Читаем Шарманка Сатаны онлайн бесплатно
Тэффи
Шарманка Сатаны
Пьеса в 4-х актах
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:
А р д а н о в, Н и к о л а й С е р г е е в и ч, земский начальник.
Е л и з а в е т а А л е к с е е в н а, его жена.
С е р а ф и м а А н а н ь е в н а, С в е т о н о с о в а, экономка.
В о р о х л о в, И л ь я И в а н о в и ч, богатый купец.
Г л а ф и р а П е т р о в н а, его жена.
И л ю ш е ч к а, их сын.
А н д р е й Н и к о л а е в и ч Д о л г о в, адвокат.
П о л и н а Г р и г о р ь е в н а, жена чиновника.
И в а н А н д р е е в и ч, чиновник.
К л е о п а т р а Ф е д о т о в н а, его жена.
Л у ш а, горничная Ардановых.
Л а к е й Долгова.
Действие происходит в провинциальном городе в наше время.
Примечание.
А р д а н о в, лет тридцати пяти (35) обрюзгший, но не дурен собой.
А р д а н о в а, жена его лет двадцати семи очень красива.
В о р о х л о в, пожилой, пузатый, бритый с усами. Говорит на "о", держится надменно.
Ж е н а его, обычная пожилая купчиха.
И л ю ш е ч к а, лет 20, рыженький, одет хорошо, держится прилично, но иногда вдруг оробеет.
Д о л г о в, лет 35, светский, смотрит на всех, прищурив глаза, будто изучает.
С е р а ф и м а, тощая, на лбу кудерки, волосы прилизаны, на затылке хвостик закручен, тараторит, лебезит, жеманится, одета в темное, на груди крест-накрест связанный платок.
П о л и н а. Томная провинциальная дама. Французит, плохо разговаривая, закрывает глаза, кокетничает, говорит в нос, одета нелепо.
ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
Гостиная в доме Ардановых. Мягкая мебель, драпировки, коврики, все, как полагается в провинциальном чиновничьем доме. В углу, за столом сидит С е р а ф и м а А н а н ь е в н а с подвязанной щекой, раскладывая карты, облизывая большой палец. Перед ней Л у ш а.
С е р а ф и м а. Ой деушка, деушка. Трефей сколько у тебя, ужасти, сколько трефей. Это прямо даже редкость, чтобы на одного человека, да столько трефей.
Л у ш а. А это, что же, к худому что-либо?
С е р а ф и м а. Подожди. Не таранти. Тарантить не показано. Сама ты значит бубонная дама. Так. Будет у тебя, у бубенной дамы, в трефовом доме червонный разговор про свои бубенные интересы. И казенный дом тебе с ног покорен.
Л у ш а. А это что же? (смотрит испуганно).
С е р а ф и м а. Ну-с для дому твоего... утренний разговор и для сердцу твоего... бубновка маленькая.
Л у ш а. А это что же?
С е р а ф и м а. А шут ее знает.
Л у ш а. (Восторженно) И как это у вас, Серафима Ананьевна, все правильно выходит. И даст же Бог человеку, чтобы так всю судьбу видеть мог.
С е р а ф и м а. Подожди, не таранти... И на чем обрадуешься... на слезах своих обрадуешься. И будет тебе с правой стороны не то письмо, не то разговор.
Л у ш а. С правой стороны письмо-то? Это как же так?
С е р а ф и м а. А уж это не нашего ума дело. Не то разговор, не то просто что-то такое. Уж не знаю, что, а будет тебе что-то, вот попомни мое слово, непременно будет.
Л у ш а. Господи помилуй. И как это вы все так, все, ей Богу. (Звонит телефон. Луша вскакивает).
С е р а ф и м а. Подожди, Постарше тебя есть. (В телефон). Слушаю-сь. Нет еще никто не приехал. А где барыня, я не видала, потому я все время занявши по хозяйству, с утра еще присевши не была... Слушаю-сь, слушаю-сь. (Вешает трубку). Барин сейчас домой будет. (Показывает на телефон) Не люблю я эту штуковину. Не хорошая. И кто ее сочинил - худой человек был и, не благословясь, сочинял. Висит тут на стене, да ябеду разводит (передразнивает) Да дома ли Серафима Ананьевна, да что делает? Нет уж коли ты из дому ушел, так нечего тебе на своем отдалении любопытствовать. Приедешь домой, тогда и спросишь своим человечьим голосом, а не через, прости Господи, дьяволову трескучку. Серафима Ананьевна тоже без дела не сидит (присаживается к столу, берет карты) Серафима Ананьевна всю жизнь работает. Вот когда на фатере жила, так чулком питалась, с утра до вечера шерстяные чулки вязала. И хожу вяжу, и сижу вяжу, и ем вяжу, и сплю вяжу. Вызвали меня в суд свидедетельницей - баба там при мне на базаре слова произнесла. Ну пошла я в суд и, конечно, чулок с собой. Сижу, вяжу. А судья говорит: "Вы, говорит, свидетельница Светоносова, работу свою прекратите." А я ему говорю: "Ты, батюшка мой тут сидишь, так тебе за это деньги платят, а меня хочешь, чтобы я даром сидела, да еще и работать не смей. Кабы ты, говорю, чулком питался, так другое бы говорил" (раскладывает карты) Ну-с... А у ног твоих семерка червей.
Л у ш а. Пойдемте, Серафима Ананьевна. Сейчась барин вернется, осерчает.
С е р а ф и м а. Постой, погоди... семерка червей. И сердце твое, значит, на семерке успокоится. (Входит Е л и з а в е т а А л е к с е е в н а. Луша убегает).
А р д а н о в а. (Улыбается, в руках у нее большой букет маков, напевает).
Танцуй Робинзон.
Мы тебя прославили,
На ноги поставили,
Танцевать заставили,
Танцуй, Робинзон.
(Поднимая голову). Ну что это вы право, Серафима Ананьевна. Нашли тоже время. Сейчас гости придут, а вы тут со своим гаданьем?. Сколько раз я вам говорила...
С е р а ф и м а. (Лебезит) Я и то говорю, пойдем, барыня осерчает. Экая ты, право, Лушка какая. Да мне и не надо. У меня у самой от заботы такое сильное переутомление, что вот даже на щеке плюс.
А р д а н о в а. (Перебивая) Да уж хорошо, хорошо. Кто это звонил по телефону?
С е р а ф и м а. Барин звонили. Сейчас приедут.
А р д а н о в а. (Ставит иветы в вазы) Вот так... Слушайте, Серафима Ананьевна, не узнали вы насчет цветов?
С е р а ф и м а. (таинственно) Узнавала, барыня, узнавала, да такой мальчишка треклятый, ни за что не говорит. Почитай две недели носит, а ничего от него не выпытаешь.
А р д а н о в а. А вы спросили из какого магазина?
С е р а ф и м а. Спрашивала. Ничего не говорит. Уж я его и корила, уж я его и срамила. Молчит, да и все тут. Мне, говорит, не приказано ничего отвечать. Мне, говорит, приказано только отдать энтот мак, да и уходить. Я, говорит, права не имею с вами разговаривать. Уж я его ругала, ругала. Коли ты, говорю, с этих лет права соблюдаешь, так из тебя потом, что выйдет? Беглый каторжник из тебя выйдет - вот что.
А р д а н о в а. (Смеется) Что вы за ерунду плетете.
С е р а ф и м а. (Заискивающе улыбается) Уж это я так, чтоб его попугать.
А р д а н о в а. Пойдите приготовьте все поскорее к чаю.
С е р а ф и м а. Уж я и то говорю Лушке, что уж не знаю, будет меня барыня ругать или не будет. А я уж везде пыль вытерла. Может они меня за это заругают...
А р д а н о в а. Но что вы глупости говорите. (Входит А р д а н о в. Серафима уходит).
А р д а н о в. Здраствуй, Лизок. Вот тебе твои деньги. (Передает ей пакет) Сорок тысяч.
А р д а н о в а. (Берет пакет, смеется, приплясывает) Сорок тысяч. Сорок тысяч. Танцуй, Робинзон. Мы тебя прославили... На ноги поставили.
А р д а н о в. Давай, я спрячу.
А р д а н о в а. Погоди. Дай поплясать. (Обнимает пакет и кружится) Никогда еще с таким кавалером не плясала, которому цена сорок тысяч. Танцуй Робинзон. (Останавливается) И как можно было дать такую уйму денег за этот старый гриб Вознесенское. Ведь уж такая гадость была, такая тоска, мох да клюква.
А р д а н о в. Ну что ты понимаешь. Там земли много. Ну дай я спрячу.
А р д а н о в а. Все-таки весело, что у меня столько денег. Боюсь только, что пожалуй мама рассердится. Ведь это ее имение-то было.
А р д а н о в. Ну раз она тебе его подарила, так ты имеешь полное право делать с ним, что хочешь. Ну дай же я спрячу.
А р д а н о в а. Куда же ты спрячешь?
А р д а н о в. Да вот хоть сюда в бюро. А в понедельник отвезу в банк.
Л у ш к а. (Вбегает) Ворохловы на моторе подъехли.
А р д а н о в а. Иду, иду. (Уходит. Арданов запирает деньги в бюро и уходит тоже. Оба тотчас же возвращаются с супругами В о р о х л о в ы м и. И л ю ш е ч к а идет за ними).
В о р о х л о в. Бывал здесь, бывал. Еще при покойном исправнике бывал (Оглядывает комнату). Ну, у вас здесь, конечно, все по-новому, как говорится, стиль декаля.
В о р о х л о в а. Очень, очень у вас хорошо. Мне вот и Илюшечка нахваливал, что хорошо (Илюшечка садится в угол, уткнув нос в альбом).
А р д а н о в а. Садитесь, пожалуйста. Илья Иванович. Глафира Петровна.
В о р о х л о в. Сядем, сядем. Отчего не сесть. Сегодня значит, литки пить будем? За сколько именьице-то продали? Лизавета Алексеевна?
А р д а н о в. За сорок тысяч.
В о р о х л о в. Ну что же и то деньги (Луша вносит поднос с чаем) Если бы я знал, что вы продаете, я бы, пожалуй, и сам купил.
В о р о х л о в а. Ну и на что тебе?
В о р о х л о в. А я и сам не знаю. (Задумчиво) Видно, прынт такой.
А р д а н о в а. Что?
В о р о х л о в. Нет, это я так.
А р д а н о в а. Глафира Петровна. Вареньица?
В о р о х л о в а. Свеженького? Много теперь ягоды носят. У нас уже 4 пуда наварено. Да и с прошлых годов пудов 7 аль 8 осталось. Варю нынче, а сама думаю, и куды это все и на что это все. И чего я варю, и сама я не знаю, чего я варю, а вот варю.
В о р о х л о в. (Мрачно). Прынт такой, оттого и варишь. Все на свете по прынту делается. (Елизавета Алексеевна отвернувшись тихонько смеется, потом подходит к Илюшечке).
А р д а н о в а. Илья Ильич, чашку чаю. Что вы так тихо сидите?
И л ю ш е ч к а. (Очень смущенно) Благодарю, я... дома пил, я с удовольствием не хочу.
В о р о х л о в. (С сокрушением покачав головой) Не везет мне в сынах. Один спился, сбродяжился, а другой вот, стиль декаля. Старшего-то в Лондон посылал. Исправник покойный правду говорил: "Выпороть его надо, а не в Лондон".
В о р о х л о в а. Ну что же говорить, исправник они, конечно, человек начитанный, а где уж нам-то различать, когда человека пороть надоть, а когда его в Лондон. А и то сказать, какой ни на есть Петруша наш, одначе добрые люди им не брезгивают. На прошлой неделе Чеканевы сватов присылали.
А р д а н о в. Это какие Чеканевы?
В о р о х л о в а. (Гордо). А такие, что при своих средствах и винокуреной завод свой. И очень, говорят, нам с вами породниться приятно и живем мы, говорят, слава Богу, и у нас маменька с утра в шелковом платье в гостиной сидят и пасьянс раскладывают. Вот как добрые люди про нашего Петрушу думают.
В о р о х л о в. Ну. Распавлинила хвост. (Входят П о л и н а Г р и г о р ь е в н а и Д о л г о в).
П о л и н а. Бонжур, бонжур. Вот Андрей Николаич у нас сидел, я и его с собой притащила. Я мелодия, а он мой акомпаниман. Хи-хи-хи.
А р д а н о в а. А что же Петр Петрович?
П о л и н а. Ах, право не знаю. Он все возится со своим пернатым царством.
В о р о х л о в. Это что же, кур разводит что ли?
П о л и н а. Нет, у него теленок и две свиньи. (Арданов подвигает стул Полине).
П о л и н а. Нет, я хочу рядом о Ильей Иванычем. Илья Иваныч наш меценат.
В о р о х л о в. Это к чему же? Как понимать?
П о л и н а. В полном смысле. Вы наш городской покровитель, и вы пожертвовали в приют пять мешков крупы. Я все знаю.
Д о л г о в. Восторг, восторг и восторг, Полина Григорьевна, дайте мне скорее поцеловать вашу ручку (Целует и говорит серьезно) Мерси. Вы сами не подозреваете, сколько вы можете доставить чистой радости.
В о р о х л о в а. Как это все по-столичному.
Д о л г о в. Что?
В о р о х л о в а. Обращение, говорю, очень московское.
В о р о х л о в. Теперь и наш город немногим чем Москве уступит. И телефон есть и лектричество есть, и на моторах ездим, а еще поживем, так я к вам на эропланте прилечу в карты играть. Фррр...
