Читаем Шолох. Тень разрастается онлайн бесплатно

Вернусь домой, приду в себя, 

И там, у жаркого огня, 

Я расскажу тебе о том,

Как всю дорогу видел дом –

И только дом во снах своих…

Путевая песня срединников

Я обмакнула руки в жидкую вулканическую грязь. Потом провела пальцами по лицу: от носа к вискам. Заглянула в мутную лужицу, блестящую между черных камней.

Отражение мне понравилось. В меру безумное, в меру воинственное – то, что надо для пленницы побережья.

– Их-ха! – для острастки завопила я и галопом бросилась вперед – туда, где ровными рядами темнели корабельные сосны. Прочь, прочь от штормового моря!

Бежала я, впрочем, недолго. Уже скоро в воздухе разнесся низкий, вибрирующий «оммм» – будто кто-то невидимый ударил в гонг – и меня, как тряпичную куклу, отшвырнуло обратно на прибрежную полосу.

Пару мгновений я лежала на песке, очухиваясь.

Потом со вздохом приняла сидячее положение и обратилась к молодому рыбаку, свидетелю моего позора:

– Видишь? Не пускает.

– Вижу, – он ошарашенно кивнул. Совсем молоденький парень, бледный, какой-то серокожий – как и все из народа шэрхен.

Рыбак еще раз подозрительно оглядел меня и уточнил:

– Ты правда уже неделю на пляже?

– Ага, – я вздохнула и угрюмо пошевелил пальцами на перепачканных ступнях. Эту грязь не сымитируешь! Дырки на плаще-летяге, слегка потухший взгляд и мочалка на голове – привет соленой морской воде – тоже были симптоматичны.

Рыбак неуверенно переминался с ноги на ногу. Синий чубчик челки покачивался у него надо лбом.

– Я даже и не знал, что у нас есть такая система охраны… – наконец, пробормотал он.

– Теперь знаешь, – я нетерпеливо тряхнула головой. – Ну что, поможешь мне? Ты понял, что надо сделать?

– Да, – юноша кивнул.

Потом он вытащил из-за ворота тельняшки монету на кожаном шнурке, прижал ее к губам и, закрыв глаза, начал заунывно нашептывать заклинание приветствия. Периодически рыбак спотыкался на полуслове, тотчас вспыхивал стыдливо-красным румянцем и… начинал всё заново.

О-о-о… Ну, это надолго.

Чтобы скрасить ожидание, я стала пускать по воде камешки. Глупая затея в шторм: серые и гладкие в свете слеповатого островного солнца, они не могли противиться волнам и сразу же проваливались на глубину.

Чую, за эти дни я нехило так повысила уровень морского дна своими подачками. Надеюсь, это не приведет к глобальному затоплению всей Шэрхенмисты. Мне бы не хотелось, чтобы к пестрому перечню моих достижений добавилось что-то вроде «зачинщица потопа». И так разномастных эпитетов хватает!

Посудите сами: государственная изменница, беглая Ловчая, доверенное лицо бога, путешественница по Междумирью, гроза падших хранителей, жуткая барахольщица и самая мечтательная из всех дурынд на свете…

Да-да, это все я – Тинави из Дома Страждущих.

Запутались? А я с этим живу. Причем последнюю неделю – живу в гордом одиночестве, в полной изоляции, попав в береговую ловушку народа шэрхен.

Помню, в годы учебы магистр Орлин целый семестр читал нам с Кадией и Дахху – моими лучшими друзьями – лекции про Шэрхенмисту.

Наставник воодушевленно рассказывал про эту загадочную страну молчаливых, бледнокожих шэрхен, которые испокон веку придерживаются политики невмешательства и набиты секретами, как манускрипт Вонойчи. Но это был первый курс нашего обучения… А значит, мы были ленивыми и жизнерадостными олухами, склонными скорее считать ворон за окном, нежели слушать старого мастера.

Поэтому, когда меня случайно выбросило сюда после одной невероятной стычки с иномирным чудовищем, я далеко не сразу вспомнила, что у шэрхен есть охранная береговая система, направленная против незваных гостей.

