Читаем Шлиман онлайн бесплатно

Дело жизни Михаила Мейеровича

Моисей Ликманович Мейерович… Мы, редакторы издательства детской литературы, где мы все работали тридцать лет назад, называли его Миша Мейерович, а еще чаще – просто Миша, потому что мы все его очень любили: он был нашим товарищем, нашим другом, он, самый молодой в нашем поколении, был самым серьезным и самым непримиримым из всех нас.

Он выходит из тьмы воспоминаний и становится рядом со мной – худой, нервный, очень серьезный, но всегда горящий тем пламенем, которым он отличался от всех нас: легкомысленных, склонных к шуткам, иногда, может быть, чересчур беспечных.

Он приходит как строгий пристрастный судья, чтобы спросить: что вы сделали здесь без меня?

Что я могу ему ответить? Сказать, что слишком мало осталось от нашего поколения, что очень многие не прошли через жестокую ночь войны и остались лежать в лесах и вдоль дорог – под снегом и дождем? Я сам, по возвращении с фронта, долго вычеркивал многие имена – и самого Миши, и Миши Гершензона, и Феди Пушкарева, и Кости Кунина, – да, много их было, его товарищей по работе. Теперь их имена, выбитые золотом, можно прочесть на стене в коридоре издательства «Детская литература».

Каждое поколение стремится к подвигу, но в зависимости от эпохи находит его по-своему.

Если бы юность Миши Мейеровича выпала на первые годы революции, он был бы в числе тех комсомольцев, что, еще не достигнув совершеннолетия, уходили добровольцами на фронты гражданской войны. Десять лет спустя он строил бы город Комсомольск или отправился бы зимовать в Арктику. Но в середине тридцатых годов фронтом стала наука, и он был ее верным и смелым бойцом. Он сражался на том участке, который назывался исторической наукой, а ее оружием была археология.

В те времена мы называли таких людей несгибаемыми большевиками. Ничто не могло его сломить – ни трудности, ни горе, ни беда. Даже несправедливость не ожесточала его, и только беда друга делала его непримиримым. На его долю не выпало легкой жизни: только тяжкий, хотя и вдохновенный труд, скупые слезы о погибших друзьях и кровь, которую он пролил за ту страну, которая его воспитала и сделала настоящим человеком.

Он искал в жизни подвига, и он нашел его в подвиге ученых, которые отдавали все свои силы, а иногда и жизнь для того, чтобы открыть людям целый мир наших далеких предков, людей рассвета и молодости мира. Нет, это не было копанием в архивной пыли, это было возрождением древнего человечества, столько столетий живущего в памяти людей в бессмертных образах героев народного эпоса. Это было открытием нас самих.

Свои замыслы и мечты Михаил Мейерович вложил в книгу, которой суждено было – увы! – остаться его единственной книгой: «Шлиман».

Генрих Шлиман, знаменитый немецкий археолог, был с детства захвачен великой и страстной мечтой. Он наизусть знал «Одиссею» и «Илиаду» Гомера и «Энеиду» Вергилия. В детстве он познакомился с ними в плохом немецком переводе, но позже, уже будучи взрослым, выучил древние языки, чтобы читать и перечитывать свои любимые поэмы. Он страстно верил, что народ не может ошибаться, что описанные Гомером Троя и ее «меднобронные» защитники и противники действительно существовали – такие, как о них рассказано в «Одиссее» и «Илиаде», быть может лишь немного приукрашенные сказителями и певцами. И Шлиман преследовал в своей жизни лишь одну-единственную цель: найти и откопать исчезнувшую Трою, вывести ее на свет солнца, сделать это погибшее сокровище достоянием всего мира – ведь не могли за три-четыре тысячелетия искрошиться циклопические стены несокрушимой крепости, в которую враги могли проникнуть лишь внутри троянского коня, не могли распасться бронзовые ворота даже под действием всесокрушающего пожара, не могли полностью погибнуть оружие защитников и сокровища Приама, даже если город подвергся разграблению!

Дипломированные ученые часто упрекали Шлимана в том, что он является самоучкой, что ведет свои раскопки ненаучно. Но за то, что получали эти строгие и непримиримые профессора в университете почти без труда, Шлиман заплатил ценой всей своей жизни. Куда ему, сыну полунищего померанского пастора, было думать о раскопках, которые стоили огромных денег! И все же он не сдавался. Он объехал весь свет, занимался торговлей в Петербурге и стоял у прилавка в Америке, спекулировал домами в Париже и, нажив миллионное состояние, все потратил на раскопки. Он построил в Афинах роскошный особняк, который стал его штаб-квартирой, а сам, под нестерпимо палящим южным солнцем, проводил месяцы на холме Гиссарлык, под которым, по его мнению, была похоронена Троя.

