Читаем Шатаут (ЛП) онлайн бесплатно

Переводчик и редактор: Надин Баго

Вычитка и сверка: Алина Семенова

Обложка: Jane Doe

«Раз, два, три, четыре, пять —

Начинаю я скакать.

Я умею прыгать ловко…»

Девочки прыгали через скакалку, а я сидела на ступеньках крыльца напротив них и на протяжении всей перемены наблюдала. Я так сильно желала к ним присоединиться. В течение многих дней я хотела вскочить с этого облюбованного насеста и начать прыгать в самой середине под крутящейся веревкой. Но меня не приглашали. Только крутые девчонки принимали в этом участие. Меня даже не звали играть в тетербол (прим. пер.: американская игра с мячом на веревке) с ботаниками. Вместо этого я просто сидела, накручивая свои чересчур короткие каштановые волосы на палец.

Хотела бы я знать, почему не являлась частью какой-нибудь компании?

Вообще-то раньше у меня было много друзей. Большинство из них находились рядом со мной, пока я смеялась с другими девочками. Но, то было в детсадовское время. Я ходила на все их дни рождения, мы вместе играли на их задних дворах. А после — медленно и незаметно — меня отсеяли. К пятому классу я стала тихоней, которую обходили стороной и никогда не приглашали на совместные ночёвки.

Я думала, что в средней школе будет еще сложнее. По крайней мере, именно это всегда слышала в разговорах матери с отцом. Вместо этого, я просто плыла по течению весь этот год, а единственная подруга, что у меня появилась, училась в другом классе.

— Эй, Хэдли! — Клэр Монтгомери выкрикнула моё имя.

Я смущённо подняла глаза.

Она махала мне, чтобы я подошла.

Я огляделась, не зовёт ли она какую-то другую Хэдли, но, очевидно, что здесь я была только одна. Я указала на себя, чтобы уточнить, меня ли она имела в виду.

— Иди сюда и поиграй с нами.

Я поднялась с бетонной ступеньки и направилась к ним. Шаркая ногами, медленно подошла и присоединилась к их компании из семи человек.

— Привет, — сказала я нервно.

Одна девочка засмеялась, пока остальные приветствовали меня в ответ.

Клэр подошла ко мне и объяснила:

— Нас всего семеро, а нужно восемь, чтобы разделиться на команды. Будешь в команде Натали.

— Окей, — произнесла я с дрожью в голосе. — Какие правила?

— Четверо из вас стартуют в центре, потом трое по очереди выпрыгивают. Когда остается один человек, он должен прыгать так долго, сколько сможет, — она взглянула на меня. — Поняла?

Я кивнула. Я довольно прилично прыгала на скакалке. Ну, самостоятельно. Я часто делала это по дороге домой, но никогда не пробовала, когда кто-то другой крутил скакалку.

Две девочки взялись за концы веревки, а я, Натали, Лейни и София шагнули в центр. Натали перечислила, кто в каком порядке должен выпрыгивать. Мне сказали быть последней. Я сглотнула. Знали ли они, что я не была в курсе, как это делать? Что если я облажаюсь?

У меня не было времени обдумать это. Тонкий трос взвился с земли и закрутился вниз. Когда он щелкнул по тротуару, я прыгнула. Мои ноги проскочили, не зацепившись.

Вот чёрт, я сделала это!

Один, второй и третий раз.

Натали выскочила из нашего ряда, и только трое из нас продолжили прыгать.

Другие четыре девочки напевали песню, которую я никогда раньше не слышала, но быстро поймала ритм. Я смеялась и улыбалась, пока ещё две девочки не вышли, и я осталась одна. Теперь это был мой личный вызов: не дать продолжающей крутиться скакалке коснуться моих ног. Казалось, что смогу продержаться так всю перемену, я была так уверена. Я прыгала вверх и вниз, двигаясь под темп заданного ими ритма. Так продолжалось, пока я не заметила краем глаза, как подошла София и прошептала что-то на ухо одной из девочек, крутивших скакалку. Потом она отступила, кивнув девочке с другого конца.

Мои некогда ритмичные прыжки оказались в ловушке новой, возросшей скорости, с которой девочки крутили веревку. Я подпрыгивала, при каждом удобном случае, но для меня это было слишком быстро. Моя улыбка увяла, и я начала задаваться вопросом, что происходит. Почему они стали ее так крутить?

— Эй, помедленнее, — попросила я, — Не думаю, что могу прыгать так быстро.

Натали засмеялась:

— Тогда лучше держись.

Я прыгала так быстро, что мои кеды громко стучали по земле, а ступни горели.

— Не так быстро, девочки, — умоляла я.

Клэр воскликнула:

— Правила изменились: если ты проиграешь, то больше не сможешь с нами играть. А если выиграешь, то мы позволим тебе сесть с нами за ланчем.

Я ничего не понимала. Думала, они хотели поиграть со мной. А теперь стали вести себя очень подло. Они знали, что я не смогу продержаться на такой скорости.

Мой мозг пытался сообразить, как выпрыгнуть, чтобы не получить удар скакалкой или не упасть. Почему они делали это? Я была уверенна, чтобы посмеяться надо мной. Я не могла оглядеться по сторонам из-за вращающейся скакалки, но было очевидно, что вокруг столпилось больше детей, желая посмотреть, что происходит.

Какая-то девочка крикнула:

— Гляньте на эту одиночку. Она же сейчас шлёпнется лицом вниз.

Все вокруг рассмеялись. Мое сердце бешено колотилось, и я понятия не имела, что мне делать дальше. Где была учительница? Неужели, судя по этому столпотворению, она не могла догадаться, что что-то происходит?

Скакалка завертелась ещё быстрее, и уже не было вопросом, упаду ли я, вопросом стало — когда именно это произойдет. Я поняла, что не смогу выйти из этой ситуации, не получив травму. Мои ноги дрожали, и я знала, что колени вот-вот подогнуться. Мне было сложно дышать. И несмотря на то, что я не могла оглядеться по сторонам, была уверена, что ни одного учителя не было рядом. И я знала, что никто из детей не отправиться на их поиски. Я была сама по себе.

Если перестану прыгать, натянутая веревка ударит по моей ноге, и это будет очень больно. Но затем я подумала о том, что возможно, если прыгну еще быстрее, то смогу выпрыгнуть за пределы скакалки и стану той, кто будет смеяться последней.

В краткий миг смелости, когда скакалка прошла под моими ногами и устремилась к голове, я попыталась прыгнуть вперёд так быстро, как могла, пока веревка не облетит меня снова. Но, конечно, я оказалась медленнее, чем ожидала. Или девочки закрутили скакалку ещё сильнее, чтобы убедиться в том, что я точно упаду. Именно это и произошло. Как только я подпрыгнула, скакалка ударила по моим голеням, подсекая ноги. Я так сильно ударилась об асфальт, что из моих легких выбило весь воздух.

В ушах звенело, пока я лежала грудой на земле. Мне не нужно было смотреть на свои коленки, чтобы знать о том, что они были ободраны и кровоточили. Мои локти горели огнём, а в кожу ладоней впились мелкие камушки.

Дети, наблюдавшие за этой картиной, теперь стояли плотной стеной вокруг меня. И в этом небольшом кругу эхом разносились смех и гадкие прозвища. Прозвища, которые я никогда не смогу повторить своей маме, если она спросит.

Я проглотила комок в горле, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не заплакать — и не позволить им победить и узнать, что они задели мои чувства. Это была проигрышная битва. Мои щёки уже были мокрыми, и рыдания поднимались изнутри.

Больше всего на свете мне хотелось, чтобы меня забрала мама и отвезла домой. Никогда не хотела сюда возвращаться. Я мечтала переехать в другой город, где никто бы не знал меня. Куда-то, где я могла бы начать все заново и завести друзей.

— Хэдли, ты в порядке?

Я подняла глаза и заморгала сквозь мокрые ресницы.

Ригли Брукс, самый популярный пятиклассник и мой сосед, живущий ниже по улице, присел на корточки рядом со мной. Он смотрел на меня с жалостью, и я ненавидела его за это. Он знал, что я не в порядке. Он также знал, что я наверняка не захочу принять его помощь, когда все эти дети стоят вокруг меня. Я точно предпочла бы сейчас Клэр ему.

— Твои коленки очень сильно поранены. Нужно отвести тебя к медпункт, — сказал он.

Затем обернул свою руку вокруг моей спины и взял меня под мышки, стараясь поднять на трясущиеся ноги. Я зашипела от боли.

— Ригли, вечный помощник в печальных делах, — издевательски заметил Стюарт, мальчик, которого я ненавидела с детсада.

— Заткнись, Стью. Иначе, я надеру твой зад прямо перед всеми, и ты знаешь, что я могу, — пригрозил Ригли.

— Ладно, чувак, я просто пошутил.

Как бы не так. Стюарт всегда издевался надо мной. А Ригли помогал мне только потому, что его мама хорошо воспитала.

— Что здесь происходит? — обеспокоенно спросила моя учительница, мисс Санфорд.

Ну, ещё бы, теперь она появилась. Я хотела закатить глаза от такого совпадения. Конечно, мне везло, когда что-то этакое случалось, взрослый обязательно должен был появиться только после того, как действительно был мне нужен.

Можете с таким же успехом уйти, мисс Санфорд. Ригли уже здесь, спасает этот день, — подумала я про себя.

— Просто обопрись об меня, — прошептал он мне на ухо.

— Проводи её к медсестре, пожалуйста.

Ригли кивнул. Его длинные, как у Джастина Бибера, волосы упали ему на глаза. Сейчас так ходили все мальчишки. Я ненавидела это. Но, должна была признать, Ригли больше всех шла эта прическа. Как, впрочем, и все что его касалось, было лучше, чем у остальных. Эта мысль моментально заставила меня забыть о боли. Мне нравился Ригли, правда. Но в тоже время я его ненавидела. Ненавидела то, что ему всё легко давалось. Я ненавидела, что каждый мальчик в нашей школе мечтал быть таким же, как и он. И ненавидела то, что каждая девочка желала, чтобы он стал её бойфрендом.

Но больше всего я ненавидела его потому, что всю свою жизнь, которую провела в пяти домах от его собственного, он играл со мной только потому, что наши родители были друзьями, ему приходилось. Он не догадывался, что уже давно мне очень нравился.

Ригли молчал, пока я ковыляла в медпункт. И я была благодарна за это. Когда мы пришли, женщина, которую видела всего раз в жизни в третьем классе, когда у меня неожиданно заболела спина, взглянула на нас поверх журнала «Хорошая домохозяйка». Заметив мои разодранные коленки, она ахнула.

— О, боже, что случилось?

Она напомнила мне мою маму.

— Я упала.

Она опустилась передо мной, чтобы лучше рассмотреть повреждения.

— Я это вижу. Кажется, довольно сильно, не так ли?

— Да, мэм.

— Она была на улице, когда несколько девочек… уф…

Ригли оборвал себя на полуслове, когда мой локоть врезался ему в живот.

— Я бежала и наступила на шнурки своих кед, — ответила я, свирепо взглянув на него.

Он выглядел ошарашенным.

Медсестра открыла бутылочку с перекисью водорода и смочила несколько ватных дисков.

Я не собиралась становиться сплетницей. Заслужила ли я, чтобы надо мной так насмехались? Нет. Но если я скажу медсестре, учителю или родителям, что в действительности произошло, станет только хуже. Я не была настолько наивной, чтоб не понимать этого.

— Хм… ясно… кажется, шнурки подставили тебя. Сейчас я промою твои раны. Перекись не жжется, но мои прикосновения могут быть неприятны.

Она промокнула чувствительное место. Я зашипела.

— Молодой человек, вы свободны. Можете возвращаться в класс. Я предполагаю, вам не понадобиться записка?

Ригли пристально смотрел, как она обрабатывает мои раны.

— Нет, мэм, перемена еще не закончилась.

— Тогда иди. Я позабочусь о ней, — она послала ему мягкую улыбку.

Он кивнул и встретился со мной взглядом. Я хотела, чтобы он остался, но в тоже время, чтобы ушел. По каким-то причинам, он действительно казался неравнодушным, не только потому, что был должен.

Мне нужно было поблагодарить его, но слова не вылетали из моего рта.

Я испытывала разочарование и спектр других противоречивых эмоций.

Когда он поднялся и направился к выходу, я следила за каждым его шагом. Прямо перед тем, как свернуть за угол, он обернулся и проговорил:

— Надеюсь, ты будешь в порядке, Хэдли.

Затем он исчез. Не думала, что эти слова будут сопровождать меня, пока я буду взрослеть, но знала, что они что-то значили для меня. Новый поток слёз ринулся вниз по моим щекам.

— Я позвоню твоей маме, чтобы она забрала тебя. Думаю, теплая ванна и немного мороженого помогут этим царапинам быстрее зажить, — она подмигнула мне.

Пока она говорила по телефону, слова: «Надеюсь, ты будешь в порядке, Хэдли» крутились в моей голове. Он действительно имел их в виду. Ожесточение, которое я чувствовала к нему, рассыпалось на куски. Эти шесть коротких слов пронзили меня. Вот тогда я и поняла, что влюбилась в Ригли Брукса.

ЛГУ (прим.: LSU — Луизианский Государственный Университет) был всем, на что я надеялась и о чём мечтала. Что ж, учитывая, что я успела увидеть только подъезд к кампусу и внешнюю часть здания своего общежития, это всё равно выглядело идеально. Территория была ухоженной, трава зелёной, и отовсюду медленно стекались студенты, готовые погрузиться в свой первый семестр учёбы. Волнение бурлило во мне, нервы звенели. Я понятия не имела, чего ожидать, но меня преследовало чувство, что это будет совсем не то, что я воображала в своей голове. В колледже вряд ли будут профессора, которые станут вам лучшими друзьями, потому что вы им очень понравитесь. Но не будет и злых девиц, которые будут считать вас другим сортом просто потому, что вы им не понравитесь, и которые не будут позволять вам сидеть за их обеденным столом.

Ну, наверное…

Я не могла представить, что здесь хоть что-то будет похоже на школьную жизнь. Теперь мы стали взрослыми и занимались взрослыми вещами. Например, заставляли себя просыпаться перед уроком. И не потому, что родители сказали нам об этом, а потому, что это было ответственным делом. У нас появилась работа, помогающая оплачивать всякие желанные штучки самостоятельно, потому что мамы и папы не было поблизости, чтобы вручить нам двадцатку. Это был реальный мир. Ну, вроде того. Та его часть, где наши родители всё ещё были рядом, готовые поймать нас, пока мы учимся ходить самостоятельно. Правда не было никакой поддерживающей руки, только шаткие шаги, через которые мы пытались понять жизнь за пределами знакомых нам домов. Миг до того, как нас вытолкнут за дверь и скажут: «Теперь живи».