Читаем Шесть дней онлайн бесплатно

Не ищите на карте города, где живут и работают мои герои. Так же вымышлены и события — расследование аварии. Но герои подсмотрены в жизни на разных заводах и соединены вместе в драматических коллизиях романа.

В ночной неурочный час Ковров шел по заводу к доменному цеху. Ураганный ветер грохотал в темноте на кровлях железом, вырывался из-за стен цехов и едва не валил с ног. Когда Ковров поднялся из тоннеля, пересекавшего мартеновский цех, ветер мягким ударом привалил его к выраставшей из-под земли могучей трубе. Стоило немалых усилий оторваться от кирпичной башни, где-то вверху терявшейся в ржавых, подсвеченных расплавленным чугуном космах туч. Вспыхивали зеленые молнии короткого замыкания — ветер рвал электропроводку. На стальном пешеходном мосту Ковров глянул в темень ночи, рассекаемую зелеными вспышками, и поразился грозности открывшейся сверху картины. Во мгле ураган гнал вниз с высоких труб мартена клубы дыма. Пламя мартеновских печей металось за решетчатыми окнами цеха, создавалось впечатление, что даже огонь ищет спасения от урагана. Около домен грохот железных листов сливался с воем ветра в исполинских конструкциях. Никогда еще не приходилось видеть Коврову такого разгула стихии над заводом. Кто в такую ночь помешает вести запретные эксперименты? Самое подходящее время.

Он вошел в здание опустевшей в поздний час цеховой столовой и просидел там за стаканом молока с булкой — лишь бы скоротать время — до закрытия. Надо было дождаться трех часов ночи, когда горновой Андронов ненадолго освободится после выпуска шлака и сможет помочь на испытании схемы.

Из столовой Ковров поднялся к шестой печи. Грохот урагана здесь несколько заглушался бетонными переборками и шумом воды, льющейся под напором в холодильниках. Он прошел в пирометрическую, откуда велось управление печью. Рычажки приборов-самописцев бесшумно чертили на широких лентах и кругах миллиметровки красные и фиолетовые чернильные линии. За щитами с легким треском срабатывали реле, гасли и вновь зажигались цветные глазки на схеме загрузки печи шихтой… Создавалось впечатление, что в безлюдной пирометрической управление ходом доменной печи ведут скрытые где-то здесь автоматы. На самом деле машины, механизмы и управляющие их работой реле автоматики были смонтированы в других залах. В одном из них и стояли давно отключенные автоматические устройства, ради которых Ковров пришел сюда и теперь ждал появления Виктора Андронова. С недавних пор Ковров был переведен из газовщиков на должность заместителя старшего мастера газового хозяйства, работал только в дневную смену, и лишь стремление не попадаться на глаза начальству со своими экспериментами привело его на завод ночью.

Кто-то вошел в пирометрическую. В открывшуюся дверь ворвался рев горячей струи газа, вдуваемого в каупер, погромыхивание крана, волокущего скрапины чугуна к стальному коробу… Все эти разнородные шумы, сливаясь, заполняли помещение ровным гулом всякий раз, когда открывалась дверь. И тут же, едва дверь захлопывалась, наступала тишина.

Ковров обернулся и увидел у порога сменного электрика Ларису Касьяник, невысокую, в комбинезоне и светлой пластмассовой каске, из-под которой выбивались прядки волос.

«Некстати…» — с досадой подумал Ковров. Он давно уже старался не впутывать в свою рискованную, категорически запрещенную мастером Черненко работу еще и Ларису. Достаточно одного Виктора Андронова, которому замыслы Коврова не грозили никакими осложнениями: что возьмешь с третьего горнового, не имеющего никакого отношения ни к автоматике, ни к электромеханизмам?

— Вы, Алексей Алексеевич? — удивилась Лариса. — Вы же теперь в дневную работаете.

Ковров пробормотал:

— Да тут, понимаете…

— Вам отдыхать давно пора. Спать.

— Задержался после смены, — сказал Ковров, опуская глаза.

— Опять с автоматикой кауперов? — догадалась Лариса. — Черненко вам запретил, так теперь ночью?

За бетонными переборками — окон в пирометрической не было — послышались заглушенные раскаты грома.

— А как сейчас домой уйдешь? — избегая прямого ответа, сказал Ковров. — Вымокнешь до нитки. Молнией пришибет. Железо кругом.

— Ужас что делается. Шла с восьмой печи, все ревет, грохочет.

Лариса присела за стол с телефонами напротив Коврова, посидела молча, о чем-то задумавшись, потом сказала с горечью в голосе:

— К утру ураган, наверное, стихнет… А мне и тогда хоть домой не ходи…

— Опять?.. — спросил Ковров.

Лариса не ответила. Уголки ее губ опустились, лицо стало невыразительным. Ковров смотрел на нее и думал о том, как легко и просто, не стесняясь, рассказывают они друг другу о своих семейных делах. Странные отношения! Когда-нибудь на свободе надо разобраться…

— На той неделе, когда вернулась с вечерней, — заговорила Лариса, — потребовал денег на водку. Не дала. Совсем может спиться. Хотел ударить… — Лариса помолчала. — Ушла на кухню. Выбил стекло в окне, сказал: «Подыхай здесь…» И заперся в комнате. Пришлось к подруге на ночь уйти.

— Почему не позвонили? — с укором сказал Ковров.

— Хотела позвонить. Потом подумала: приедете, Алексей Алексеевич, только скандал получится. Перед соседями совестно, я же виноватой и останусь… На другой день протрезвился, на коленях прощения просил… Простила.

Ковров молчал, его охватило неприятное чувство оттого, что она простила. «Что это со мной?» — спросил себя.

Лариса неожиданно сказала:

— История такая со мной приключилась… — и замолкла: говорить ли? — Парень один… не знаю уж, влюбился, что ли?.. Домой провожает, сойдет с автобуса последним, затеряется в толпе позади и доводит до самого дома. А встретится — молчит или ни с того ни с сего грубить начинает. Странный такой. Мне кажется, хочет поговорить и не решается. Конечно, знает, как у меня с мужем, ну вот… — Лариса вскинула глаза: — Что сказать, если решится и признается? Посоветуйте, Алексей Алексеевич.

— А вы к нему как относитесь? — спросил Ковров и отвел глаза, вырвалось как-то само собой. Никогда он не пускался в такие разговоры даже с Ларисой.

— Как я могу относиться? Для меня он мальчик совсем.

— В чем же тогда сложность?

— Но ведь… наверное, не зря за мной ходит. Ему-то каково?

Ковров вскинул на нее глаза. Лицо Ларисы было задумчивым, строгим, складочка легла между бровей.

— Но что же вы можете ему ответить?.. — удивился он.

— Ничего, — согласилась она. — Но по-разному можно сказать.

— Для меня это слишком тонкий вопрос… — сказал он. — Ко мне никто никогда не проявлял такого сострадания.

— А мне кажется вполне естественным думать о том, что будет чувствовать человек.

— А… кто он? — смутившись спросил Ковров.

Лариса медлила, легкий румянец окрасил ее бледные щеки.

— Нет, не стоит вам знать, — сказала она. — Ведь это не моя тайна.

— Какое я имею право спрашивать? — произнес Ковров, соглашаясь с Ларисой. — Так, случайно с языка сорвалось. Не очень-то я гожусь в советчики по этой части.

Ковров посмотрел на круглые электрические часы на стене, было без десяти минут три, скоро придет с литейного двора Андронов.

Резкий телефонный звонок прервал его размышления. Он поднял трубку. Мастер второй печи спрашивал, нет ли на шестой сменного электрика.

— Здесь, — ответил Ковров. — Здесь она. Сейчас пришлю. — Кладя трубку, сказал Ларисе, что ее вызывают на вторую печь.

И в это время вошел тот, кого ждал Ковров, — Виктор Андронов, в широкой шерстяной робе горнового и в затертой пластмассовой каске. Остановился у двери, оглядывая их обоих.

— Помешал я тут… — сдержанно сказал он.

— Витя, как ты можешь помешать? — сказала Лариса, поднимаясь из-за стола.

Андронов, видно, по-своему истолковал ее поспешное движение.

— Я помешал, могу и уйти… — резковато сказал он.

— Ты, Витя, никогда меры не знаешь, — оборвала его Лариса и торопливо пошла к двери.

Ковров глянул на часы: ровно три. Андронов пришел точно, как и договорились, значит, с интересом ждал испытаний.

— Обиделась! — воскликнул Виктор. — А что я такого сказал?

— Наверное, есть на что обижаться, — заметил Ковров и невольно подумал: «Уж не Виктор ли Андронов?.. От него можно ждать чего угодно, взбалмошный парень…»

— Вы что имеете в виду? — неприятным, режущим слух голосом спросил Андронов.

— Ну хорошо, оставим… — с досадой на самого себя за неуместное предположение сказал Ковров.

— Что оставим? — не уступал Андронов.

— Спор этот оставим.

Андронов устроился у стола с телефонами, откинулся на спинку металлического стула и широко развел острые колени. Каска и роба, да еще посеревшее от усталости с ввалившимися щеками лицо старили его, а на самом деле и по годам, и по своему поведению — мальчишка. Работал Виктор третьим горновым у шлаковой летки, где никакой механизации не существовало. Кстати и некстати Андронов требовал засадить за работу сто конструкторов для улучшения условий труда горновых. Весь доменный цех прослышал об «андроновской сотне», Виктор не упускал случая ругнуть и начальника цеха, и обер-мастера — Деда, как его называли, и инженеров по технике безопасности за то, что они не хотят внедрять новые механизмы, облегчающие труд рабочих, боятся, утверждал он, чтобы не нагорело от начальства: занялись, мол, изобретательством, вместо того чтобы чугун давать. Андронов перешел на второй курс вечернего металлургического института, читал бюллетени технической информации, спорить с ним было не так-то просто.

