Читаем Шесть Царств онлайн бесплатно

«Наверное, нет хуже в Мире самолета, чем ТУ 134» — думал Азиф, спускаясь с трапа в аэропорту города Советская Гавань. Он плохо говорил на русском, и безуспешные попытки заказать виски в самолете привели его в еще худшее расположение духа. Хотя конечно причин у него хватало и без этого. Во-первых, сейчас закончился его двадцатичасовой перелет из Сан-Франциско, и дорога превратилась в кошмар, как только он пересел из Боинга сначала в ТУ 154, а потом на ТУ 134. Естественно добраться до Советской Гавани прямым рейсом невозможно, поэтому пришлось лететь сначала в Москву, потом в Хабаровск, и уже оттуда сюда. В воздухе он провел сутки, но ведь были еще и нудные часы ожидания рейса, и таможенный контроль, и плохая пища, и собственно сама Россия. Эта страна не поднимает настроения ни своим жителям, ни тем более американцу. Вторая причина тоже была достаточно веской. Тяжело держаться бодрячком, когда летишь убить человека. И какого человека! Азиф сильно сомневался, что у него получится, но выбора нет. И самое главное — у него началась бессонница. Такое случалось и раньше, и подводило к грани безумия настолько близко, что Азифу казалось он слышит, как в голове лопаются шарики. Однако он знал, в чем причина бессонницы, и знал, как от нее избавиться. Для этого достаточно всего лишь убить одного мужчину. Если Азиф хорошо выполнит работу, ему позволят заснуть.

После очередного разбирательства с таможней, которая хотела проверить его багаж, Азиф впал в состояние близкое к бешенству. Ему надоело предъявлять свой дипломатический паспорт в третьем аэропорту и объясняться с глупыми таможенниками, не знающими английского. Он имел статус дипломата и его багаж не могли проверить, но все же тупо пытались. Он провел в бесполезных пререканиях почти час, прежде чем его выпустили в город. Его пытались убедить, что раз он добропорядочный дипломат, прилетевший в город исключительно по торговым делам нет ничего плохого, если его проверят. Но Азиф не мог этого допустить — у него в чемодане лежала винтовка с оптическим прицелом.

Он вышел в морозное утро, но смог поймать такси только спустя полчаса. Все это время он стачивал зубы и пританцовывал на морозе. Аэропорт в Советской Гавани дрянь, и таксисты его не сильно жаловали. Приезжали они исключительно перед рейсом, а до следующего самолета из Хабаровска оставалось десять часов. Пока он разбирался с таможней все такси разобрали, так что можно сказать ему повезло, что удалось поймать хоть это. Азифа подобрала старая Тойота, и водитель оказался из тех многочисленных болванов считающих, что пассажиру интересно поболтать и рассказать совершенно незнакомому человеку всю свою жизнь. Азифу попался самый отвратительный экземпляр. Он даже вспомнил уроки английского из школы и радовался всякий раз, когда ему удавалось сформулировать фразу. Почему-то в его лексиконе чаще всего встречались: «библиотека», «учитель», «дежурный», «стол» и «утро». Он пытался приплести эти слова к месту и не к месту, и Азиф вознес молитву Шайтану, когда вылез из машины, проехав через мрачные леса, и прибыв к пункту назначения.

На улице стояла кристально чистая погода, и на горизонте забрезжил робкий рассвет. Тонкий краешек солнца поднимался над сопками и великолепно освещал силуэт обсерватории. Хотя конечно Азифу эта красота была до лампочки. Его целью являлась пятиэтажка, расположенная по улице Николаева. Ничего необычного дом как дом, и только Азиф знал, кто живет в нем. Знал он и точный адрес, и это слегка нервировало. Дело в том, что информацию об объекте Азиф получил из настолько ненадежного источника, что все это вполне могло оказаться дурацкой шуткой. Однако Азиф опять поблагодарил Шайтана, когда увидел цель. Сомнения пропали — это он.

Мужчина в ярко-красном пуховике шел к своему дому чем-то озабоченный. Азиф злорадно открыл чемодан и стал собирать винтовку. Мужчина остановился перед подъездом и закурил. Азиф великолепно видел его из недостроенного здания. Никаких лихорадочных движений у него не просматривалось, он оставался спокоен. Он даже осмотрел помещение и увидел на стенах несколько рисунков голых женщин. Изначально он собирался подождать, когда мужчина выйдет из дома, но раз тот провел ночь в другом месте надо воспользоваться случаем. Солнце вышло еще на сантиметр, но видимости не прибавилось. Напротив откуда-то, быть может даже из подвалов, стал выползать туман. Это насторожило Азифа, как и то, что девушка, нарисованная на стене красным мелком, вдруг побледнела до розового. Он собрал винтовку и взял жертву на прицел. Мужчина в розовом пуховике курил, обведенный крестом в круге. В розовом? Он стоял в гордом одиночестве и вдруг появились они.

Азифа пробрал холодный пот. Они пришли вместе с туманом и казались его частью. Шесть фигур появились внезапно и ниоткуда. Мужчина в прицеле прекрасно виден, а вот они нет. Он сделал попытку убежать, но они быстро поймали его. Азиф старался даже не дышать, чтобы не привлечь к себе внимания. И вот, видна стала и вторая фигура. Старик с клюкой. Азиф сразу понял, кто это и на лице появилась злорадная улыбка. Он убрал палец с курка — теперь мужчина в пуховике обречен, так или иначе. Старик подошел к нему и что-то сказал. Мужчина, по всей видимости, ответил и ответил резко, за что сразу получил клюкой по голове. Старик положил ладонь на его голову, и мужчина обмяк в призрачных руках слабых теней. Тени по-прежнему еле проглядывались в тумане, но Азиф догадывался кто они. Они отпустили мужчину, и тот упал как мешок соломы. Старик неторопливо пошел в сторону моря. Он забрал с собой и туман и несколько неясных фигур. Азиф начал разбирать винтовку.

Он вышел из недостроенного здания и подбежал к мужчине с ножом в руке. Тот лежал на крыльце своего подъезда, по лицу растеклась розовая кровь. Он спал. Тихо и спокойно. А Азиф решал, стоит ли его убить или нет. Он почувствовал внезапно накатившую слабость, наконец, сказалось бодрствование длинной в сутки. Значит все нормально и хозяин удовлетворен. Значит не надо убивать и такой он нравится хозяину больше. Азиф убрал нож и пошел по улицам поселка. У одинокого дворника он узнал, где находится гостиница. Как ни странно, дворник прекрасно владел английским. Азиф снял номер и проспал совершенно счастливым почти сорок часов. Проснувшись, он поехал в аэропорт и сел на самолет до Хабаровска. В Америку он возвращался куда более бодрым и веселым.

Вспоминаете ли вы свое детство? Сам знаю, что вспоминаете и с каждым годом все чаше, и оно кажется вам все удивительнее. Все в детстве раскрашено яркими красками, в то время как остальные воспоминания от года к году тускнеют. В этих воспоминаниях даже самый незначительный эпизод кажется важным и таким теплым. Словно первые десять-пятнадцать лет нашей жизни отбирают красоту, краски и чудо у остальной жизни. Если представить наш мозг тетрадью, детство нарисовано там разноцветными красками, а остальная жизнь лишь сухие строчки, написанные ровным подчерком. Лето здесь теплое, но не жаркое и все утопает в желтых солнечных лучах. Зима — это игра в снежки, возможно каток или лыжи, и непременно горка и санки. Ну или дощечка под задом. Горка может быть высотой в метр, но все мы, скатываясь с нее, смеялись и возвращались домой совершенно счастливые. Осень в детских воспоминаниях утопает в желтизне и опавших листьях, почему-то всегда кленовых. А весна… а вот весна как раз серая и такая школьная. Весна в десять лет еще не имеет значения. Гормоны еще не бегают по телу, и весна приобретает очарование позднее. В детстве она всего лишь предбанник к лету и свободе. Да, лето конечно помнится лучше всего. На втором месте идет зима, и все оттого что в это время не надо ходить в школу ибо каникулы. Каникулы! Летом они больше, а зимой меньше, но и летние и зимние пролетают очень быстро, оставляя за собой легкое разочарование, но только поначалу. Проходят годы и мы вспоминаем лето. Его игры во все что угодно, и зиму вместе с горкой и снежками. Эти воспоминания как хорошее вино становятся только лучше с годами.

В детстве все кажется чудесным, и только потом мы приписываем чудеса несформировавшемуся и мало что понимающему мозгу ребенка. Только когда нам объяснили, что чудес не бывает, а человек произошел от обезьяны мы забываем детство, а потом вспоминаем… Вспоминаем те маленькие чудеса и они кажутся нам такими трогательными. Глупыми да, но трогательными. Но дети еще не знают что они глупые. Взрослые пока не считают нужным рушить чудеса. Со временем это можно сделать легче. Я думаю, что чудо лучше всего рушить в подростковом возрасте. Тогда голова находится в плену у весны и чудеса отступают. Вообще чудеса очень легко сдают позиции. Если они не нужны — они уходят. Всегда будут люди, которым нужно чудо. Чудо никогда не останется в одиночестве. Просто в детстве оно ищет того с кем сможет ужиться. Оно ищет нужных людей меж миллионов детей Мира и порой находит…

Дети полностью уверены, что живут в волшебном месте. Пусть это маленькая деревня или большой город — неважно. И даже чем место меньше, тем оно кажется волшебней. Конечно, могут быть волшебными и такие города как Москва, но там где много людей, машин и зданий тяжелее создать свой маленький мирок и населить его маленькими чудесами. В детстве чудеса маленькие, и если так можно выразиться — робкие. А еще лучше сказать — деликатные. Они ни в коем случае не повредят ребенку, а вот взрослому могут и еще как. У взрослого есть защита от них — они просто не верят. Но иногда чуду наплевать веришь ты или нет. Порой оно вмешивается в жизнь и ломает ее. На склоне лет мы говорим о таких случаях: «Не повезло».

Настоящие чудеса, большие или маленькие, лучше всего видны детскими глазами. Вот давайте с вами вместе посмотрим на самый обычный городок, а вернее поселок, и даже поселочек, глазами ребенка. И не просто ребенка, а птенца чайки. Ну так нам будет лучше видно. Вот маленькая чайка совершает свой первый полет. Она уже достаточно покрылась перьями и, наконец, смогла вылететь из гнезда. Нет ничего удивительного, что ей все интересно, и она хочет осмотреть место, где родилась. Она взлетает и устремляется туда, где живут странные птицы не умеющие летать. Она поднимается выше и выше и летит, летит…

Чайка, конечно, этого не знает, но поселок называется Заветы Ильича. Местные прозвали его проще — Заветы. Это придает поселку какой-то библейский оттенок. Население маленькое, тысяч пять-десять, да и сами Заветы невелики. Хотя это не самый обычный поселок, даже если не искать в нем чудес. Во-первых, он стоит на берегу моря между двумя небольшими городами-портами. Первый и главный — Советская Гавань, (ее тоже сократили до Совгавани) и второй — Ванино. Совгавань административный центр, а Ванино портовый. Заветы спрятан между ними, но в прошлом это секретный поселок. Там, в небольшой бухточке, стоят два когда-то самых больших авианосца в мире: Минск и Новороссийск. Они законсервированы и ждут того часа когда их купят китайцы на металлолом. Там же стоят подводные лодки, тоже законсервированные, но их никто никому продавать не собирается, ибо они атомные. Они просто качаются на волнах и ждут, пока атомный реактор перестанет представлять опасность и их спокойно спишут. Или они уже списанные этого ни я, ни чайка не знаем. Именно эти корабли, вкупе с подъемными кранами и воинской частью, чайка видит первой. Это неудивительно ее гнездо как раз неподалеку от части. Чайка смотрит на горизонт — где-то там за водами остров Сахалин. Она летит вдоль берега, бросает пару криков другим чайкам и наконец, видит маяк. Он довольно старый и собственно, если бы чайка полетела в другую сторону, она нашла такой же. Но этот маяк особенный. Есть в нем что-то зловещее, что-то такое, что заставляет перья встать дыбом. Быть может, потому что неподалеку кладбище? Чайка разворачивается и летит над лесом. На побережье растет волшебный парк и меж него протоптаны десятки тропинок. Три человека просто гуляют там, наслаждаясь первыми теплыми деньками, а один мужчина даже совершает пробежку вместе со своей собакой. Но вот длинная каменная лестница — выход в Заветы. Лестница ведет к памятнику в виде катера. Самый настоящий катер стоит на каменном постаменте и от него к пирсу тянется другая лестница — железная. На ней многие ступени отсутствуют и к пирсу добраться не так просто. На крайний случай рядом протоптана тропинка, но очень крутая и спускаться по ней тоже опасно. Сам пирс устремляется в море метров на тридцать, на нем частенько рыбачат мужики: кто со спиннингами, кто с поплавочными удочками. Чайка бросает последний взгляд на море и летит исследовать сами Заветы.

Вдоль ступенек, вверх и вот главная улица. Набережная, с которой так прекрасно видно море и многочисленные корабли, курсирующие туда-сюда. Иногда в бухту заходят киты и их протяжный вой слышен на километры вокруг. Поднимаясь еще выше и поселок становится виден, как на ладони. Маленькая чайка видит Универсам и Универмаг — два самых больших магазина в Заветах. Видит три школы: тринадцатую, четвертую и вторую. Вторая ее больше всего заинтересовала, потому что она деревянная. Чайка летит туда и видит, как дети выбегают из бревенчатого двухэтажного здания. Уроки закончились, и они сначала маленькими группками, а потом поодиночке идут по домам. Один мальчик привлекает ее внимание. Он вроде ничем не отличается от остальных, разве что немного повыше. Он одет в синюю форму, на груди сияет значок октябренка, а поверх коричневая кожаная куртка. В руках синий портфель из искусственной кожи, длинные русые волосы развеваются на ветру. Уже достаточно тепло чтобы не носить шапку. Чайка спускается чуть ниже, чтобы рассмотреть его лицо. У него грустные карие глаза и даже когда он смеется над шутками двух ребят грусть не уходит. Друзья чайку не слишком интересуют, а вот в этом мальчике есть какая-то загадка.