Читаем Шанс на счастье онлайн бесплатно

– Ксюш, поговори со мной, – пытаюсь достучаться к дочери, которая уткнулась лицом в подушку и сложила руки под лоб.

Бесполезно.

Она лишь дергает плечом и просит отстать.

Я не сразу увидела, что она не в настроении. Сестра забрала ее из садика, она успела прошмыгнуть мимо меня, а я продолжила работу над курсовой, которую мне заказали несколько дней назад. Только через час заметила, что дочка лежит вот так на кровати и совсем не отзывается.

Я вздыхаю и встаю, решаю позвать ее на ужин позже и даже берусь за ручку двери, чтобы выйти из комнаты, но Ксюша меня останавливает словами:

– Где мой папа?

Я резко разворачиваюсь, не зная, как реагировать, чтобы не ранить ее детское сердце.

– В садике половину девочек папы забирают. И они хвастаются.

Она садится на кровати и смотрит на меня своими карими глазами так, что я действительно едва делаю несколько шагов и сажусь рядом с ней. Она напоминает мне своего отца: упрямым выражением лица, высоко вздернутым подбородком и надутыми пухлыми губками. Мне кажется, Ксюша взяла от меня… ни-че-го. Вся в отца. Полная его копия.

– Солнышко, я ведь уже говорила, почему папа не живет с нами.

– Говорила, – соглашается. – Но он же где-то есть? Почему он не приходит ко мне?

Ксюша не в первый раз спрашивает об отце. За последние пару месяцев это уже третий раз, но мы никогда не заходили так далеко. Обычно она ограничивалась простым ответом вроде “У него много работы и совсем нет времени на нас”, но не в этот раз. Она хочет знать, где он, что с ним, и я не удивлюсь, что через минуту потребует знакомства.

– Малыш, он о тебе не знает.

Я должна была сказать ей раньше, но считала, что она маленькая. Полгода назад, когда она задала первый вопрос об отце, возможно, но сейчас… я больше не могу делать вид, что ничего не происходит.

– Как это не знает? – искренне удивляется дочка. – Не знает, что я родилась?

– Не знает, солнышко.

Я мысленно готовлюсь к трудному разговору и разбираю в уме возможные ответы, но Ксюша быстро произносит:

– Так позвони ему и скажи, что я есть. Пусть возьмет конфеты, плюшевого мишку и приедет.

Ком застревает где-то глубоко в горле, и я не могу его сглотнуть. Я ведь знала, что так будет, предполагала, что дочка спросит об отце, а я не смогу соврать и сказать что-то в духе, он был летчиком и однажды его самолет разбился. Как и не смогу выставить Руслана виноватым. Он ведь не бросал ее. Он просто о ней не знает.

– Мама! Мама! – трясет меня дочка, встав на кровать ногами. – Звони ему, мама! Скажи, что я есть! И что я его жду.

Мое дыхание спирает, хочется зажмурить глаза и представить, что меня здесь нет. Мне нужно ей что-то ответить, а я не могу, потому что слезы застилают глаза.

– Я не могу ему позвонить.

– Почему?

Ксюша перестает прыгать и трясти меня, как волшебное деревце, с которого падают яблоки.

– Потому что у меня нет его номера. И я не знаю, где он живет, – опережаю ее. – Наш мир слишком большой, солнышко. Папа ведь даже не в этой стране.

Она заметно поникает, падает попой на подушку и подтягивает коленки к подбородку.

– Он что… никогда-никогда обо мне не узнает? И не придет? Как его зовут, мама? А фамилия? Как у нас с тобой?

Она смотрит на меня из-под опущенных длинных ресничек так, что я чувствую каждую каплю вины, которая, кажется, переполнит чашу и выльется наружу рекой моих слез. Ее тяжелый печальный взгляд становится невыносимым, а когда в глазах появляются слезы и медленно стекают по лицу, я хочу провалиться сквозь землю.

От необходимости отвечать меня освобождает звонок в дверь. Вцепившись в эту возможность, бегу открывать. Там сестра с сыновьями. Они живут этажом ниже и часто приходят к нам просто посидеть. Уже взрослые тринадцатилетние парни заходят в комнату и, как дома, проходят вглубь квартиры. Слышу, как Ксюша визжит. Видимо, Олег или Паша, подхватили ее на руки, и она отвлеклась.

