Читаем Шейх Санан (СИ) онлайн бесплатно

========== Часть 1 ==========

Долина любви не такая, как все!

Превыше раздумий ума и сказаний,

Прекрасней великих и добрых деяний,

Она есть любовь и безумство в огне.

Любой румянец мира — это гнев ее,

Любая бледность — от ее златого яда…

Ее отрава — мёд божественного взгляда,

И смерть от рук ее — прекраснее всего.

Не исцеление дает она, а гибель,

Что превосходит красотой сто тысяч жизней.

Сгореть в ее огне — вот лучшая из мыслей.

Ее алхимия — ярчайший в жизни тигель.

Бахаулла «Семь долин и четыре долины»

(перевод Феано)

Действующие лица:

Шейх Санан — почитаемый в Мекке и Аравии учитель суфиев пятидесяти семи лет, красивый мужчина с благородными чертами лица.

Низам — старший ученик Санана (тридцать пять лет).

Кинан — родной брат Низама (тридцать лет).

Азар — младший и любимый ученик Санана (шестнадцать лет).

Фарид, Эмир, Юнус — другие ученики Санана.

Солнце — восемнадцатилетняя девушка-христианка из города Рум, настоящее имя её до конца пьесы и так и остаётся неизвестным.

Марта — лучшая подруга девушки.

Священник — христианский священнослужитель в храме Рума.

Мулла — уважаемый глава мечети города Рум.

Гадалка — юная цыганка возле храма (семнадцать лет).

Голос — некий чистый и приятный мужской голос, звучащий в видениях Санана и Солнце.

Хозяин постоялого двора — владелец постоялого двора близ христианского храма.

Ученик — один из младших учеников Санана (появляется в 1-2 сценах первого акта и во второй сцене второго акта).

Караванщик, ученики, прислуживающие в доме Санана, христиане возле храма, двое мусульман, хор в храме.

А К Т I

Сцена 1

Спальня в доме Санана в Мекке. Санан сидит на разобранной кровати в сильной задумчивости. Один из младших учеников вносит воду для умывания, ставит кувшин на столик, кланяется и выходит. Следом появляется Низам.

Низам: Ты звал меня, Учитель? Что случилось?

Санан: Нелепый странный сон приснился, словно вхожу я утром в город незнакомый. Церквей сверкают купола. Иду по улице, и вдруг передо мной прекрасный храм, а пред вратами — идол золотой. Я, на колени перед идолом склонясь, целую землю и молюсь так истово, как прежде я Аллаху не молился. Одежды скинув прочь, бросаю я Коран и драгоценности — все украшенья, деньги, все слагаю я к ногам того златого идола. А он слепой. Не видит он меня, не слышит, знать не хочет. Скажи, Низам, что мне сей сон пророчит?

Низам: О, Мастер! Сон не значит ничего. Прошу, Учитель мой, забудьте про него. Зачем страдать и истязаться, коли он… исчез с рассветом, улетел тот сон?

Санан: И все же сон является так часто. Молился я, постился, все напрасно. После сорокадневного поста опять я вижу храм, врата и идола того. И снова я пред ним — в молитве и желании служить. Я думаю, Низам, все это неспроста. Ошибся я? Иль сделал что не так? Не помню я, но помнит все Аллах. Знать, совесть неспокойна, нечиста. Страдаю, мучаюсь душой, вот сон и снится. Азара нет со мной, увы… Вернется ль из Каира он до будущей зимы? Азар пусть юн, но мудр не по годам. Он мне бы этот сон растолковал.

Низам: Что сны? Пустые мысли. Учитель, вы же столько лет твердили, чтоб мы дорогами иллюзий не ходили. Чтобы мирское стало чуждо нам. Чтоб мы могли найти заветный храм Каабы. А сны и мир — все матерьял один. Душа важна для нас, и лишь она одна достойна памятования и забот. Ни нужен мир ни этот и ни тот, а лишь душа. Зачем же сны теперь вас беспокоить стали? Ведь прежде вы не ведали печали.

Санан: Не ведал. Истину сказал. Я мир покинул сразу, как родился. С любовью я к Аллаху устремился. Не ведал страха, слез в молитвах не жалел. Я жаждал лишь одно — найти извечный тот предел, где мы живем все вместе и в раю навеки. Искал я океан, куда впадают реки. Упрек ли мне в самонадеянности дал Аллах? Возможно, идол тот златой моя гордыня? Что безупречным я себя всю жизнь считал? Не ведал женской страсти, славы не искал и думал, что святым я стал, лишь оттого, что от греха бежал? Возможно, эти мысли мне не чужды?

Низам: Учитель, успокойтесь, сон — пустое. И волноваться из-за этого не стоит. Вас уважают все, мубад и муфтий даже. Все знают скромность, справедливость, честность вашу. Тщеславие вам чуждо, равно как гордыня. Аллах такую душу не отринет.

Санан: Но упрекнет за мысль мирскую. Низам, мой друг, ведь я тоскую. Такого чувства я не знал от века: как будто высох я внутри, вокруг не Мекка, а Аравийская пустыня. Я ищу и жду… Чего — и сам не ведаю… Однако же в том сне была немного и разгадка. Пред пробужденьем некий голос на латыни вдруг сказал, что город в Византии Рум зовется, и мне туда дорогой долгою идти придётся. Я решил идти. Один иль с вами вместе. Найду мечеть и буду ждать известий, просить Аллаха дать мне силы вспомнить, где я согрешил.

Низам: Коль твёрдо решено, идём мы с вами.

Санан: Придется пересечь пустыню нам с горами, леса и реки. Труден будет путь. Возможно, не придется отдохнуть, ни в дождь, ни в зной, пока мы не прибудем.

Низам: Мы не страшимся трудностей и плакаться не будем. Мы суфии, ты — Мастер наш, и мы с тобой. Когда мы наши семьи покидали, идя к тебе, то многие роптали, что бессердечны мы, того не понимая, как Мастер дорог нам. Отец он наш и брат, наш дом и гавань. Пребудем с ним навеки, навсегда. Твой путь — наш путь. Все тяготы разделим.

Санан: Благодарю тебя, Низам.

Низам: Сейчас пойду другим ученикам сказать, что скоро мы уедем. Чтоб вещи собирали в путь (кланяется и уходит, оставляя Санана одного).

Санан набирает в пригоршню воды из кувшина, плескает себе в лицо и обтирается полотенцем.

Санан: Какое пробуждение горькое, не без причины. А что сулит мне путь? Страдание, кручину? Предчувствия томят мне грудь… Погибну я. (Надевает тюрбан шейха на голову, приглаживает бороду). И пусть! Коль Господин потребует назад меня, пойду на зов. Секунды не промедлю! (выходит из спальни).

Сцена 2

Комната учеников Санана. Входит Низам.

Низам: Сегодня утром Мастер сообщил известие, что собирается он в путь. В далекий город Рум, что в Византии расположен. Я с еду ним. И вы, надеюсь, тоже.

Кинан: Готов я ехать, хоть сейчас. Я шейха не покину.

Эмир: Его решение — решение мое. Пойду за ним, хоть к краю света.

Фарид, Юнус: (хором) Мы едем с вами!

Низам: (поворачиваясь к остальным ученикам) А вы останетесь следить за домом. И передайте всем знакомым, пусть скоро нас не ждут. Пока наш Мастер не получит искомые ответы на вопросы, что ему важны, он в Мекку не вернется. Уедем завтра мы с восходом солнца.

Сцена 3

Звёздная ночь. У костра сидят полукругом ученики Санана. Из темноты доносится фырканье лошадей, звяканье подков о камни.

Кинан: В дороге мы уж много дней, и впереди осталось много. И я молчал, но больше не могу. Низам, тебе известно, зачем наш Мастер едет в Рум?

Низам: Кинан, то тайна не моя. Ты брат по крови и по вере мне, и я тебя люблю. Однако тайну сердца Шейха сохраню. До поры пока не выдаст он ее, не пророню ни слова.

Кинан: Он молчалив и грустен так, что больно видеть.

Низам: Тоска его, возможно, разрешится скоро. В том городе его душа стряхнёт оковы.

Кинан: Значит, скоро все решится?

Низам: Аллах милосерден.

Появляется Санан. Идёт к костру, но потом, словно раздумав, уходит в тень и ложится на землю, завернувшись в одеяния.

Кинан: На все Божья воля.

Подбрасывает сучьев в костер. Сцена постепенно меркнет во тьме.

Сцена 4

Когда тьма рассеивается, появляется городская площадь Рума.

Раннее утро. В христианском храме началась служба. На втором этаже мелькает девушка. На ней светлое платье, украшенное кружевом, золотистые вьющиеся волосы ниже пояса, на голове ромашковый венок. Лица не видно.

На площади появляется Шейх с учениками.

Санан: (останавливается перед храмом) Вот храм. Но идола не вижу.

Низам: А вы уверены, что это храм из сна?

Санан: Да, купол вот, зеркальные врата… А идол где?

Низам: То было б странно: неверных символ пред стенами храма, где христиане Бога чтят? Паства сочла бы оскорблением подобное скульптурное решение.

Кинан: Нам делать нечего в сем храме. Мечеть найти должны мы с вами, дом для мусульман.

Эмир: Поблизости мечеть вчера я видел.

Фарид, Юнус: Где?

Эмир: Идемте, покажу. Потом вернемся.

Кинан, Эмир, Фарид и Юнус уходят.

Санан (вполголоса): И все же храм точь-в-точь, как тот…

Появляется гадалка, приближается к Санану.

Гадалка: (громко) Судьбу я предскажу всего за золотой!

Низам: Опомнись, женщина! Ведь Шейх перед тобой.

Гадалка: А Шейху знать свою судьбу не интересно? Иль полагает он, что все ему известно? Так он самонадеян или глуп чрезмерно.

Низам: Дерзка ты, на язык остра!

Гадалка (смеясь и уперев руки в бока) Да, верно. Я такая — гадалка Рума молодая! И о тебе я все узнаю, лишь ручку мне позолоти, и будущее с прошлым ты…

Санан: Прости. Но лучше расскажи, где храм стоит такой, перед которым идол золотой?

Гадалка (удивленно): Такого храма я не знаю, хоть много лет по Руму уж гуляю, но храмов с идолом не видывала отродясь. (меняет тон голоса) А как насчет гаданья?

Низам (сердито): Ступай. Твое не нужно предсказанье.

Санан: Постой! Ты помогла. Держи монету. Прости, что медная, но золотых уж нету. Закончились в пути.

Гадалка: Ты добрый человек. Не хочешь ли судьбу свою найти?

Санан: Судьба моя в руках Аллаха.

Гадалка (хитро): Не в твоих?

Санан (улыбаясь доброжелательно): И не в твоих, уж точно. Ступай, прошу, и зло с добром ты не пророчь мне. Что даст Аллах, приму я все покорно.

Гадалка (еще хитрее): А если я посланница? Бесспорно, о том ты не подумал? Возможно, чрез меня Всевышний свои дела вершит?

Низам (с удивлением): Да женщина мудра, хоть молода. И не кокетка? Воистину такое встретишь редко.

Санан: И что Аллах велел мне передать через тебя, Его посланницу?

Гадалка (берет руку Шейха, переворачивает и смотрит на ладонь): Ты жизнь прошел один, хоть и с друзьями вместе, но никогда не думал о невесте. Любви желая Божьей, земной ты не искал. Вот здесь ты рай свой потерял. Кто сокращает путь, до цели не доходит. Короткий путь искателя уводит… прочь. Сейчас же ты стоишь на перекрестке судьбы своей. Пройдешь туда (указывает рукой на врата храма) — назад пути не будет. Проклятие найдешь, и каждый-то тебя осудит. Ты станешь ниже низкого, унизишься совсем. Отречься должен будешь от себя, вот такова твоя судьба. Пройти вратами храма, умереть, воскреснуть, коль на то Аллаха будет воля. Так ты пойдешь вперед? Назад — еще не поздно, будь спокоен. (отпускает руку)

Санан (в изумлении): Твои слова внушают трепет мне. (отходит от нее) Горю я словно бы в огне!

Сцена постепенно погружается в полумрак. Свет, дрожа, бежит по стене храма, поднимается до окна второго этажа и там замирает.

Гадалка (в сторону): Не так пылать ты скоро будешь…

Санан (как сомнамбула, идет вперед, проходит воротами храма): Томленье странное… В очах темно… А впереди…. там светится окно!

Низам и гадалка идут позади, но отстают, так что у полуоткрытого окна храма Санан останавливается один. В окне теперь хорошо видна светловолосая девушка в венке из ромашек. Стоя вполоборота к зрителям, она поет молитву.

Солнце: Мой Бог единый, лишь Ему верна, Его я вижу лики.

Он водит к пажитям меня и водам тихим.

Мой Бог велик и благ во все века.

Хранит весь мир его рука.

Он пастырь мой, хранитель мой.

Живу я с ним душой одной.

Хор в храме: Аве Мария!

Санан (не отрывая от девушки восхищенных глаз): Прекрасный Ангел, грудь моя в огне! О, кто сейчас явился мне? Она прекраснее, чем Солнца Свет. Она душе моей ответ на все вопросы, что от века были. Моя судьба у ног ее склониться. О безымянная великая царица! Мой Бог, моя Кааба… Другого храма мне не надо! Все в ней: и свет, и тьма, души и мира отраженье. Как грациозны все движенья! А голос — сладостный напев ручья, что в жаркий полдень жажду утоляет. Да кто такую красоту любить не станет, тот слеп и глух, безумен тот, кто от любви к ней не умрет! Я умираю… (падает на колени и кланяется до земли, потом поднимает глаза и руки, словно в молитве)

Свет медленно возвращается на сцену.

Гадалка (тихо отступая за кулисы) Бери судьбу свою и пей, не жалуясь, до дна. А я свой долг исполнила. Сполна. (уходит)

Низам бежит к Учителю.

Низам: Учитель! Зачем сидите вы у храма, будто нищий, подаяния прося? Что с вами? Так нельзя. На вас подумают, что вы пьяны… (Поднимает голову, замечает в окне девушку и добавляет уже тише, с опасением). Иль влюблены.

Санан (бормочет): День ныне роковой. Ее я встретил и погиб. Пожар в груди, пожар горит!

Из-за кулис один за другим появляются остальные ученики.

Кинан (подбегая ближе): Мечеть нашли мы, время вознести молитвы! Идемте, час намаза уж настал… (замечает, что Санан не хочет подниматься с земли, в то время как Низам изо всех сил старается поднять его на ноги). Учитель!

Эмир: Мастер! Вы больны?

Юнус: О горе нам! Он сам не свой.

Фарид: Возможно, жар?

Низам: Цыганка это сделала проклятой ворожбой? Ответь, Учитель, умоляю! Я ведьму эту догоню!

Санан: Я умираю. (не сводит глаз с окна)

Все смотрят в том же направлении и видят девушку, которая пела в хоре во время службы, а теперь уходит.

Санан: Погасло солнце, кончен день. И не дожить до нового рассвета… За что, за что, проклятье это? Увижу ль вновь прекрасные черты?

Низам: Учитель вы ли это? Что слышим мы?

Фарид: Влюбился в христианку?

Эмир: Не верю, быть не может!

Юнус: Аллах прости! Уж лучше — смерть.

Кинан: Вон там, смотрите! Выходят…

Взоры всех обращаются на златокудрую девушку, покидающую храм с подругой. Обе девушки идут мимо, не обращая внимания на Санана и его учеников, смеются над чем-то.

Марта: Ах, милая, божественно ты нынче пела. Я на тебя во все глаза смотрела! Вот мне бы голос твой… Ты всех очаровала. Священник тот и вовсе текст Писания забыл от пенья твоего. Смех — и только!

Солнце: Нет, Марта, нет заслуги тут моей. А голос мой — от Бога. Господь дарует силы мне, чтобы пела для Него, а мне другого и не надо ничего.

Марта: Ах, все равно, была ты лучше всех, сияла, будто Солнце! Как свет в оконце.

Уходят, смеясь и шутя.

Санан: (вполголоса) О Свет очей, моя Богиня! Прекрасней не найти. Отныне навсегда останусь здесь в надежде видеть снова и слышать голос тот, что Бога восхваляет, о любви поет, своей душой лучистой мир преображая…

Кинан (Низаму тихо): Уведем его. В молитве он колени преклонит. Аллах ему простит. Он Шейхом был великим…

Низам (хмуро): Станет снова! Ведь девушка в окне — лишь искушение и заблуждение.

Кинан (согласно кивает): Скорее, наваждение.

Низам: Вернется Мастер к ученикам своим. Мое попомни слово.

Эмир: Я помогу поднять его.

Вместе берут Мастера под руки и поднимают, но он яростно вырывается и опять садится на землю.

Санан: Оставьте. Мое место ныне здесь. Одну ли ночь мне суждено прожить, иль годы, или час.

Низам: Но Мастер, что подумают о вас?