Ты не можешь просто взять и приехать в Шэрхенмисту. Кто-то должен искренне ждать тебя здесь. Или хотя бы номинально прочитать заклинание приветствия, чтобы «авторизировать» для острова.

Но, к несчастью, я оказалась на пустынном и далеком от цивилизации побережье. Некого было попросить о помощи. Так что я влипла по полной. Совсем как муха в янтаре.

Сколько я ни шла вглубь острова, к видневшимся вдали силуэтам сосен, они не приближались ни на йоту. Да и море никуда не девалось. Ехидно перекатывало свинцовые волны позади, как приклеенное. А если я особо усердствовала в побеге, то невидимая пружинистая преграда отбрасывала меня назад. Эдакий бесплатный вертикальный батут для отчаянных.

За неделю местный пейзаж стал для меня до отвращения знакомой декорацией.

Я научилась удерживать равновесие на скользких черных валунах, карабкающихся за горизонт. Я ловко перепрыгивала через илистые лужицы с моллюсками на дне. Я выяснила, что на пористые каменные губки лучше не наступать – они только кажутся надежными, а на деле крошатся, как безе.

И, конечно, заметка для вашей поваренной книги: ягоды оранжевики выглядят куда лучше, чем креветки, но на деле – та еще дрянь.

Я свыклась с пляжем так сильно, что уже боялась, что никогда не смогу его покинуть.

Никогда не вернусь домой, в Шолох, к друзьям, которые понятия не имеют, где меня носит. Никогда не узнаю, куда потрепанное битвой Междумирье выкинуло принца Лиссая. Никогда не увижу гордую скульптуру Полыни, моего куратора, которому должны были присудить высокое звание Генерала Улова…

Но стоило мне полностью утонуть в отчаянии, как ситуация кардинально поменялась.

Сегодня утром на меня наткнулся рыбак.

Он шел по пляжу, насвистывая и размахивая жестяным ведром: на этом удаленном побережье, оказывается, водятся какие-то очень редкие ядовитые рачки. Рыбак уже представлял, как станет героем-добытчиком в своей деревне. Но вместо раков юноша нашел меня: банально споткнулся о мою ногу, высунутую из пещеры, где я досыпала дневной сон (он же переходил в вечерний, в ночной и в утренний попеременно).

Когда я выползла из укрытия, удивлению и ужасу юноши не было предела: выглядела я паршиво. Но я быстро взяла ситуацию под контроль: начала трещать без умолку, перемежая сказ о своем пленении байками из прошлой жизни и щедрыми комплиментами рыбаку (ах, как удачно он здесь оказался, ах, какие чудесные перчатки для ловли раков, ах, как мило с его стороны спасти прекрасную – почти прекрасную – даму в беде…).

Юноша так обалдел от моего напора, что согласился помочь. Вот только попросил показать, как воочию выглядит «защита от чужаков» – мол, друзьям потом расскажет, обзавидуются. Ну, мне не жалко. Сталкиваться с препятствием страшно только первые раз двадцать. Потом это больше похоже на спорт, чем на неудачу.

– Готово! – радостно воскликнул рыбак, выдергивая меня из моих мыслей. Монетка на шнурке у юноши засветилась золотым, а потом медленно, с достоинством угасла.

Я резво вскочила на ноги. Внешне ничего не поменялось: все тот же вулканический пляж, все та же курносая физиономия незнакомца. Ну, разве что очень гордая теперь – после завершенного-таки заклинания.

Я прислушалась к себе. Хм. Не чувствую никаких изменений… Бестелесные духи острова не спешат петь мне приветственные гимны, в душе не разливается жар вседозволенности.

– Думаешь, не получилось? – в волнении спросил юноша, углядев тень сомнения на моем лице.

– Сейчас узнаем!

Я хрустнула пальцами, покрутила головой, как на разминке, и, глубоко вздохнув, снова побежала…

Черный песок взрывался фонтанчиками под моими пятками. Ядовитые рачки, спрятавшиеся было от рыбака, заинтересованно повылезали из-за валунов. Плотные тучи на небе опустились еще ниже – любопытно им, видишь ли.

Десять метров от берега, пятнадцать, двадцать, двадцать пять. Я зажмурилась, и… Ничего! Никакого сопротивления! Выдохнув, я открыла глаза, остановилась, обернулась.

– Спасибо! – крикнула я, рупором приложив ладони ко рту.

Но рыбак уже не слушал: натянув мистральные перчатки, он воодушевленно скакал меж валунов с ведром наперевес…

Я фыркнула и побежала дальше. Черные сосны острова Рэй-Шнарр уважительно расступались передо мною.

***

Несколько часов спустя я стояла посреди шумного проспекта, запруженного экипажами.

Слева и справа в четыре полосы мчались кареты и всадники. Я шарахнулась в сторону, когда меня чуть не задавил какой-то ретивый кентавр, и в три прыжка оказалась на безопасном тротуаре. Недовольные крики возниц ударились мне в спину, но я не настолько хорошо знала язык шэрхен, чтобы разобрать все тонкости озвученных ругательств.

Очень жаль: судя по слову «д`гайла» – «вилка для выковыривания улиток» – там могло быть что-то нетривиальное!

Откуда я знаю слово «д`гайла» на языке шэрхенлинге – это уже другой вопрос. С ним, пожалуйста, к Дахху и его увлечению высокой кухней.

Как и дорога, тротуар был выложен из плотно подогнанных друг к другу темных досок, но слегка приподнят над землей. По бокам от проспекта спиралями устремлялись в небо иссиня-черные шпили. Эдакий антипод нашей белоснежной Башне Магов, хотя форма та же – как у раковины наутилуса. Материал зданий напомнил мне пемзу с побережья – та же губчатая структура, те же мягкие формы.

Деревьев вокруг было мало. Хотя, признаем, в любом городе мало деревьев по сравнению с Шолохом. Виднелись только частоколы сосен. Их голые стволы торчали такими одинокими палками, что у меня, уроженки Лесного королевства, слезы наворачивались на глаза. Зато меж домов щедрыми горстями были разбросаны скалы. Острые, будто зубья акулы, они слегка поблескивали на солнце кристаллами горных пород.

Красиво…

– Хей, – я окликнула проходившую мимо парочку студентов, – А как называется этот город?

Они даже не удивились. Большинство шэрхен – воплощенное спокойствие. Или высокомерие, как посмотреть.

– Пик Волн, – ответили студенты.

Ну, привет, Пик Волн. Значит, я в одной из двух шэрхеновских столиц, приморской. Хорошо, что не в Пике Грез – этот находится в скалистом центре острова, и, если бы меня каким-то боком увело туда с побережья, я бы точно не нашла себе корабль домой.

Я плотнее запахнулась в летягу – по проспекту гулял свежий морской ветер – и быстрым шагом двинула вперед.

Куда идти – я не знала. Но иногда нужно просто идти, и знание приложится.

***

Чудные ароматы из первого же кабака заставили меня захлебнуться слюнями. Но, вместо того чтобы удовлетворить настойчивое урчание желудка, я, стиснула зубы и вильнула вбок – на тенистую сосновую аллею, где острый запах свежей смолы и торфа привел меня в чувство.

Надо было срочно разобраться с отсутствием денег. Платежеспособность – главное качество кандидата в едоки. А я грезила этой ролью.

После некоторых раздумий я направилась в посольский квартал. К счастью, местные не гнушались указать направление странной незнакомке, пропахшей солью и водорослями.

Стройное здание шолоховского посольства напоминало Иноземное Ведомство в миниатюре: резной фронтон; изящные контрфорсы и мостики аркбутанов; витражные розетки окон, так прицельно собирающие в себя свет – с целью облагородить. Тяжелые бархатные полотнища гербов качались под крышей. К крыльцу вели семнадцать ступеней – символическое напоминание о семнадцати знатных Домах Шолоха.

Сердце моё сладко защемило: я почти на родине! Однако, собравшись шагнуть на первую ступень, я оробела…

Вдруг для Лесного королевства я все еще преступница?

Ведь как было дело: когда нас с куратором обвинили в измене и бросили в тюрьму, я смогла сбежать. А Полынь остался в темнице. Но ненадолго: хранитель Карланон отменил казнь моего коллеги. По идее, Полынь уже должен быть свободен.

А вот амнистию для себя я не попросила.

Мне бы хотелось надуться павлином и заявить, что причина этого заключается в моей колоссальной самоотверженности, но… Боюсь, я просто забыла.

Конечно, был шанс, что Карл, направляя весточку королю с требованием помиловать Полынь, и обо мне упомянул. Так сказать, сделал это «по умолчанию».

Но и вероятность обратного была высока. Хранитель тоже мог забыть. Или завредничать (он называл это «борьбой с читерством»).

Минут пять я стояла перед гордым фасадом посольства, мучительно гадая: в розыске я или нет? Выяснить это здесь, в Шэрхенмисте, не представлялось возможным. Разве что зайти внутрь, назвать свое имя, попросить о помощи… И при плохом раскладе оказаться в кандалах.

Снова.

А это не тот опыт, который я хочу повторить.

Посольские стражники подозрительно хмурились, поочередно указывая на меня глазами, мол, что с ней делать будем, дружище? А что с ней поделаешь – пока на ступени не шагнула – ни в чем не виновата. За любопытство денег не берут.

Наконец, я отвернулась и побрела обратно к центру Пика Волн. «Осторожность превыше всего», – годами твердил нам старый магистр Орлин. И сегодня, пожалуй, я последую его завету.

– Так, ладно, – я вздохнула, потом гордо задрала подбородок и уткнула руки в боки по «бодрящему» рецепту Кадии, – Ищем альтернативу.

Проходивший мимо шэрхен с собачкой покосился на меня. Ох, точно. С «пляжной» привычкой размышлять вслух, чтобы не свихнуться, надо завязывать.

– Вы не подскажете, где здесь ближайший ломбард? – спросила я.

– Там, – собачник махнул рукой в сторону витых башен неподалеку. Я деловито направилась в указанную сторону.

Согласно табличке у входа, ломбард тут действительно был. На шестом этаже. Шесть десятков ступеней, что к нему вели, я посвятила волшебной науке Вытаскивания Себя из Депрессии. Так, на каждой ступени я придумывала по одной причине быть благодарной и довольной жизнью. «Я в стране, где мои предки жили восемь веков, ура!». «Я все еще жива, ура!». «Я уже гораздо ближе к Шолоху, чем вчера, ура!», «И к шестому этажу тоже ближе, чтоб вас, праховы небоскребы… В смысле, ура!». Под конец с причинами было туго, но я кое-как справилась. Ввалилась с жизнерадостной улыбкой, натянутой всего-то на семьдесят процентов.

Но лицемерное благодушие всё равно расположило ко мне горбатого ростовщика.

Он сходу предложил выкупить плащ-летягу за баснословную цену в сто монет (ему очень приглянулся плотный лазурный шелк), но я отказалась. Вот еще! Летяга сейчас – мой единственной друг.

Зато я вытащила значок Ловчей – и со звоном плюхнула его на стойку.

Бронзовая бляшка размером в пол ладони приятно тыкалась мне в ребра последние сутки.

Это был единственный предмет, помимо фонарика Карла, который шолоховские тюремщики не нашли во время обыска перед тюрьмой. Но фонарик забрал Карланон, а вот значок невольно отправился путешествовать вместе со мной.

Причем я сама обнаружила его далеко не сразу: удостоверение провалилось в подкладку плаща сквозь дырявый карман и все время болталось где-то внизу, на уровне голеней… Я наткнулась на него случайно, два дня назад, когда решила постирать плащ в соленой морской воде. Это, кстати, была плохая идея: летяга до сих пор стоит на мне колом, как неродная.

Ростовщик увидел удостоверение Ловчей и округлил глаза:

– Вы точно хотите это продать?

– Да. Точно, – твердо сказала я, хотя пальцы дрогнули, инстинктивно сжимаясь вокруг значка.

Профиль ястреба на эмблеме смотрел на меня с укором. «Эх, – будто говорил этот гордый хищник, символ нашего департамента, – Предательница».

Ростовщик замялся. Потом тактично объяснил: