меня никаких сомнений нет. Какая разница, мальчик или девочка? Дружба – она есть дружба. Это хорошие доверительные отношения, когда просто хочется быть рядом и от этого просто хорошо на душе и больше ничего не хочется.

Просто быть рядом и испытывать то удовольствие, тайное или даже видное кому-то или всем. Просто болтать, что – то рассказывать друг другу, делиться новостями, вместе подсмеиваться или подшучивать над кем – то и над собой в придачу.

 Вот и у меня полгода была такая дружба с Людкой. Целых полгода. А потом как-то закончилась. Незаметно, тихо и мирно. Почему – то закончилась. И не знаю почему. И не жалею почему-то.

Но иногда, наблюдая, или оказываясь рядом с их компанией, когда они с Юркой или Колей заливисто смеются, вместе с ней, я иногда жалею, что меня нет рядом. Печаль иногда проскакивает. Ведь это я мог бы ржать вместе с ними, положив на Людкино плечо свою руку.

Но как сложилось, так сложилось. Как говорят мои любимые французы: «Все было так, как должно быть, пусть даже и случилось по – другому».

Все могло бы быть иначе, если бы она увлекалась литературой, или была, как я поэтом, если не в словах, не по показному, то тайно, в душе.

 Ей, наверное, со мной было труднее, чем с этой новой их компании. Может я слишком многого от нее хотел? Какой-то любви к литературе. А вот Коля и Юрка ничего не требуют. Ничего про книги не спрашивают. Понравился или нет ей Бальзак со своей «Шагреневой кожей» или Флобер с «Мадам Бовари». А эти парни попроще. Без загибов в голове. И не дураки вовсе, а добрые, терпеливые и равнодушные какие-то. С ними, наверное, ей хорошо и просто. Без напряга.

Хотя вижу, ей с ними скучно. Но эту скуку вполне можно скрывать за собственной легкой болтливостью, показной веселостью, живостью и энергией общения. Когда они вместе, то болтают чепуху, глупости. Или над кем-то высмеиваются. Но все равно такого, как у нас духовного общения у них нет.

Это я вижу даже со своей задней парты. Хотя, что-то я все усложняю. И теперь все будет по другом: исчезнут мои смущенные взгляды, тайком бросаемые из моего оконного угла, намеки какие-то. Зачем они?

Кончилась дружба. И я теперь буду равнодушно наблюдать, как гибнет человек в трясине жизни, в щупальцах случайных обстоятельств, обреченный жить в среде чужих ее душе людей.

Жестоко?

А разве не жестоко, когда она рассказала о нашей дружбе подружке Оле из другой группы и они посмялись надо мной. Жестоко? Нет.  Всего лишь плачу той же монетой.

Наверно, я виноват в том, что дружба наша прекратилась. Но и правда то, что человек получает в жизни то, что ему надо, что хотел получить. Значит от Юрки с Колькой и их кампании она получает то, что не могла получить, когда сидела за партой со мной.

Так пусть Людка, этот мой лучший друг, пусть продолжает искать себя, а мои дружеские и искренние и такие простые и незамысловатые чувства останутся со мной. И пусть моя неразделённая дружба останется со мной, в памяти. А она пусть остается с ними, а я пойду дальше.

Что – то Жан Жаком Руссо я увлекся в последнее время. Мне с ним интереснее будет, чем с Людкой. А ей интереснее не со мной, а с Юркой или с Колькой. Ну и пусть. Прощай Людка, прощай Дружба. Как хорошо с Руссо. Погружаюсь в тонкие нежные оттенки смыслов слов и глубины человеческой души и переживаний.

Но кому еще они доставляют радость, кроме меня? Я таких людей не знаю. Я одинок. Может потому, что нет рядом Людки?

Сегодня в автобусе встретил мою любовь.

Еду, смотрю на нее, такую стройную, красивую, яркую, и думаю, что я с удовольствием бы стал ее мужем несмотря на то, что она старше меня на целых девять лет.

Она, такая красивая, стройная и молодая, а, главное, умная.

К сожалению, она стояла спиной ко мне. А я все смотрел на нее, стоя у второй двери автобуса, смотрел и ждал, когда она обернется. Ждал, чтобы поздороваться и приветливо помахать рукой.

Как она вошла, я и не заметил. Наверно, где-то еще до переезда. И как это я не заметил, ведь она проходила рядом? Может, потому что народу много, а к входной двери автобуса я стоял спиной.

Тогда, видимо, и прошла.

А я только у самого переезда и заметил ее, когда в окне мелькнуло лицо знакомой официантки из ресторана, которая мне приветливо улыбнулась и которой я небрежно кивнул, тут же быстро отвернувшись.

Повернул голову и случайно взглянул вперед, на переднюю площадку автобуса.

Вот это да! Кого я вижу? Так это ж она! Моя первая, моя настоящая любовь. Любовь!  Я узнал ее сразу, хотя не видел целых четыре года.

Забилось сердце. Бросило в жар.

Я стоял и смотрел. Я смотрел и ждал, Я ждал и все надеялся, что она обернется, моя любимая. Как же давно я ее не видел, не слышал ее голоса, напоминавшего мне всегда тихое и спокойное журчанье лесного ручейка, не видел ее всегда добрых и внимательных глаз.

Казалось, прошла целая вечность с последней нашей встречи, с прощального вечера. Я уже и в армии отслужил. И моя, с новой силой вспыхнувшая сейчас, здесь, в шуме и духоте автобуса любовь, сегодняшняя любовь к ней, совсем не та, что была раньше, самая настоящая, не та школьно-мальчишеская, больше похожая, наверно, на увлеченность, на первые волнения души.

Сегодня я люблю ее по – другому, сильно, по – настоящему, по – мужски.

Теперь я понимаю Бальзака, его страдания и его страсти.

И если бы я сейчас ехал не на работу, я бы точно доехал бы с ней до самого областного центра. И я обязательно бы с ней поговорил.

Мне так много хочется ей рассказать: о своей жизни, о службе в армии, о сегодняшней работе, о друзьях.

И я бы обязательно назначил бы ей свидание, не слушая никаких возражений, и, неважно, замужем она или нет, хотя мама писала мне, что не замужем.  Но я все равно бы назначил свидание, все равно бы в театр пригласил бы.  Неважно замужем она или нет. Это неважно абсолютно. Обязательно бы назначил свидание. А там и в любви бы, может быть, как-нибудь, очень красиво и романтично признался бы.

–Дорогая, Ольга! – скажу я.

А костюм одену лучший, свой, дембельский, с яркими белыми аксельбантами, с тельняшкой десантной.

–Дорогая, Ольга! – скажу я.

Интересно в этот момент посмотреть на нее. Вот она обрадуется, вот она расцветет! Говорят, что девушкам и женщинам приятно, когда они узнают, что кто-то их любит. А тем, более так сильно и красиво, сильно и нежно, как я.

У нас будет хорошая семья. Я поступлю в институт, на инженера.

По вечерам в полумраке при свете торшера Ольга Владимировна будет проверять тетради своих учеников, а я читать конспекты, учить сопромат и высшую математику.

У нас будет дочка. Ира, Иринка, Ирочка. Она тоже будет учительницей русского языка и литературы. Как мама.

Я все ждал и ждал, когда же Ольга Владимировна обернется, моя Ольга, моя жена.

Ждал, чтобы помахать рукой, чтобы поздороваться, чтобы пробраться к ней сквозь толпу, чтобы встать рядом, приобнять, поговорить, попросить телефончик, назначить встречу или свидание.

Как-то некстати остановился автобус. Открылась дверь. Я вздохнул. Вышел.

Еще раз в последней надежде посмотрел на переднюю площадку автобуса. Ольга Владимировна так и не оглянулась.

Она так ничего и не узнала.

Белое платье упорхнуло. Под его белизной исчезла спинка стула. Марина поправила тонкие складки и полушепотом пропела свою любимую Ахматову: «Любовь покоряет обманно, Напевом простым, неискусным. Еще так недавно и странно …». Музыка слов завораживала.