В о л о х о в а. Ой, батюшки страсти.
В о р о х л о в. А как подумаешь, так ведь 20-то лет тому назад у нас здесь еще и железной дороги не было. Н-да-с. Далеко мы шмыгнули. Ух, как далеко. Самих себя не видать. (Входит К л е о п а т р а Ф е д о т о в н а и И в а н А н д р е е в и ч. Здороваются)
К л е о п а т р а Ф е д. Ах, как я была поражена, когда я узнала, что вы продали Вознесенское. И зачем, вы продали?
А р д а н о в а. Надоело уж очень. Я все равно каждое лето к маме уезжала, а зимой там жутко. Лучше жить здесь, в городе.
К л е о п а т р а. Какое чудное имение. Мы когда-то с Иван Андреичем туда за грибами ездили. Помнишь, Иван Андреич? Хи-хи-хи, Полина Григорьевна, я вам потом что-то расскажу.
П о л и н а. (Жеманясь) Ах, уж вы всегда. Анфан терибль. (Во время разговоров Долгов пристально смотрит на говорящих, внимательно слушает каждого, улыбается про себя).
А р д а н о в а. И мужу надоело это Вознесенское.
К л е о п а т р а. Ну что ж, в городе можно было сезон проводить, а остальное время в деревне.
В о р о х л о в. У нас на Волге тоже сезоны были: комариный, мошкариный и вохры. Уж что лучше, не знаешь. Комары сосут - сосут. Уж на что худо, а пойдет мошкариный сезон, да как полезет мошкара и в рот, и в нос, и в глаз, вздохнуть не даст. А уж как вохра донимать начнет, так уж тут и комара голубчиком вспомнишь.
И в а н А н д р е и ч. А по-моему и в уединении можно не без пользы время провести. Вот я, например, занимаюсь, кроме службы, серьезным делом, так мне времени еще хватает.
Д о л г о в. А чем, если не секрет, вы занимаетесь?
И в а н А н. Изобретаю. Я изобретатель. Хочу изобрести такую машинку, которая бы каждое утро в определенный час нас будила. Это очень сложная вещь. Машинка эта будет снабжена специальным звонком или трещоткой. С вечера вы ее заводите и утром она начинает звонить. Вот только еще не придумал, как так сделать, чтобы она звонила ровно в определенный час.
А р д а н о в а. (Смеясь) Иван Андреич, да ведь это же просто будильник. Самый обыкновенный будильник.
И в а н А н. (Растерянно) То есть это как так?
А р д а н о в а. Ну да, конечно, с вечера заведете, а утром он и затрещит.
И в а н А н. (Обиженно) Ну этак можно про все сказать. Да это и неважно, это я между прочим изобретал. А главное мое изобретение - это кинематограф. Хочу кинематограф изобрести.
А р д а н о в а. Господи. Да ведь он уже давно изобретен.
И в а н А н. (Ядовито). Так что же из этого? То ихний кинематограф, а то будет мой. Еще неизвестно, чей окажется лучше.
А р д а н о в а. (Илюшечке) Илья Ильич, садитесь к нам сюда, вам там одному скучно.
И л ю ш е ч к а. (Испуганно) Нет, нет, что вы Лизавета Алексеевна. Мне ужасно, ужасно весело.
В о р о х л о в. Оставьте его, барынька. Ишь ему весело. (Задумчиво) Не везет мне в сынах.
А р д а н о в. (Долгову) А вы на этот раз, на долго в наши края, Андрей Николаевич?
Д о л г о в. Да, вероятно, до осени. Мне тут нравится, да и дела кое-какие.
(Входит Серафима).
С е р а ф и м а. (Свистящим шепотом Ардановой) Карточные столы в кабинете приготовлены.
А р д а н о в а. Хорошо, хорошо. (Серафима уходит).
Д о л г о в. А это что за тип?
А р д а н о в. Это Серафима Ананьевна г-жа Светоносова, домоправительница и мажордом. Совершенно крепостная душа.
В о р о х л о в а. Ну уж где там. Разве теперь такие преданнные бывают, как в крепостное время. Теперь ни за грош господ своих за продукты продадут и выдадут.
Д о л г о в. Вот это-то именно и есть крепостная душа: она и преданная, она и предательница.
В о р о х л о в а. Ну уж это вы, батюшка, так только по-ученому путаете.
В о р о х л о в. (Иван Андреичу) Там против вас, кажется, большой пустырь есть? Так вот я этот самый пустырь купить хочу. Цементный завод строить.
В о р о х л о в а. Господи, Твоя воля. И все-то ему надо, и все-то ему надо. И на что ему все это.
