Читаем Шиза (СИ) онлайн бесплатно

Annotation

Кассовиц Мария

Кассовиц Мария

Шиза

- Митси , мы не проедем там. - Джером пытался говорить спокойно, но чувствовал, что сорвется, вот-вот сорвется. Он узнавал приступ ярости по начинающим неметь кончикам пальцев и по неприятному теплу в груди. Тепло ассоциировалось у него с чертовым незагашенным окурком, по вине которого вполне мог вспыхнуть бушующий пожар. Он сжал пальцами руль, сжал так сильно, что посветлели ногти на руках. - Чертову дорогу наверняка размыло так, что она превратилась в кашу из снега и дерьма. Я предлагаю оставить машину у шлагбаума и пройти пешком.

Митси ухмыльнулся, скривив губы. Боги, как же он ненавидел эту ухмылку на идентичных с его губах. Хотелось разбить в кровь его лицо.

Митси был его братом, его сучей точной копией, его близнецом, который опередил его с рождением на шесть с половиной минут. Выпрыгнул, как черт из табакерки, ублюдок. Митси всегда торопился , сам не зная куда. Торопился на учебу, на работу, на всех вечеринках - нажирался в хлам одним из первых, торопясь выпить как можно больше. Торопился жить.

Вот и сейчас он нетерпеливо встряхнул черными, как уголь волосами - такими же, как у Джерома, только его волосы словно были уложены в дорогом элитном салоне, спадали на бледный лоб неровными рваными прядями. У Джерома же волосы торчали, словно иглы бешеного дикобраза.

Митси красивый, с завистью думал Джером, разглядывая брата, очень красивый. И плевать было, что они близнецы. Митси все равно красивее, и невозможно избавиться от ужасного чувства зависти внутри. Глаза волчьи. Вроде бы обычные, серые, но с завораживающими золотистыми прожилками, бегущими по радужке. Родинка над верхней губой, которой Митси касался, когда хотел зацепить очередную девчонку. У Джерома не было и такой. Было только уродливое родимое пятно за правым ухом.

Митси улыбался, той улыбкой, которую Джером ненавидел до дрожи.

- Джером. - произнес он таким тоном, каким говорят только с кончеными неудачниками, и Джером едва сдержался, чтобы не застонать от бессильной ярости. - Джером, не будь таким ссыклом. Может, тебе особо в кайф месить ногами грязь под проливным дождем, но лично я предпочту сидеть в теплой сухой машине и курить. Жаль, что ты куришь такое дерьмо, а то бы я был счастлив вдвойне.

- Потрясающе! Отлично! - все-таки взорвался Джером, съехав на обочину и затормозив так резко, что Митси едва не влетел в лобовое стекло, вовремя подставил руку. Ухмылка наконец-то слетела с его губ. - Отлично, Митси! Прошу за руль, а я буду сидеть рядом и наслаждаться вкусом своих прекрасных сигарет.

- Ты прекрасно знаешь, Джо, что я не могу сесть за руль. - вкрадчивым полушепотом произнес брат, однако от этого шепота и от собственного исковерканного имени, Джером передернулся.

Разумеется, он знал.

После страшной аварии в начале прошлой зимы, Митси больше не мог ходить. Митси был за рулем, когда машину развернуло на засыпанной снегом дороге и она влетела в бетонный отбойник. Капот машины собрался, подобно гармошке, и Митси кричал и выл, когда его вытаскивали из машины. Хрипел матом, до тех пор, пока не потерял сознание.

Одну его ногу спасли. Она была сломана в шести местах - врач говорил, что она напоминает носок с шариками внутри. Вторую пришлось ампутировать. Со ступни и до колена. Впрочем, не нога это была уже.

Сейчас нога была заменена протезом, жутким, всегда до дрожи пугающим Джерома. Сделанным еще во времена войны во Вьетнаме. Митси ходил, но хромая на правую ногу и волоча за собой уродство из пластмассы и металла, его походка была настолько нелепа и комична, что первое время Джером чувствовал ужасающее чувство приступов истерического смеха. Ему было стыдно за это, очень, но он не мог ничего с собой поделать. Митси превратился в инвалида.

