Читаем Щедрый Буге (СИ) онлайн бесплатно

Annotation

Автор повести и удэгеец Лукса - охотники-промысловики, проведут четыре осенне-зимних месяца в тайге, у ключа Буге - левого притока реки Хор у отрогов хребта Сихотэ-Алинь. "Проза Камиля Зиганшина подробна, натуральна и вместе с тем высокодуховна. Звери, птицы, деревья, скалы, реки присутствуют в ней не в качестве фона, на котором разворачиваются действия, а, наполненные добротой и талантом художника, живут, дышат, разговаривают, пытаясь донести до читателя простую мысль: человек не царь Природы, а лишь ее часть, и, если честно, не лучшая..." - отметил Николай Дроздов, профессор географического факультета МГУ им. М.В. Ломоносова, автор и ведущий популярной телепередачи "В мире животных".

Зиганшин Камиль Фарухшинович

Зиганшин Камиль Фарухшинович

Щедрый Буге

...Здесь у костра не хвастают, не лгут,

Не берегут добро на всякий случай...,

Ю. Сотников

ЧАСТЬ I

ВЛАДЕНИЯ ЛУКСЫ

Под нами величественная панорама безлюдной, дикой местности:медленно проплывают, расчленённые глубокими ущельями и распадками,заснеженные гряды, одна выше другой,межгорные впадины, седловины,порожистые речки, острова посреди них. Там, куда мы летим, особняком возвышается плотная группа скалистых гольцов, заметно выделяющихся на общем фоне.

Пассажиров в вертолете двое: я и мой наставник, удэгеец лет пятидесяти. Невысокий, худощавый, с живыми движениями опытный промысловик располагал к себе с первого взгляда. Сильные руки, испещрённые глубокими трещинками морщин, словно кора старого дерева, и густо перевитые набухшими венами, успокаивающе поглаживают собак. Мороз, ветер, солнце, дым костра дочерна продубили скуластое лицо с клочками реденькой растительности на верхней губе и подбородке. В чёрных с вороным отливом волосах несмелый проблеск седины. Черты лица невыразительны, но

лучистые темно-карие глаза, словно магниты, притягивают взор.

Впечатление такое, что они все время смеются, радуясь жизни. Глянув в них, и самому хочется улыбнуться. И имя у него приветливое, простое - Лукса.

1

Мне все еще не верится, что моя давняя мечта исполнилась: я принят на работу в Лазовский госпромхоз штатным охотником и лечу на промысел пушнины над седыми отрогами древнего Сихотэ-Алиня.

Вертолет тем временем вошел в крутой вираж и, сделав два круга, мягко опустился на заснеженную косу. Наши собаки, Пират и Индус, ошалевшие от грохота двигателей, спрыгнули на снег, едва открылась дверь, прямо во взбаламученную при посадке искристую пыль. Быстро выгрузили нехитрый багаж. МИ-4 прощально взревел и, обдав нас колким, морозным вихрем, взмыл синеву и вскоре исчез за лесистой грядой.

Мы остались одни в холодном безмолвии. На белой, сверкающей

алмазными искорками, пелене ни единого следочка. Возникло ощущение,

будто неведомая сила подхватила и перенесла нас на лист чистой бумаги, на котором предстоит написать историю промысловой охоты длиной в сто двадцать дней: с 15 октября 1974 по 15 февраля 1975 годов.

Вокруг громоздились типичные для этих мест крутобокие сопки, ощетинившиеся, словно встревоженные ёжики, мрачными островерхими елями и могучими патлатыми кедрами. Над бурунистым Хором, напротив устья ключа Буге, нависал хребет, резко обрывающийся в речную гладь неприступной двухсотметровой стеной. На его обнажённом гребне торчали причудливые, источенные временем каменные иглы и зубчатые башни, напоминающие руины старой крепости.

Хор еще не встал и тянулся тяжёлой и холодной, черной лентой, разрывая

белоснежную пелену извилистой трещиной. Сквозь прозрачную воду и

тонкие хрустальные забереги на галечном дне, местами поросшем длинными, склонёнными течением водорослями, чётко видны пестрые, обезображенные брачным нарядом и трудной дорогой к нерестилищу, кетины. Уровень воды в реке за последние дни упал, и часть отнерестившейся рыбы лежала на галечном берегу. Лайки тут же воспользовались возможностью полакомиться. В их довольном урчании слышалось -"Как много рыбы! Райское место!"

