Читаем Шетти онлайн бесплатно

– Не пойду! К чёрту тебя, Джимми, с твоими эскортницами.

– Тишь!

– К чёрту тебя.

Изрядно выпивший, он с хохотом сжимает мне локоть и шепчет на ухо:

– Киса, это – высший класс. Они всё, всё умеют.

– Замолчи. – Я дёргаю руку обратно. – Сам и иди, если умеют.

– Ты пугало, – всё смеётся Джимми. – Где ещё тебя так обслужат?

Это дрянь и пахнет чем-то нездоровым. Я представляю, как валю его на тротуар и маленький мажор взвывает от единственного удара.

Над нашими головами разбивается об облака грозный порыв грома, и ветер проводит тяжёлой ладонью по моим волосам.

– Слышал? Сейчас ливень нассыт тебе на Армани, пошли!

Я сильно хмурюсь и вкладываю замёрзшие руки в карманы.

Джимми – сын одного из благотворителей нашего издательства.

Джимми выучился, приехал откуда-то из Калифорнии и был тут же устроен к нам. Миссис Стоукс – первый человек в «Джордане» и стерва с вечным климаксом – под большим давлением сунула ему кресло в PR.

Благодаря деньгам отца, врождённой вертлявости и своему длинному, превосходно подвешенному языку Джимми не ощущал большой потребности работать и ошивался с кем придётся: в среду – Роза из бухгалтерии, в пятницу – одна из мерзких эскорт-красавиц.

Джимми решил, что последние прельстят и меня.

Джимми решил, что мы лучшие друзья, раз выпиваем вместе.

– Нет, – отрезаю я. – Зачем?

– Да просто пошли. Просто так.

– Мне нахрен не сдалось твоё обслуживание.

– Без него, без него – хочешь просто так? Там прекрасный бар.

– Бар?..

На волосы мне шлёпается холодная капля.

– Да. Не будь занудой, – легко произносит он, вставая позади и подталкивая меня вперёд. – Посмотришь и уйдёшь, не держать же тебя. Всего лишь невинное маленькое развлечение.

Я сдвигаю брови и скидываю его с себя:

– Если есть приличный бар, я пойду просто выпить.

– Да, киса, – улыбается Джимми, – просто выпить.

Джимми дурной, от Джимми меня воротит, у Джимми волосы на голове сбиваются в два чернявых рога. Он знает, что я брызжу слюной, а не сопротивляюсь. Он знает, что альтернатив его «высшему классу» у меня не так много: либо включить телевизор и смотреть до одури на женщину в красном платье, либо идти к Эшли и молча сидеть с ней на крохотной кухне. Он знает, что если я ещё раз увижу кухню или красное платье, то повешусь.

Час назад я сказал ему: «Я так чертовски устал».

И Джимми решил, что может меня развеселить.

Состроив сердитый вид для больного приличия, я думаю: может быть, не произойдёт ничего страшного, если я выпью в компании кого-то красивого. Мы с Джимми, поравнявшись, шагаем, а вокруг нас беспрестанно свищут машины, мелькают люди и яркий свет.

– Долго идти? – спрашиваю я.

Дождь тихо усиливается. В груди отчего-то ноет.

– Заворачивай сюда.

Мы проходим в пёстрый, искрящийся переулок. Чем дальше, тем ярче на губах Джимми играет нехорошая улыбка. Из угла, под ядовитой вывеской «Кррролик» на нас с интересом и лукавством смотрят две молоденькие девушки в лёгких платьях. Одна из них чуть выставляет каблук на мокрый асфальт и улыбается. Во второй мне мерещится Эшли, глядящая на нас с горьким укором, и я тут же прячу глаза.

Джимми хозяйски поворачивает в узенькую красную арку справа, пока я молча плетусь следом. Навстречу нам вдруг выходит понурый мужчина с зонтом и в светлом кашемировом свитере; он тоже прячет глаза, почти врыв их в уляпанный асфальт. Странный человек: я-то думал, что от проститутки принято выходить весёлым. В мою недовольную голову влетает мысль о том, что поход к шлюхе сродни ментальной эстафете, и усмешка поддевает мне губы.

Узенькая арка вводит нас в тёмный крытый коридор, а Джимми всё шагает и шагает вперёд. Я больше не чувствую дождя, но сосущая крыса-тревога с новой силой сжимает мне сердце. Что же я?.. Чего боюсь? Как это глупо, как это ненужно.

Очередное красное пятно: распахнутая дверь. Джимми молча поворачивает, и я жмурюсь от яркого света, медленно заходя следом. Какая-то девочка в полупрозрачной сорочке отходит от лифта. Кажется, будто ей нет и восемнадцати; внешне развязные, но серьёзные глаза внимательно исследуют моё лицо.

– Вы к Грейс?.. – спрашивает она.

– Да, красотка. – Джимми улыбается и жмёт холёным пальцем на кнопку вызова. – Все на месте?

– Да.

– И рабочие?

– Ага.

– А ты новенькая? – Он делает осторожный шаг в её сторону. – Не помню, видел тебя раньше или нет.

Я вижу, что девочка настораживается, но глуповатая улыбка покорно не сходит с её лица.

– Меня непросто отыскать.

Стыдно!

– Ясно, – со смехом отвечает Джимми. – Тебя как?

– Эми.

– И ты от Грейс?

– Да. – Она молчит и трепетно смотрит на меня. – Кто твой друг?

– Коллега. – Джимми щурится. – Почему не на рабочем месте?

– Перекур, – отвечает она, чуточку покраснев.

– Много сегодня?

– Достаточно.

– А сама ты рабочая?..

Эми кивает и тут же вспыхивает, как маленькая робкая помидорка. Я с сочувствием оглядываю её. Что значит «рабочая»? Перед нами тихо раскрывается лифт, и мы уезжаем, не сказав ни слова больше. На лице Джимми вновь красуется самодовольная усмешка.

– Сейчас увидишь, на что они готовы ради члена в костюме.

Я хмурюсь, косясь на него: Джимми смазливый и с большими деньгами, поэтому может заполучить любую, но предпочитает появляться именно в этой неоновой клоаке. Может быть, ему нравится наблюдать за девицами, которые делают вид, что хотят, поддерживают умные разговоры, сопровождают усатые кошельки, скачут, плачут и молчком откладывают деньги. Может быть, это издёвка или фетиш на власть.

Почему я иду? Я иду ради бара?

Двери лифта распахиваются, и к нам тут же кто-то подходит. Очередной женский пол в тёмной обтягивающей юбке – очередной, но совсем не похожий на тех трёх девушек, что я сейчас видел. Известно, что у проституток тоже имеется собственная иерархия, и эта, кажется, находится где-то на её верхушке.

– Джим-м, – протягивает она, улыбаясь. – Ты звонил, но задержался, проказник, а я тебе уже девочку приготовила. Как зовут твоего друга?

– Здравствуй, солнышко. Это Лукас. – Джимми бьёт опытным и довольным взглядом. – Наконец-то приволок развлечься, а то бедняге только книги и дают.

Женский пол искренне и лучезарно смеется, одновременно оглядывая меня с головы до ног.

– Развлечься? – врезаюсь я. – Мне моделек на работе достаточно.

– Что же шагал так бодро следом? – насмешливо отвечает он. – Не переживай, Грейс, он скромничает.

– Я не переживаю. – Улыбка застывает на её похолодевшем лице. В широко раскрытых светлых глазах на мгновение вспыхивает недружелюбный блеск.

Пророненное имечко женского пола заставляет вглядеться в него ещё раз. Это – руководительница дорогих проституток. На вид Грейс лет тридцать, может быть, тридцать два: тёмные забранные волосы, длинные, стройные, но уставшие ноги, хороший маникюр и хорошие часы. Я мельком отмечаю кольцо на безымянном и вяло думаю: интересно, где познакомились.

Она не сводит с меня взгляда, и мы втроём стоим молча некоторое время.

– Если скромничает, я могу устроить вам парад.

– О-о-о, – смеётся Джимми, – у тебя как раз все?

– А ты откуда знаешь?

– Девчонка твоя сказала. Э… Эшли… Эми.

Надо же, какая он дрянь. Мне становится невыносимо гадко, и я молча поворачиваюсь к лифту.

Я больше не хочу бар.

– Ну стой, только пришли! – срывается он, снова хватая меня. – Не уходи, истеричка. Извини, извини.

Я – воплощение тревоги.

– К чёрту «парад»! Что ещё за «парад»? – шиплю я, убирая его руку. – Только попробуй ещё как-нибудь съязвить здесь об Эшли.

– Я больше не буду, извини.

– Отцепись.

– Как ты себя ведёшь, Лу?

– А зачем ты меня притащил?

Джимми удивлённо смотрит на меня, пока Грейс молчит, терпеливо улыбаясь.

– Мы же договорились, что бара ради, Лукас… Ты в бар, я по делам.

– Да я…

– Не видела ещё таких стеснительных, – вдруг щебечет она. – Пойдёмте лучше со мной. Наверное, парад будет очень кстати.

– Мне не нужен ник… Мне не нужен парад.

Но она уже торопится в тускло освещённые, просторные апартаменты дальше по коридору. Джимми с усмешкой ведёт меня за ней.

Впереди звучит жужжащая музыка и приглушённый смех.

– Поздно пятиться, Скофилд. И ты не без греха, я знаю.

– Замолчи.

– Слишком много думаешь и тормозишь, а надо отдаться моменту.

– Стройнее! – Голос Грейс, такой ласковый минутой ранее, теперь звучит властно и почти грубо. – Хорошо. Шетти, солнышко, стань ровнее.

Мы заходим, и передо мной встает картина маслом: на глянцевом ламинате, в тревожно-красноватом свете, словно по линейке, бедром к бедру, стоят проститутки. То есть эскорт-модели. Девушек восемь или десять. Каждая смотрит на меня во все глаза, каждая одета с иголочки и накрашена скромно-вызывающе.

У меня невольно захватывает дух, а во внезапно опустевшей голове вертится только одно слово: вещи. Грейс с минуту строит их рядом, подобно фарфоровым фигуркам на камине, затем умолкает и отходит в сторону, давая нам с Джимми самим осмотреться. Это и есть «парад»? Я тупо замираю на месте, уставившись на девушек, и ему опять приходится подтолкнуть меня вперёд.

Я кусаю губу: впервые вижу такое послушное разнообразие. Целый взвод, целый готовый каталог в журнале – как вам это понравится?

С трудом отведя глаза, оглядываюсь и киваю на группу девушек у бара:

– А те?..

– Я поставила вам только рабочих, – отвечает Грейс, складывая руки на груди.

– Каких?

– Те чистые, плюс уже заняты. – Она оглядывается тоже. Действительно, почти каждая сидит или у столика, или у стойки и старательно развлекает разговорами какую-нибудь усатую головку. – Чистым платят за сопровождение и общение. А эти девочки рабочие, потому что оказывают больше услуг. Цена соответствующая.

– Видимо, не все читали мелкий шрифт, – бормочу я.

Кто-то из девочек фыркает, и я вздрагиваю, удивившись, что они меня услышали. Джимми сжимает челюсть, бросая неловкий взгляд на Грейс, но та продолжает улыбаться.

Я – член в костюме. Всего три слова.

– Нет, у нас всё честно и прозрачно, – отвечает она.

Я снова кошусь на фарфоровые фигурки. Одни смотрят на меня с неподдельным интересом, другие – едва ли не с презрением.

– А почему вы подумали, что нужны именно рабочие?

– Ну… – Грейс медлит и переводит глаза на Джимми. – Обычно мужчин вроде вас не интересуют просто разговоры.

– Вроде нас?

– Занятых, ценящих своё время.

– Но рабочие тоже могут с нами поговорить?..

– Могут.

– О-кей, – говорю я, пятясь и оборачиваясь. – Хорошо.

Джимми незаметно останавливает меня и шепчет, улыбаясь бледной улыбкой:

– Куда?..

– В бар.

– Повремени. Ну посмотри на девочек, неужели самому неинтересно?

– Нет.

– Только не уходи, истеричка, останься хотя бы на полчаса.

– Да не трожь. Я буду в баре.

Он морщится и неохотно кивает.

Я отхожу прочь с колотящимся сердцем и не унимающейся дрожью в руках. Ужасное потакание всему худшему, что только может встретиться внутри человека, – устраивать «парад» из живых девушек. Час назад мы с Джимми разделили добрую бутылку коньяка, а теперь мне кажется, что я совершенно трезв.

Неужели этот придурок не чувствует, что фигурки – в шаге от ненависти ко всему мужскому роду? Неужели искусственное заигрывание может приносить удовольствие?

Я начинаю злиться и сажусь на барный стул шумнее, чем хотел. Я стараюсь не смотреть ни за стойку, ни по сторонам; вокруг словно становится очень тихо. Все недоумённо любуются Лукасом Скофилдом, который пришёл сюда за выпивкой, но завозился и застеснялся как школьник-девственник, и теперь разглядывает свою обутую ногу.

Мерзость.

«Надо отдаться моменту».

Я приподнимаю взгляд, поворачивая голову в сторону Джимми и фигурок. Джимми – актёр, странствующий философ с золотыми карманами и искушенный мудак. Я наблюдаю, как он прохаживается перед девушками, ласково-гадко заговаривая с каждой. Мне в голову приходит мысль о том, что у них очень удачная позиция и что если, например, та разодетая во что-то восточное рыжая сейчас придётся коленом Джимми прямо по яйцам, то удар выйдет отменный. Никто не будет этого ожидать. Сквозь шум музыки до меня доносится чьё-то смеющееся: «Дорого, папочка», и это рыжая говорит моему самому лучшему другу.

Вы подыгрываете – и поэтому он играет.

Ухоженные, сладкие, нарочито задумчивые девушки, это верх изящества и журнальная мечта; каждую из них я мог бы по отдельности встретить в своём офисе, больнице, пекарне или на обложке и не обратить никакого внимания, но теперь вижу их тут, всех вместе, вижу, как Джимми разглядывает их с дотошностью привередливого покупателя. Интересно, многие ли вымораживаются, подобно ему, или всем достаточно разок окинуть девчонок взглядом, чтобы определиться? И сколько нужно брать, чтобы не переборщить? На одного – сколько? – две, три? Джимми опытен, а кто подскажет новичкам?

Я ужасен.

Он ужасен.

Мой лучший друг меняет фигурку за фигуркой и уже заискивающе болтает с парой блондинок. Они улыбаются и, может быть, пойдут в придачу к уже заказанной. Забери – распишись.

Я привстаю, чтобы выйти вон, но бармен за стойкой любезно спрашивает:

– Хотите чего-нибудь особенного, сэр?

– Например?.. – Я оседаю.

– Могу предложить мескаль с ананасом и имбирной настойкой. – Он натирает стакан белым полотенцем. – Отличный спрос.

– С имбирной настойкой?

– Или ром с гренадином… Или джин с шартрезом и пряностями… Или…

Бармен ставит стакан на стойку, а я с отвращением чувствую, что у меня пересыхает в горле, и тянусь во внутренний карман к бумажнику, чтобы бросить: «Ром», но не успеваю даже пошевелиться. Рядом раздаётся чей-то насмешливый вздох, и меня всего окутывает стойкий горьковатый аромат, отдающий не то лимоном, не то яблоком.

– Я советую взять мескаль. – Голос чуть хриплый, но плюшевый, мягкий, игривый как котёнок.

Кто?

Я бросаю взгляд в сторону и встречаюсь с двумя любопытными горящими глазами. Они принадлежат худенькой брюнетке, сидящей справа от меня. Совсем рядом.

– Здравствуйте, – произносит она, заметив, что я несколько потерялся. На губах сияет лукавая, но добродушная, невымученная улыбка.

– Привет. – Почему-то мой голос звучит пошло и некрасиво. Я блуждаю растерянным взглядом по её телу, стараясь за что-нибудь зацепиться, а она продолжает смотреть прямо и внимательно. – Мескаль, значит?

– Да. Если вам интересно, меня зовут Шетти.

Образ девушки, которая представляется столь просто тут, среди грубых заискиваний, кажется неправдоподобным, и мой обеспокоенный мозг начинает искать подвоха:

– И это твоё настоящее имя?

– Это моё лучшее имя, мистер.

– А есть ещё?..

– Я их забыла.

Произнеси это малютка Эми, я бы засмеялся и отсел. Но из уст таинственной, из ниоткуда возникшей Шетти эти слова прозвучали как серьёзное, честное признание, как настоящий приговор себе. Мне хватает сил только улыбнуться:

– Это интересно.

Проходит напряжённая секунда, и на моих ушах шелестит смешок.

Что смешного? Что я сказал?

– Ох, Лукас!

На моё плечо опускается тяжёлая ладонь.

Мой лучший друг пришёл меня проведать. Рядом с ним – те самые две блондинки, очаровательные и веселящиеся.

– Тоже нашёл кого-то? – с предвкушающей усмешкой спрашивает Джимми, наклоняясь ко мне.

– Нет, девушка просто здесь сидела, – силясь не теряться, отвечаю я.

– Так и не скажешь по твоему перепуганному лицу, что ты любитель экзотики, киса.