- Прости. - примирительно произнес он через несколько секунд. - Прости, я не хотел.

Митси не ответил ему, мрачно уставился прямо перед собой в залитое дождем стекло.

Джером взял с приборной доски сигареты, прикурил. Крепкий дым обволакивал легкие, заставляя дыхание сбиться. Надо бы меньше курить, вяло подумал Джером, а то так и не долго легкие выплюнуть, выблевать.

Он курил, стараясь не смотреть на Митси, на чертового Митси, который сейчас вызывал совершенно неуместное чувство жалости. Митси не должен вызывать жалость. Митси, с которым не могло такое случится.

Два месяца после операции на ногах Митси не вставал вообще.

Протез был куплен неизвестным меценатом, и Джером, когда узнал об этом, мрачно пошутил, что раз этот говнюк меценат - более милосердно с его стороны было бы подарить заряженный по полной револьвер. Как оказалось в дальнейшем, шутка оказалась пророческой.

Два месяца стали для Митси адом. Два месяца и все последующее за ними время.

На правах любящего брата, Джером не отходил от Митси ни на шаг. Терпеливо, но с каким-то болезненным наслаждением он выносил все его ежедневные истерики, бережно стирал большими пальцами его слезы, которые, кажется, текли не прекращаясь. Он ближе подвигал поднос с едой и убегал на крыльцо, курить и жадно глотать вечерний воздух.

Он смаргивал стыдливые слезы, которые выступали на его глазах от плохо сдерживаемого смеха. Смех по больше части был истеричным и полубезумным, но Джером ничего не мог с собой поделать. Митси, славный, красивый Митси, гордость мамы и обожаемый ученик университетского профессора философии - инвалид, недочеловек, с изуродованными ногами. Человек-краб. И ходит так же. И он фыркал сдавленно, зажимая рот рукой, ненавидя себя, а из глаз текли слезы.

Когда в тот период, по вечерам он смотрел на себя в зеркало, ему с ужасом казалось, что ему не двадцать три года, а девяносто.

После истерических приступов смеха, докурив, Джером возвращался в комнату к Митси. Митси все понимал, все знал, и от этого чувство бессильной ярости сильней отражалось на его лице. И он сдавленно скулил сквозь крепко сжатые зубы.

Эти воспоминания заметно подняли настроение Джерома, и он хмыкнул, хлопнул брата по плечу. Тот передернулся.

- Убери руки, мелкий. - буркнул он, и тоже потянулся к сигаретам. - Поехали уже.

Разумеется, все вышло так, как и предсказывал Джером. Дорогу, омерзительную даже летом, размыло так, что она напоминала попавшую под бомбадировку улицу в каком - нибудь Ираке.

- Сука! - в конце концов снова не выдержал Джером, когда машина попала колесом на ледяной бугор и ее развернуло. - Я же говорил тебе, что не проедем!

- Расслабься, Джерри. - Митси вернулся к своему излюбленному тону - тону всепрощающего учителя. Разговаривающего с учеником-идиотом. - Будь внимательней, и все будет хорошо.

На какой-то момент Джером с ужасом подумал о том, что Митси специально заманил его на эту адскую дорогу, чтобы и он попал в аварию, чтобы и его ноги зажало, перемалывая в кашу из мяса и крови, и тогда Митси будет смеяться, смеяться до слез.

Он встряхнул головой, улыбнулся через силу. Горячий комок вновь появился в его груди, и появилась знакомая дрожь.

- Что, Джерри-Джером, страшно? -хмыкнул Митси, сплюнул в окно, которое было открыто и в которое в салон заливал дождь.

Джером только оскалился в ответ. Машина словно не ехала - плыла, загребая колесами жижу из подтаявшего снега и грязи. Он снова схватился за сигареты. Уже драло горло от чертового дыма, но он не мог по другому. Ему казалось, что он сойдет с ума, если не закурит.