2

Оставшись в преддверии сезона без напарника, Лукса не без колебаний согласился взять меня на свой участок, охватывающий бассейн ключа Буге -левого притока реки Хор. Митчена, деливший с ним радости и невзгоды промысловой жизни в течение многих лет, совсем потерял зрение и перебрался жить к дочери в райцентр - село Переяславка.

Хотя день только начался, Лукса поторапливал. Предстояла большая работа по обустройству места зимовки.

Взбираясь на берег, услышали задорный посвист, который невозможно спутать ни с каким другим лесным звуком, - рябчик. Судя по мелодии, петушок. Старый промысловик едва заметным движением руки остановил меня, а сам, прячась за ствол ели, достал самодельный манок и ответил более глухим переливом курочки. По треску крыльев стало ясно, что рябчик перепорхнул ближе. Лукса опять подсвистел. Хлопки послышались совсем рядом. Приглядевшись, я наконец разглядел его. Вытянув шею и нетерпеливо переступая, он напряженно высматривал подружку.

- Живой, - радостно прошептал Лукса. - Четвертый сезон вот так. Совсем свой стал. Встречает.

"Кореш" тем временем перелетел еще ближе и с явным интересом разглядывал нас. Вынырнувший из кустов Пират, не разделяя чувств хозяина, с лаем запрыгал под деревом. Петушок встрепенулся и, спланировав, исчез в чаще леса.

Надо сказать, наши четвероногие помощники резко отличались друг от друга. Пират - рослый, нахрапистый, с хорошо развитой мускулатурой, быстрой реакцией и нахальными глазами. Индус, напротив, - вялый, тщедушный, привыкший во всем подчиняться ему. Первое время при появлении Пирата он поджимал хвост и услужливо отходил в сторону. Столь же резко они отличались и по окрасу. Пират белый, только кончики подвижных ушей и хвоста черные, а Индус черно-бурый. Попал он в нашу бригаду случайно. Когда мы загружали в неожиданно подвернувшийся вертолет мешки со снаряжением и продуктами, на краю поляны сидел и

3

смирно наблюдал за нашей беготней одинокий пес. Я на ходу кинул ему кусок хлеба. Он, не жуя, проглотил и бочком, не сводя с меня грустных глаз, подошел к трапу.

- Быстрей садись. Летим, - крикнул Лукса.

Поднявшись в салон, я оглянулся: "Может взять? Вдруг у него талант к охоте?"

- Бери, бери. Пиратке веселее будет, - разрешил сомнения охотник...

Перетаскав вещи к будущему становищу на высокий мыс залива недалеко от устья ключа, занялись дровами. Двуручной пилой свалили сухостойный кедр. Отпилили и раскололи несколько душистых чурок. Отвалившиеся куски красноватой, ребристой коры изнутри были усыпаны личинками - недоглядели дятлы за лесным патриархом. Комель кедра был настолько насыщен смолой, что полено, брошенное в воду, утонуло как камень. Поскольку на ночь кедр не годился - быстро сгорает - напилили еще плотного ясеня. Он горит долго, жарко и дает много углей.

Очистив землю от снега, поставили удэгейскую палатку. Внешне она мало отличается от стандартных четырехместных, но у нее есть еще и матерчатые сени, вроде половинки небольшого чума. В них удобно хранить дрова и капканы. Но главной ее особенностью является то, что она устанавливается не с помощью стоек и растяжек, а крепится внутри каркаса из жердей. Очень удобная конструкция для зимы, когда колышки для растяжек в промерзшую землю забить практически невозможно.

Поставив жестяную печурку, Лукса набил ее чрево кедровыми поленьями, под них подсунул смоляной щепы и запалил её. Жадное пламя охватило сухие поленья и неприютная до того палатка в несколько мгновений наполнилась весёлым треском. Печь на глазах порозовела и начала щедро возвращать солнечное тепло, накопленное деревом за добрую сотню лет.

4

Жилище прогрелось и наполнилось жилым духом. Приятно запахло свежей хвоей. Расстелили кабаньи шкуры, спальные мешки. Отпиленную от ясеня низенькую, но увесистую чурку пристроили в головах между спальными мешками. Получился удобный столик. Слева и справа от печки уложили сырые ольховые бревнышки, чтобы спальники и одежда не подгорали. Под коньком повесили перекладину с крючьями. И, наконец, неподалёку от палатки между пихтами на высоте около двух метров соорудили из жердей настил для хранения продуктов - лабаз, а под ним шалашики из лапника для собак.

Индус тщательно обследовал обе конуры и лег в ту, что счел удобней. Заслышав приближение убежавшего было Пирата, он тотчас притворился спящим. Но Пират не проявил ни малейшего интереса к теплым пихтовым гнездам. Усевшись возле груды поленьев, он принялся выкусывать кусочки льда, намерзшие между подушечками пальцев.

Завершив первоочередные дела, мы устроились на прибрежной валёжине отдохнуть, расслабиться в лучах заходящего солнца.

Теплый золотистый свет, уходя, плавно скользил по сереющему снегу, темнеющим стволам, ветвям. Поднимаясь все выше и выше, он незаметно выманивал из глухих распадков и ущелий морозную мглу. Ряд за рядом чернели опечаленные деревья, сопки. Вот отгорела макушка самой высокой. Нарождающаяся ночь осмелела, бесшумно выползла из ущелья, укрывая все окрест незаметно густеющим покрывалом, но рассеянный свет упорно просачивался из-за гор. Легкие облака некоторое время еще отражали последние прощальные отблески скрывшегося светила, но и они вскоре погасли. Тайга и небо слились в непроницаемо-угольной тьме. Неясные силуэты деревьев проступали только вблизи, принимая самые фантастические очертания. В воздухе быстро свежело.

Проводив день, мы забрались в теплое, такое уютное после уличной стылости, убежище и устроились пить чай.

5

- Лукса, а почему ты до сих пор зимовье не поставил? - задал я давно вертевшийся на языке вопрос.

Бросив исподлобья сердитый взгляд, старый охотник неохотно пробурчал: - Было зимовье... С Митченой рубили. Летом на рыбалку приплыл - одна зола осталась. Туристы сожгли, елка-моталка. После сезона, как вода спадет, новое поставлю. Место присмотрел. С километр отсюда. Там никто не

найдет...

Сам я в недалеком прошлом турист, и мне стало не по себе от услышанного. К сожалению, встречаются даже среди этих романтиков придурки, для которых природа лишь источник удовольствий. Не получив его в достатке, они развлекаются как могут, не задумываясь о последствиях.

После плотного ужина, разморенные жаром печки и горячим чаем, мы повалились на толстые спальные мешки.

По брезентовым скатам палатки уютно перебегали отсветы огня, пробивавшегося сквозь щелки печурки.

- Что-то потно стало. Подними полог, - подал голос Лукса.

Пахнуло прохладной свежестью. Спать расхотелось, и я стал

расспрашивать охотника о его лесном племени, обитавшем в самых глухих местах сихотэ-алинской тайги. Трудно поверить, но из-за оторванности от внешнего мира оно еще совсем недавно жило по законам родового строя.

Лукса вынул изо рта короткую трубку, с минуту помолчал, собираясь с мыслями, и неспешно стал вспоминать, глядя на переливчатые угли в печи.

Слушая, я живо представлял картины недавнего и в то же время такого далекого прошлого.

...Крохотное стойбище на берегу порожистой реки Сукпай - с десяток островерхих, крытых корой чумов, прилепившихся к подножью лесистой сопки. На кострах дымятся котлы с похлебкой. Невдалеке женщины отминают, коптят кожи зверей и тайменей. У одной из них в удобной заплечной люльке сладко спит младенец. В чумах, в женской половине,

6

старухи шьют из уже выделанных кож улы* и одежду. Из бересты ладят посуду. Тут же, на кабаньих и медвежьих шкурах, копошатся карапузы - будущие охотники. Вдоль косы, между навесов с юколой, бегают черные, как воронята, ребятишки. У подошвы сопки старики, ловко орудуя инструментом, мастерят - кто легкие нарты, кто ходкую оморочку** для предстоящих перекочевок. Молодые, сильные мужчины ушли с собаками на охоту, однако не многие вернутся с добычей. Тайга хоть и богата зверьми, да копьем много не добудешь, а для тех нескольких ружей, купленных когда-то у китайских торговцев, давно уж нет боеприпасов.

Зачастую и так немногочисленное племя потрясают опустошающие эпидемии, разбойничьи нападения жестоких хунхузов, межродовая вражда...

*Улы - кожаная обувь с матерчатым запашным голенищем и завязками.

**Оморочка - маленькая долблёная лодочка.

Меж тем негромкий голос Луксы продолжал:

Как дошла Советская власть, стало легче. Бесплатно дома строили; карабины, патроны, продукты, посуду, инструмент давали. Перед войной хозяйства на Саях и Джанго были. Я в "Красный охотник" на Саях записался.

- Погоди, ты же говорил, что ваш род по Сукпаю кочевал.

- Оттуда я ушел мальчишкой. Через год, как отца с матерью после сильной болезни потерял. Мать шибко любил. Все ее серебряные украшения

ней ложил. Осенью двуногий шатун могилу открыл и всё унес! Однако, как лед сошел, в Тигровой протоке кое-что нашли в карманах утопленника. У меня сохранилось только вот это: Лукса расстегнул ворот рубашки и показал висевшую на шее небольшую серебряную фигурку улыбающегося человека с узкими щелочками глаз и пухлыми щеками. Судя по размеру живота и халату с замысловатыми узорами, человечек этот был далеко де бедный. На его поясе, в углублении, таинственно мерцал бирюзовый камешек, а на спине выгравированы четыре иероглифа.

Что здесь написано?

7

Не знаю. Спрашивал у экспедиции, тоже не знают. Просили дать "китайца" показать ученым. Как дашь? Память! Старший с экспедиции знаки рисовал. Обещал письмо писать, да забыл, пожалуй.

А сейчас в Саях и Джанго почему не живут?

Так апосля всех в одно хозяйство собрали, елка-моталка. Ниже Джанго Гвасюги построили. Зачем так делали? Теперь все там в одной куче живем. Как живем - сам видел.

Бесспорно, многое изменилось в жизни удэгейцев, но основные занятия остались прежними. Летом охотники заготавливают панты*, корень женьшеня, элеутерококк, кору бархата амурского, ягоды лимонника, винограда. Осенью и весной ловят рыбу. Зимой промышляют пушнину, диких зверей.

*Панты - неокостеневшие рога изюбря, пятнистого оленя, марала. В пантах заключена большая сила:

старикам она возвращает молодость и радость, у больных изгоняет хворь.

Бывалый промысловик, взволнованный воспоминаниями замолчал, курил трубку за трубкой. В палатке слоился сизый дым.

Я вышел подышать свежим воздухом и застыл, потрясенный.

Взошедшая полная луна озаряла тайгу невообразимо ярким сиянием. Небо не черное, а прозрачно-сиреневое, и на нем не сыскать ни единой звездочки. Кедры вокруг - словно былинные богатыри, В просветах между ними вспыхивали бриллиантовыми искорками крупные снежинки. Река перламутром выливалась из-за поворота и, тускнея, убегала под хребет, заглатывавший ее огромной пастью. Было ощущение, что я попал в сказку!

Позвал Луксу. Он тоже потрясен, и что-то шепчет на своем языке. Притихшие вернулись в палатку, опять пили чай, но, не выдержав, я вновь вышел под открытое небо и долго еще стоял любуясь эдакой неземной красотой. От избытка чувств вонзил в тишину ночи полурев-полустон. Эхо, недовольно откликнувшись, заметалось по распадкам и стихло в сопках.

8

ТАЕЖНАЯ АЗБУКА

Утром, пока в печке разгорались дрова. Лукса успел одеться, умыться.

Подогрев завтрак, он растормошил меня:

Вставай, охоту проспишь.

вылез из спальника, размял затекшие ноги и налил в эмалированную кружку чай.

Ты умылся? - спросил Лукса.

Холодно, - поежился я.