Да, он часто ошибался, но учился на своих ошибках, а его противники, высоколобые профессора, никогда не ошибались, потому что не занимались археологическими раскопками, этим «делом землекопов». Шлиман изучил пятнадцать языков, писал книги по-немецки, по-английски и по-французски. Он был страстным пропагандистом своих открытий, и вот изумленному миру открылась совсем новая, никому не ведомая цивилизация, которая не знала железа, но была пышной и великолепной, как золотые и серебряные сосуды и украшения Приамова клада, как бронзовое и медное оружие троянских воинов, как Львиные ворота в Микенах!

Но пусть об этом читателям расскажет сам Мейерович, который мог часами говорить об этом и был не меньшим энтузиастом археологии, чем сам Шлиман!

То были годы, когда все Средиземноморье, сбросив с себя покрывало из пепла и праха, внезапно появилось на свет, как Афродита, рожденная из морской пены. Артур Эванс, идя по пути Шлимана, отрыл в начале нашего века на острове Крите город Кносс и в центре его огромный дворец. Это была яркая и своеобразная постройка со сложной и свободной планировкой, с сотнями комнат. Трехэтажное здание, построенное из кирпича-сырца, с деревянными переплетами, освещалось световыми двориками, а этажи были связаны лестницами, украшенными деревянными колоннами. Пышные и яркие фрески украшали стены: дельфины и рыбы, лилии и ветки с зелеными листьями расползались по стенам. Во дворце были водопровод и ванные, фаянсовые статуэтки изображали женщин в кринолинах со змеями в руках, осьминоги с горящими глазами обнимали причудливые вазы своими щупальцами. На фресках, нагнув голову, мчались криворогие быки, и юноши с тонкими талиями взвивались над их спинами в головокружительных прыжках. Это был знаменитый Лабиринт греческих мифов, а бык – Минотавр, божество, почитаемое древними критянами. Снова, в который раз, археология нашла подтверждение народных сказаний.

Во время второй мировой войны древний Крит, явленный на свет открытиями Артура Эванса, стал ареной подвига, достойного древних мифов. Героем на этот раз оказался известный английский ученый-археолог, хранитель Кносского музея после Эванса, Джон Пендльбери. В мае 1941 года он с оружием в руках сражался с фашистскими десантниками и был захвачен в плен. Ученый отказался отвечать на вопросы врагов и был расстрелян. Подвиг гражданина и ученого, подобно судьбе Михаила Мейеровича, слились воедино.

Накануне войны заканчивал свои работы академик С. А. Жебелев. Целый мир античных греческих колоний открылся нам в его исследованиях: Ольвия, Пантикапей, Херсонес – это были города-государства, где мирно, бок о бок, проживали греки-ремесленники и скифы-земледельцы – те скифы, которых до сих пор мы воспринимали лишь как диких кочевников, скитающихся по южным степям. Жебелевым была прочитана потрясаюшая история раба Савмака, который, во главе восставших рабов, захватил власть в Боспорском царстве…

Правда, сейчас многие ученые высказывают сомнения в том, что во II веке было восстание рабов-скифов. Но интерес к истории коренного населения Крыма, вызванный трудами С. А. Жебелева, привел подобно цепной реакции к новым замечательным открытиям в археологии. На свет появились развалины Неаполя Скифского, столицы скифского государства в центральном Крыму…

Конечно, один человек не мог написать всю великую эпопею побеждающей науки. Миша Мейерович и не пытался это сделать. Он лишь хотел привлечь к этому делу всех нас. Он был неистов, как и его герой, и, подобно Шлиману, он не прятал свои богатства от других. Наоборот, он щедро готов был ими поделиться.

Порой наши разговоры в редакции, когда мы, по обычаю того времени, сидели на столах, превращались в настоящие археологические симпозиумы. Но у всех нас были свои планы, свои мечты. Я не знал тогда, что очень скоро многие мои товарищи уйдут вместе с ветром…

Нашему поредевшему поколению уже не под силу выполнить этот гигантский труд. Но пусть те, кто прочтет эту книгу, добрым словом помянут автора, открывшего нам, а быть может и им, великолепный и огромный мир бессмертной юности человечества!

Кирилл Андреев

Об археологах

Археолог? Ну конечно, какой-нибудь старый чудак, покрытый архивной пылью, копающийся в забытых могилах, собирающий никому не нужные черепки, кости, монеты…

В художественной литературе популярен образ археолога-антиквара. Достаточно вспомнить ученых-археологов в произведениях Жюля Верна, Бальзака, Анатоля Франса и др.

Впрочем, надо сказать, что такой взгляд на археологию в нашей стране постепенно становится… археологической редкостью.

О замечательных археологических находках в СССР пишут газеты, и каждое такое сообщение встречает живейший интерес и отклик читателей.