Легкий ветерок качнул ветку сирени. Ее верхушка, осыпанная гроздьями цветов, приветливо звала заглянуть в даль, в облака. А она, эта бесконечная синь весеннего неба, была свежа и прекрасна. Как жизнь. Как любовь. Как стихи.

Он был молчалив. Немногословен. Даже когда читал. Его голос, сильный, ровный, подхватывал, уносил, качал, убаюкивал. Хотя слова были просты, но их ритм был светел и добр.

Они познакомились на очередной тусовке литклуба. Марина здесь была новичок. Робела. Но любопытство придавало смелости. Хотелось посмотреть, услышать, узнать, кто они, эти местные знаменитости. Послушать их. А, может, и сравнить с тайной пока для всех своей лирикой.

Но больше всего хотелось просто быть среди них, считать себя их частью. Это было приятно. Это было почетно. Это было интереснее, чем в стихах. От этого кружилась голова. Это была жизнь. Ее жизнь.

–Ну как тебе здесь? – невольно дернулось плечо, так как борода защекотала. Но борода была красивая, густо-черная. Это тоже было поэтично. Как и его взгляд, сини-синий, напоминающий манящую даль утреннего неба.

– Нормально.

Нормально было все. Пока читали стихи, смеялись, шутили, пикировали. Нормален был и он. Глаза такие изменчивые. Только ради них можно было познакомиться. Такие задиристые, порой только на миг вдруг становились печальными. Именно в этот миг она понимала его, жалела его, любила что-ли.

Помятые брюки, вялая походка, нечищеные ботинки. Странно. Почему она вспомнила о них только сейчас?

Поправив воротничок, Марина наклонилась к зеркалу и подмигнула. И тут же рассмеялась. Детская привычка. Строить глазки у нее всегда получалось лучше, чем у подруг. Они ей страшно завидовали. Приятно вспомнить детские забавы. Это всегда поднимало настроение. Вот и сейчас оно было прекрасным.

–Привет, беленькая…

На этот раз людей было поменьше. Да и собрались не такие уж знаменитости. Спорили, правда, шумели, как всегда. А он нет.

– Скучно. Пойдём.

Так получилось, что мир, о котором она мечтала, воплотился в нем. Приятен, предупредителен, вежлив. Не такой, как одноклассники, и не такой испуганно- зажатый, как этот сосед, Сережка, тоже издалека смотревший на нее влюбленными глазами и краснеющий постоянно при случайной встрече.

А он не такой. Он высокий, красивый, как манящая даль синего неба.

На очередной тусовке она уже не дрожала и не вздрагивала, испуганно напрягаясь при каждом обращенном к ней вопросе или взгляде. Вместе со всеми смеялась над анекдотами. Не отказывалась и от рюмочки вина.

Подумаешь, рюмочка маленькая, какие мелочи. Зато какие люди! Артист драмтеатра, журналист, художник, и местный поэт, даже проректор по научной части. И два местных писателя, где-то, когда-то, что – то даже опубликовавших. И она. Правда, как подруга. Но не хуже этих девочек вертлявых с культпросвет училища.

В тот раз что-то засиделись. Часть гостей разошлась. На кусочке протертого паласа общежитской комнаты томно танцевали две пары. Музыка, чудесная, тихая, убаюкивала, звала, напоминала ахматовские строки.

Ее вырвало. Наклонилась над умывальником. Ополоснулась холодной водой. Посмотрела на часы. Полночь. Тщательно вытерла глаза. Вгляделась.

Из грязного зеркала на нее смотрел та же девочка, те же три завитушки слева, также покачивались маленькие сережки, те же глазки. Блестящие, спокойные и сухие. Слез не было. Обиды не было. Спокойно билось сердце.

–Дура! Какая дура!

девалась. Старалась не смотреть на то, что было им.

Это нечто, двуногое, бледно-белеющее в лунном свете с худыми длинными ногами уже курило. Папиросный огонек, как ей показалось, ехидно подмигивал, тускло освещая скудную длинную козлиную бороду.

– Тебя проводить?

Ей опять стало тошно. То ли от вина, то ли от голоса этого скучающие-равнодушного. Мурашки по коже, когда вспомнила эти липкие противные губы.

Тихо закрыла дверь. Старалась не стучать по старым деревянным лестницам. Вздохнула только увидев ночное звездное небо. Забыть бы это идиотское действо, оставив его навсегда там, за этой обшарпанной дверью.

И оставила. Навсегда. Оставила его. Мечты свои тоже. Оставила себя там. Бестолковую. Глупую. Оставила навсегда.

В ее жизни ничего не изменилось.

Все было также как всегда.

Все было также, как у всех.

Все шло своим чередом.

Только она уже не плакала над стихами Ахматовой. Просто иногда замрет сердце, забьется чаще от очередной проникновенной ахматовской строки.

Своих она уже не писала. Никогда. И от наивных ухаживаний соседа Сережки не бегала. Не винила и себя за ту нечаянную первую увлеченность, свою первую любовь.

Она была красива. Молода. Энергична. Тонко со вкусом одевалась. Любила красивые вещи. Она знала, как добиться успеха. Много работала.

Пришёл успех. Пришел достаток. Пришло уважение. Она добилась того, чего и хотела, сказала свое слово и в науке. У нее было все, что надо современной деловой женщине: семья, успех, достаток.

Но. Она только начинала после кандидатской преподавателем в институте. Литфак педагогического – ее давняя детская мечта стала реальностью. Знакомые имена классиков отечественной и мировой литературы – ее стихия.

Его она встретила случайно после одного из своих семинаров, организованном ею в порядке эксперимента прямо городском парке. Столько лет прошло. Все забыто. Все прощено.

Он появился перед ней неожиданно. У нее подкосились коленки, когда вдруг перед собой увидела так близко эти бездонные синие печальные и такие немые глаза.

–Привет, беленькая!

Она думала об этой встрече. Ждала. Боялась. Не хотела.

О! Она знала, она все эти годы знала, что ответит. Были приготовлены слова язвительные и убийственные, чеканные и острые, как кинжал, гладкие и разящие наповал, как осиновый кол, яркие и блестящие как серебряная пуля, шутки, язвительные, убивающие наповал на всю оставшуюся жизнь.

Наповал.

Только наповал. И на всю оставшуюся жизнь.

О! Она знала, что сказать! Носила слова эти в раскрытой кобуре, как ей казалось, непримиримой ненависти. В конце концов, она литератор, и еще в студенчестве блистала на сцене своими ораторскими способностями. Их спектакли собирали полный зал. Какая мелочь, всего – то три отличнейшие фразы, так небрежно и пренебрежительно-уничтожающе с легким прищуром брошенные прямо ему в лицо, в его бороду, в эти пустынные синие глаза:

– Милостивый, государь! Я что-то Вас никак не вспомню!

Но вылетели чеканные слова. Забылись. Куда делись? И она, неожиданно для себя, вдруг бросила, не останавливаясь:

– Козел!

Больше они не виделись. Она знала, что он так нигде и не опубликовал свои романы. Не получился и бизнес с издательством. Опустился. Пил. Нюхал. Дошел. Бродяжничал. Жизнь изучал. Шляется где-то. Говорят, бомж. А ей – то какое дело?

Звонок. Порхнул на золоченую табуреточку белоснежный фартук. Надо открывать. Сына из школы муж встречал. Бежит, открывает. Обнимает сына. И легкий поцелуй Сергея приятен, потому что привычен.

У них все нормально. Как у всех. Хорошая работа. Уважение коллег. Хорошая квартира. Хорошо учится сын. Все прекрасно.

Как прекрасен этот балкон, куда она вышла на минутку. Как прекрасно это по-прежнему манящее синее весеннее небо и ветка сирени, зовущая вдаль, в юность, в ту, весеннюю далекую, когда звучали стихи.

И это, его задушевное «беленькая». Так ее больше никто никогда не называл.

Она приоткрыла окно, потрогала цветы сирени. Надо же, до второго этажа доросла.

–Буря мглою небо кроет- декламировал сын.

–Совсем как он, – подумалось машинально. – Монотонно, громко, сосредоточенно и руками также смешно машет.

– Как он. – задумчиво повторила она, продолжая гладить ветку сирени.