Первой его «жертвой» стал мастер Бочарников, доменщик опытный, но без технического образования. Бочарников, доброй души человек, вывел в люди многих парнишек, начинавших у доменной печи свой трудовой путь, но для споров с горновым-студентом эрудиции у него явно не хватало, и, может быть, поэтому он считал Андронова пустобрехом. До недавнего времени, пока Андронову не надоели постоянные стычки с мастером, работали они в одной смене. На производственных совещаниях от речей горнового Бочарникова пот прошибал. Он рассказывал друзьям, что «андроновская сотня» стала сниться ему по ночам и не дает как следует выспаться. Свою гипертонию он тоже приписывал кошмарной сотне прилипших к чертежным доскам инженеров, и ни видеть, ни слышать Андронова спокойно не мог, даром что тот был сыном его друга, с которым вместе во время войны кончал ремесленное. Но Андронов-отец второй год помогал индийским металлургам осваивать доменные печи, и управы на Виктора не было.

Лишь совсем недавно Виктор Андронов настоял на переводе в другую смену — мастера Ивана Чайки, своего дяди по матери. Чайка, всего-то лет на десять старше племянника, был единственным человеком в цехе, с которым Виктор не вступал в споры и которому не дерзил. Работа на заводе десятилетиями бок о бок не оставляла тайн друг о друге, и Ковров знал, что мать Виктора терпеть не может младшего своего брата, Ивана Чайку, — не сошлись семьями — и корит сына за дружбу с ним. Но, как часто бывает в семьях, где нет согласия, настойчивость матери приводила лишь к обратному результату: Виктор, как говорили родители, совсем отбился от рук.

Ковров, как и многие другие, до недавнего времени считал Виктора крикуном и задирой, пока однажды не понял: а ведь в чем-то он прав. И вот решил привлечь его к своей работе.

— Ну и ветрила! — воскликнул Андронов. — Воет хуже вентилятора. Работаю у шлаковой летки, слушаю — свистит во все дырки, железо грохочет. Вот, думаю, воздухонагреватели повалит, башни сорок пять метров высотой, в броне, придавит, и мокрого места не найдут. Здесь поспокойнее.

В пирометрическую, впуская шумы литейного двора, несмело вошел сорокалетний горновой Васька. Широкополая войлочная шляпа огромным грибом сидела на его голове, из-под робы нараспашку проглядывала, обтягивая худую грудь, некогда алая, а теперь темно-вишневая от пота и грязи майка.

— Входи, — ободрил Андронов.

Васька приблизился и уважительно поздоровался с Ковровым:

— Здрасьте, Алексей Алексеевич…

Ковров в знак приветствия молча поднял руку. Горновой расположился на стальном стульчике у стены и напряженным взглядом уставился на Коврова.

Каких только проступков не было за Васькой! Приверженность к водке и легкой жизни дорого ему обходилась: он перебывал, кажется, на всех заводах города. Не проходило двух-трех недель на новом месте, как его отчисляли за прогулы и пьянство. В доменном цехе на должности горнового самого низкого разряда Васька задержался только потому, что рабочих этой квалификации не хватало. Молодежь не желала работать в копоти и гари. Не прельщала даже сравнительно высокая зарплата. А Васька после очередного прогула радовался и такому месту, семью надо было кормить. Время от времени он дня два-три «гулял», то есть лежал дома без памяти от чрезмерного употребления спиртного. Первый горновой смены, крепкий, несдержанный на разные непотребные слова человек, клял Ваську, грозился выгнать с литейного двора, как только тот очнется и явится на работу. Но когда Васька являлся и похудевший и молчаливый, с поникшей головой безропотно выслушивал «мораль», первый горновой в конце концов кидал к его ногам лопату и кричал:

— Черти тебя принесли! Кто за тебя работать будет?!

Повеселевший Васька живо поднимал лопату и брался за дело с таким усердием, что обозленные на него горновые добрели и прощали ему привычку «гулять».

С тех пор как Андронов перешел в смену Ивана Чайки, они с Васькой стали друзьями, несмотря на разницу возрастов в двадцать с лишним лет. Андронов заступался за Ваську, когда тому грозила расправа товарищей, а Васька готов был услужить Андронову, чем мог: помочь в работе на литейном дворе, поддержать в критике начальства за равнодушие к механизации, сбегать за водкой, когда Андронов собирался в гости к дяде Ивану…

— Алексей Алексеевич, возьмем Ваську… — попросил Андронов. — Он автоматикой интересуется.

— Васька? — изумился Ковров.

А тот не замедлил подтвердить:

— Точно, Алексей Алексеевич! — Он почему-то стукнул кулаком по взмокшей на груди майке. — Мне бы малость подучиться, я бы от водки отвык. — И пустился в рассуждения: — Ну что я видал в жизни?.. С каких примеров брал науку?

— Василий, — одернул его Ковров, — ты должен сейчас канаву готовить к выпуску чугуна.

— А я все, что надо, сделал. Досрочно. Работал — вон майку можно выжимать, — Васька опять стукнул кулаком в грудь.

У двери взревело, и в помещение вошел первый горновой.

— Ты где, Василий, прохлаждаешься? — закричал он. — Где ты баланду травишь?

— Заправил я канаву, Николай Иванович, — Васька поднялся и переступал с ноги на ногу.