Достаточно напомнить, какой общественный резонанс получило сообщение в советской печати о блестящих результатах археологической экспедиции Института материальной культуры имени Мара (Ныне Институт археологии Академии наук СССР), производившей раскопки древнейших городов Боспорского государства, существовавшего две-две с половиной тысячи лет тому назад на территории Керченского полуострова.

Наши пионеры и школьники присылают в «Пионерскую правду» старинные монеты и просят инструкций, как раскопать курган, обнаруженный где-нибудь у дороги, в степи.

Археология у нас становится достоянием масс, как и все знания, накопленные человеком за тысячелетия его культурной жизни.

Поэтому нам сегодня особенно интересно вспомнить прошлое археологии. Среди русских археологов есть немало выдающихся имен – таких, как Хвойко (В. В. Хвойко – крупный русский ученый (умер в 1914 году), открыл под Киевом так называемую трипольскую (от села Триполье) культуру эпохи неолита), Марр (Н. Я. Марр (1864-1934) – советский языковед, академик. Основатель Государственной Академии истории материальной культуры), Тураев (Б. А. Тураев (1868-1920) – выдающийся русский историк Древнего Востока, академик). Им должны быть посвящены отдельные книги.

В этой книге рассказано об эпизоде из прошлого археологии. Во времена Шлимана археологией действительно занимались лишь отдельные «чудаки» – энтузиасты. Самыми неожиданными путями приходили они к науке, и лишь немногие из них становились настоящими учеными.

Жизненный путь Шлимана богат приключениями. Он был одним из крупнейших деятелей «первоначального накопления» археологических знаний об одном из самых интересных – и до сих пор не окончательно освещенном – периоде древнейшей истории Греции. Он положил начало изучению так называемой эгейской (крито-микенской) культуры.

Шлиман был археологом-самоучкой. Многие ученые до сих пор не могут простить Шлиману его ошибок и заблуждений, хотя эти ошибки были свойственны тогдашнему состоянию науки. Цель этой книги – показать, как Шлиман прошел путь от хищничества и дилетантизма к углубленной и осмысленной научной работе.

Окруженный недоверием специалистов, осмеянный немецкими профессорами-чиновниками, он работал упорно и самоотверженно. Смерть оборвала его работу и научный рост на полпути.

После Шлимана археология развивалась стремительно. Она стала серьезной и важной научной дисциплиной. На основании собранных ею фактов мы делаем заключения об уровне культуры и о состоянии общества в древнейшие времена. Археология расчищает дорогу самой живой из наук – истории.

Карл Маркс в своем бессмертном творении «Капитал» указывал, что «такую же важность, как строение останков костей имеет для изучения организации исчезнувших животных видов, останки средств труда имеют для изучения исчезнувших общественно-экономических формаций. Экономические эпохи различаются не тем, что производится, а тем, как производится… Средства труда не только мерило развития человеческой рабочей силы, но и показатель тех общественных отношений, при которых совершается труд» (Карл Маркс, «Капитал», т. I, 1936).

Буржуазная наука подходит к археологическому материалу формально, «типологически», рассматривая добытые в результате раскопок отдельные вещи и комплексы их как предметы, имеющие какое-то самостоятельное историческое развитие. На основании этого буржуазные ученые создают произвольные логические конструкции, различные антиисторические, реакционные фальсификации. А в наши дни «археологи» из шайки фашистских каннибалов пытаются даже вопросы эгейской культуры «осветить» в духе пресловутого расизма…

«Для марксиста археология как вспомогательная историческая дисциплина служит важнейшим средством при анализе материальных общественных отношений для того, чтобы установить общую закономерность исторического развития. Нельзя ограничиваться добыванием, простым накоплением и описанием археологического материала. Необходимо – и это составляет главнейшую задачу – объяснить вещественные памятники, рассматривая их как исторические документы, созданные людьми, находившимися между собой в определенных производственных отношениях» (Б. Л. Богаевский, гл. III книги «История древнего мира», т. II. ч. I, Соцэкгиз. 1937).

Вот почему наряду с археологией историк привлекает этнографический, лингвистический, антропологический материалы, чтобы получить всестороннее представление об изучаемой древней исторической эпохе.

К сожалению, для восстановления древнейшего этапа истории Греции только археология добыла существенный материал. Ее данные позволили уже к началу XX века вполне уверенно говорить о реальности того далекого мира – Трои, Крита, Микен, – о котором лишь смутно повествовали нам древняя легенда и гомеровский эпос.

О том, как эти данные были собраны, рассказано ниже.

Глубокой благодарностью за помощь и ценнейшие указания в работе над этой книгой я обязан профессорам Б. В. Казанскому, Н. А. Куну, а также М. А. Гершензону.

Автор

Кимры купить цветы розы купить цветы розы

Детские сказки

Муза внушила певцу возгласить о вождях знаменитых,