Они доехали до забора своего участка только спустя полчаса, и за все это время Джером успел насмерть проклясть себя, своего брата, машину, зиму, дорогу.

Он резко вдавил тормоз и машина замерла, как вкопанная напротив покосившихся ворот. Митси откинулся на спинку сидения, ухмыльнулся криво.

- Вот мы и дома, братик. - произнес он неторопливо, бросил на Джерома взгляд из-под черной челки. Джером ответил вымученной улыбкой. А потом Митси сказал - и тон его, просящий, почти умоляющий был как бальзамом на душу. - Поможешь выйти?

Джером кивнул, открывая дверцу, выбираясь наружу. Постоял несколько секунд, с наслаждением вдыхая еще по зимнему холодный воздух. Пейзаж вокруг был совсем безрадостным, навевал такую тоску, что хотелось завыть.

- Джером. - позвал его брат, и он, матерясь сквозь зубы и спотыкаясь в глубоком снегу, побрел обходить машину.

Протянул брату руку, и тот вцепился в нее, как хватается утопающий за ладонь спасителя. Джером самодовольно улыбнулся при этой мысли.

- Не скалься, мелкий. - беззлобно бросил Митси, неловко вылезая из машины, все так же опираясь на руку брата. Испытывая какое-то болезненное чувство сжимающегося сердца, Джером коснулся его плеча пальцами свободной руки, и Митси, подняв взгляд, стряхнул их:

- Не смотри так на меня! - огрызнулся он.

Руки замерзали на холодном ветру, когда Джером доставал ключи и пытался найти нужный. Нашел, повернул. Замок издал душераздирающий скрип, хрустнул, но открылся. Джером облегченно выдохнул и распахнул ворота. Замер на секунду, глядя на дом, почерневший после зимы, и вернулся к машине за братом и сумками.

Спустя полчаса, когда допотопный чайник вкусно зафыркал и заплевался кипятком, они уже согрелись и пришли в себя после почти трехчасовой дороги. С блаженством откинулись в креслах. Митси прикрыл глаза, а Джером принялся разглядывать его, уставшего, утомленного - не меньше чем он.

В крохотной пристройке, которая служила дому и кухней и складом было тепло, даже жарко и от пара чайника и от включенных конфорок. Едва успев свалить все вещи, Джером зажег огонь и поставил воду, бросая в нее два початка замороженной кукурузы. Не Бог весть какой завтрак, но лучше, чем ничего. Позже он пообещался дойти до магазина за озером, но сейчас, разомлев от тепла и уютнейшего запаха чая, он лениво подумал, что и сам Дьявол сейчас не сдвинет его с места.

Он склонился к своим коленям, с наслаждением чувствуя, как дрожь и напряжение, сковывающие его всю дорогу наконец то отпустили его, позволили расслабиться и вздохнуть чуть больше воздуха. Он снял куртку и под закатанными рукавами его рубашки были видны следы на сгибе локтя. Такие остаются от уколов. Он не помнил, откуда они. Надо спросить у Митси. Митси наверняка знает. Митси умный.

Он вспомнил, что когда Митси очнулся после наркоза и узнал, что одна его нога - ненужный кусок искалеченного мяса, а второй..второй просто нет, он молчал. Недолго молчал, минут пять, но и это время показалось Джерому вечностью. Он то ожидал, что брат будет биться в истерике и плакать на его плече, но глаза Митси были сухими, как пустыня, черными, как выжженная трава. Это было гораздо сложней.

А потом Митси схватил со стола стакан и запустил его в стену. Джером только увидел, как брызнули в стороны осколки, а Митси сказал, произнес с мрачной уверенностью:

- Я покончу с собой, клянусь. Доползу до осколков и перережу себе вены.

И Джером навалился всем телом на него, словно пытаясь удержать, уберечь. Митси откинул голову на подушку и по его вискам потекли слезы.

Он все таки перерезал себе вены - не этими осколками, эти Джером поторопился сразу же собрать. Перерезал грамотно, вдоль, от локтей и до запястий. Правда, только на одной руке. На второй не успел, Джером, который потом еще долго проклинал себя за то, что заснул возле его кровати, выхватил осколок, пережал пальцами его руку повыше локтя и кричал, кричал, пытаясь докричаться до чертовой суки - медсестры, которая занималась неизвестно чем на своем посту. Она прибежала только спустя несколько минут, толстая, одышливая. Когда пальцы Джерома скользили от крови, и вся простынь окрасилась багровым, а Митси плакал и выдирал руку из цепких пальцев брата.

Сука - медсестра охала и бестолково суетилась вокруг кровати, и Джером закричал на нее, заорал так, что сорвал горло. Только тогда она метнулась к тумбочке с аптечкой, достала жгут, перетягивая руку Митси.

Вены зашили, зашили рану, а врач потом зло шипел сквозь зубы:

- И без руки решил остаться, идиот?

Митси не слышал его, не реагировал, лежал с остекленевшими глазами. Он провел в таком состоянии еще месяц, долгий,бесконечный месяц. Он не отказывался есть, как бывает во всех сопливых книгах и романах, он ел, но в глазах - такая ублюдочная тоска, что хочется умереть самому, сдохнуть, исчезнуть.

- Ты не можешь, не имеешь права. Ты нужен ему. - так сказала мать, и Джером с ужасом подумал тогда, что едва сдерживается, чтобы не выбить ей все зубы. Он ненавидел в тот момент мать, себя, проклятого Митси, который лежал на больничной койке беспомощным куском мяса.

Ответственность была не для него. А эти слова матери означали, что теперь он главный, старший и ответственность на нем. Нечестно и несправедливо.

- Ты что задумался, мелкий? - окликнул его Митси, рывком выдергивая из уродливых мыслей. И Джером вздрогнул, вскинул на брата взгляд, улыбнулся вяло. Митси заулыбался в ответ. - Мы сегодня есть будем?

-Да...конечно, да. Извини. - и Джером поднялся и пошел к плите за кукурузой.

Спустя двадцать минут, когда початок был обкусан со вкусом со всех сторон и выпиты две кружи чая Митси откинулся на спинку стула, довольный и сытый словно домашний кот. Джером подмигнул ему, забираясь на стул с ногами и прихлебывая горячий чай маленькими глотками. Митси улыбнулся ему в ответ. Он ненавидел эту его улыбку - беспомощную, наполненную сопливой нежностью до краев.

- Пойдем до озера потом? Наверняка оно уже растаяло.

- Надейся. - фыркнул Джером, отставил кружку, дуя на пальцы. - ****ь, горячая, сука.

- А потом еще в магазин надо...-Митси устало потер пальцами переносицу, вздохнул. - Ну хлеба там взять, чего еще? Надо же что-то жрать, нам тут еще три дня тусоваться.

- Не тусоваться. - поправил его Джером. - Пахать, как проклятым. Точнее, мне пахать.

Со все тем же болезненным наслаждением он смотрел как мрачнеет лицо близнеца, виновато улыбнулся.

- Прости... я имею в виду..

- Брось, мелкий. - Митси через силу выдавил улыбку, и поднялся, опираясь о стену.

Еще до того, как ему разрешили вставать, Митси отказался от костылей и трости. Это казалось ему унизительным, совсем "некруто". Не мог Митси, Митси - суперчеловек встать с костылями, как гребаный разваливающийся старик. И он вставал сам, первое время делая за полчаса четыре вымученных шага, а потом лежал без движения на больничной койке, ослабев от действий, которые он раньше выполнял за долю секунды.

А потом появился протез, уродство из пластика и металла, тяжелое, как сам Дьявол, на которое невозможно было ступить. И он падал, делал шаг и падал, лежал обездвиженным трупом, а Джером поднимал его бережно, как только можно было бережно. Он плакал сам.