Сестра заходит следом за сыновьями и проходит на кухню. Я закрываю дверь и, переведя дыхание, следую за ней. Эту квартиру я сняла сразу, как родилась Ксюша, до этого все девять месяцев жила у сестры, подрабатывала тем, что брала заказы на диссертации и докторские, на курсовые и дипломные. Кое-что удалось скопить, и я сняла квартиру, а через три месяца после родов сестра подкинула мне подработку. Через полгода еще одну.

Я снималась для компаний, не так часто, как сестра, но деньги были. Моя фигура позволяла, внешность – тоже. Сестра, конечно, зарабатывала куда больше и была сильно популярней, но она работала моделью более шести лет, да и жила только на эти деньги, а я так… подписала контракт, сходила на несколько фотосессий, получила гонорар и до следующего заказа забыла о вспышках камер.

Я захожу на кухню и предлагаю чай, Соня отказывается и спрашивает:

– Расскажешь, что произошло?

– О чем ты?

– Брось, ты дверь открыла белая, как полотно. Что случилось?

– Ксюша, – я вздыхаю. – Заговорила об отце.

– И что? – искренне удивляется сестра. – Ты не знала, что говорить?

– Я сказала ей правду.

Между нами повисает неловкая пауза. Сестра всегда была сторонником того, чтобы я ничего не говорила дочери об отце. Умер, потерялся, не хочет с ней видеться, она советовала оставить виноватым его, но я не могла.

– Он не виноват, Соня, – оправдываюсь, заламывая руки. – И я сказала, что он о ней не знает.

– Ты подписала себе приговор, мамочка, – рычит сестра. – Выставила бы его уродом и дело в шляпе.

– Ты же знаешь, что это не так.

– Знаю, – она кивает. – Мудак его отец, а он белый и пушистый, сразу поверил и повелся. Скажи мне, тебе совсем на себя наплевать, поэтому ты решила еще и дочь против себя настроить? А что, зато Русик белый и пушистый.

– Прекрати.

– Не прекращу, – она мотает головой. – Его папашка разрушил твою жизнь, а он, бедненький, обиделся и свалил в закат.

– Он ничего не знает.

– Ну да, конечно.

Она не на шутку заводится, а я пытаюсь взять себя в руки, из которых то и дело все валится. Хочется просто лечь в кровать, укрыться теплым, пушистым одеялом, и ни о чем не думать. Обнять дочку и, как после выписки, вдыхать ее запах и не верить, что я прошла через это.

Я не собираюсь сдаваться и стою на своем даже спустя полчаса Сонькиных доводов. Руслан не виноват, что его отец решил разлучить нас. Так уж сложилось, что ему показалось, будто мы не пара друг другу. Я была преподавательницей Руслана, к тому же, на несколько лет старше, а он – молодым перспективным парнем, который считал своим долгом спасти бедную меня от абьюзера мужа.

Я поверила в сказку, Руслан в то, что будет без проблем. У нас просто не получилось. И не важно, что в нашем расставании виноват только его отец. Я успела забыть и даже простить его, к тому же, у меня есть Ксюша, мне точно не стоит таить обиды.

– Так, в общем, – Соня переводит тему. – Работа есть. Полгода назад неподалеку открыли фирму. Она молодая, но перспективная. Им нужно лицо, – она вдохновляется и начинает рассказывать, а я внимательно слушаю. – Меня они отмели, а вот тебя их рекламщик одобрил, сказал, чтобы ты пришла в пятницу в три. Вот адрес.

Сестра протягивает мне клочок бумаги с адресом и номером телефона.

– Что за компания?

– О, ты такое любишь. Это американская компания, занимается брендовой одеждой известной фирмы L… Слышала о такой?

– Нет.

– Так вот, они единственные на всю Россию открылись у нас. Их уже скупают в ажиотаже, но им нужно лицо. Обещают нереальный гонорар. Ты сможешь выкупить эту квартиру и еще останется, представляешь?

Я задерживаю дыхание. С момента переезда в эту просторную двушку, я влюбилась в нее. Двухкомнатная, большая, в тихом спальном районе, недалеко от центра, да еще и в доме, где живет сестра, которая поддержала меня в трудную минуту. Съем тоже кусался, но вначале мне помогала Соня, а после я потихоньку начала справляться сама. Ипотеку мне, матери-одиночке с нестабильной непостоянной зарплатой, не давали, и я копила.

– Я обязательно пойду, – киваю. – Спасибо.

Через час, сразу после ужина, сестра с сыновьями уходит к себе, а я аккуратно иду к дочери и замечаю, что она уснула. Мне становится морально легче, но я прекрасно знаю, что она вернется с расспросами и просьбами снова. Даже если бы я и хотела, все равно не нашла бы Руслана. Проблема в том, что я не хочу. У него давно своя жизнь, а у нас с Ксюшей – своя.

– Я надеюсь ты уже там? – спрашивает Соня в пятницу.

– Почти, – виновато отвечаю, понимая, что еще даже не вышла из дома, а сестра думает, что я уже сижу и жду, когда меня позовут.

– Ты еще не вышла, да?

– Обуваюсь.

– Если ты просрешь этот контракт – вина на тебе, возможность я предоставила.

Она отключается, а я чувствую себя виноватой за то, что заработалась и вспомнила о собеседовании в последний момент. Бросив финальный взгляд в зеркало и убедившись в том, что выгляжу вполне приемлемо, выхожу из квартиры. Быстро закрываю дверь и спускаюсь по ступенькам. На улице меня уже ждет такси, водитель открывает для меня дверь, помогает сесть в салон и спустя пару мгновений, мы трогаемся с места.

Я вовсе не опаздываю, но Соня права: мне нужно было приехать заранее и ждать, когда меня позовут. Потерять контракт означает, что мне еще несколько лет придется собирать на личную квартиру, поэтому я нервно осматриваюсь по сторонам и регулярно нажимаю на смарт-часы, чтобы убедиться, что все же не опаздываю.

Когда машина останавливается у входа большого бизнес-центра, я едва не забываю заплатить водителю, настолько тороплюсь.

– Извините, – мямлю и оставляю ему щедрые чаевые.

Лифт на седьмой этаж везет меня безумно долго, поэтому когда я попадаю в коридор, выдыхаю. На часах без пяти три, когда я подхожу к секретарше, сидящей за стойкой.

– Здравствуйте, мне назначено.

Она не отвечает. Мажет по моему силуэту взглядом и снова утыкается в компьютер, делая вид, что меня здесь не существует.

– Деву…

Договорить не успеваю, потому что где-то справа открывается дверь и оттуда выходит невысокий мужчина со словами:

– Где эта Скворцова?!

– Я здесь! – тут же спешу ему навстречу. – Только что пришла.

Он окидывает меня взглядом, долго задерживается на ногах, на талии, на груди, замирает на глазах.

– Идеально! – восклицает он и хватает меня за руку. – Давай, пошли, фотограф заждался.

Я едва перебираю ногами на высоких шпильках, чтобы поспеть за мужчиной. Он вталкивает меня в кабинет, но на этом не останавливается, тянет куда-то в сторону. Там уже оборудована фотозона, стоит зонт для фотосъемки, несколько софтбоксов, ярко горят лампы, на стене висит моблок, а если по простому – белое полотно для фона. В центре размещен пуфик и кресло, на которых меня, видимо, будут снимать. Я уже молчу о множестве оборудования, половину из которого я не то, что не знаю, даже никогда не видела.

– Садись! – командует мужчина, размещая меня в центре под светом ламп. – Ну? – он оборачивается к нескольким присутствующим. – Где он?

О ком именно он говорит, не понимаю, но издаю смешок, потому что мне уже нравится этот человек. Он смешно разговаривает и жестикулирует, когда возмущается, его широкий лоб складывается в гармошку, а виски покрываются испариной.

– Ладно, познакомимся, раз уж наш фотограф куда-то испарился. Я Леонид, – он протягивает мне пухлую ладонь, в которой тут же скрывается моя маленькая ладошка.

– Анна.

– Да знаю я, – отмахивается. – Ждем тебя уже минут двадцать.

– Мне назначили на три, – оправдываюсь.

Он смеется, отчего в уголках его глаз собираются “гусиные лапки”.

– Ты мне нравишься, – незамедлительно сообщает он. – Знаешь, за сколько сюда приходят, даже если им назначено на восемь вечера?

– За сколько? – тут же спрашиваю, полностью увлекшись его ярким воодушевленным голосом и звонким заразительным смехом.

– Да с утра! – заявляет. – Я говорю, идите домой, а они стоят и ждут. Ты же… – он вкрадчиво меня осматривает. – Заставила всех нас себя ждать, поэтому не подведи.

– Я постараюсь.

– Ну и? – он снова поворачивается к молчаливым людям за нашей спиной. – Вы нашли его?

Они растерянно мотают головой, кто-то даже мечется из стороны в сторону.

– Что стоим? Ведите его сюда, скажите, что модель пришла.

Кто-то убегает из студии, а я вдруг понимаю, что совершенно не нервничаю. Леонид настолько располагает к себе, что уже через пять минут знакомства я заливисто смеюсь над его шутками и спокойно жду фотографа. Даже если я по какой-то причине не подойду им, мне будет жаль не столько гонорара, сколько того, что я не успела как следует пообщаться с Леонидом. Уверена, у него в загашнике множество историй, над которыми бы я вдоволь насмеялась.

Мужчина присаживается на пуфик рядом, кряхтит, шипит, говорит, что в самый раз увольнять этого безответственного человека, но потом смягчается и изрекает:

– Ну вот как его уволить? Он лучший! Но зато запросы! Какие у него запросы!

– Идет! – кричит кто-то неподалеку. – Идет.

– Ну слава богу! – Леонид быстро встает, оддавливает своей туфлей мою маленькую ножку, обутую в лодочки на каблуке и, даже не извинившись, идет к выходу.

Я ойкаю и быстро наклоняюсь, чтобы потереть ногу, когда слышу знакомое:

– Уже пришла? Ни о чем эти модели не думают.

Я замираю в положении бабы яги в ступке. Делаю вид, что потираю ногу, хотя на самом деле просто не могу пошевелиться, точнее, боюсь это сделать.

Судорожно вспоминаю, что мне говорила о компании сестра. Что она зарубежная? Нет, нет, нет, пусть это будет просто миражом. Я хочу, чтобы мне показалось, но когда я слышу уже обращенное к себе:

– Так фотки не получатся, Гюльчатай. Открой личико.

Мне становится дурно. Тело бросает то в жар, то в холод, меня всю сковывает, мысли путаются и сбиваются друг о друга. Я не знаю, куда бежать. Вернее, как убежать, чтобы он не понял, кто перед ним.

Я все же расправляюсь и смотрю в его затылок, потому что в эту минуту он о чем-то разговаривает с Леонидом.

Мгновение.

Поворот.

Дикий удар сердца, которое угрожает разорвать меня изнутри. Он не смотрит на меня, сразу склоняется к камере.

Тук-бах-тук-бах. Так громыхает мое забившееся от страха и радости сердце.

Щелкает вспышка камеры, я жмурюсь, а когда открываю глаза, натыкаюсь на разъяренный и ошарашенный взгляд Руслана, направленный на меня. Он несколько раз моргает, смотрит в камеру, снова на меня, щурится и выдает:

– Во всей столице что, не нашлось никого интересней?

И идет к двери.

Он просто покидает эту чертову студию, оставляя ошарашенную и полностью разбитую меня и всех присутствующих.

– Сидеть! – громыхает Леонид, заметив, что я засуетилась в попытке встать со стула и покинуть студию. – Ты нам идеально подходишь, просто он, – мужчина кивает на выход, – со своими тараканами.

Я прекрасно знаю, какие именно тараканы у Руслана в данный момент, но молчу и киваю, продолжая сидеть на стуле.

Леонид выходит из студии, и я таки поднимаюсь. Никто из присутствующих не сможет запретить мне уйти, поэтому я трусливо бегу к выходу, чтобы спрятаться от нагрянувшей ниоткуда встречи. Я не хочу видеться с Русланом, разговаривать, меня бросает в жар и в холод от одного его присутствия, поэтому сбежать – идеальный вариант в данной ситуации.

Стоит мне выйти, как я слышу безапелляционное: