Читаем Шайтан-гора онлайн бесплатно

К югу от поселка Морж, на пустынном морском берегу, высится одинокая скала. По древнему преданию, здесь когда-то вышел из воды злой дух Моря и вступил в смертельную битву с Медвежьим богом. В жестокой схватке злой дух потерпел поражение и ушел в морскую пучину, а на месте побоища осталась эта скала, названная старыми людьми Медвежьим когтем.

Западная часть Медвежьего когтя глубоко подмыта и угрожающе нависла над водой. Отвесные кручи, постоянно дующие ветры делают ее неприступной даже для чаек.

Восточная — полого смыкается с берегом двумя похожими на звериные лапы гребнями, и кажется, что гибнущая скала уцепилась мертвой хваткой за родимый берег, чтобы не быть унесенной в море. А дальше на многие десятки километров раскинулись равнины тундры. Редкие гости здесь даже песцы, а еще реже — человек. Но он здесь бывает.

…Разъездной агент почтового отделения Андрей Степанович Глухов долго рассматривал следы на снегу. Они были глубоки и уже затвердели от мороза. Неизвестный человек прошел свыше трех часов назад, сразу после снегопада, и что было самым странным, человек шел без лыж…

Человеческий след в безлюдной пустыне! Он пересек путь собачьей упряжке. Почему неизвестный идет без лыж? И почему идет в сторону моря, куда в это время года не заходят даже волки? Глухов искал ответа на эти вопросы, ответ был один: человек заблудился и терпит бедствие. Об этом говорит извилистая строчка его следов, длинные полосы, указывающие на то, что местами он полз по снегу.

Большой косматый пес — вожак собачьей упряжки — ткнулся заиндевелой мордой в колени и отрывисто залаял. Он точно предостерегал:

«Спеши, хозяин!» Но Андрей Степанович медлил: с юго-востока на тундру надвигались темно-голубые тучи, низкие и грозные. Порывы ветра шевелили снег на верхушках сугробов. Начиналась поземка — предвестница пурги.

До поселка Морж, куда он ехал, еще три дня пути и от пурги ему все равно не уйти, но в нескольких километрах есть почтовый пост. Это избушка, сложенная из местных пород, способная защищать от ветра и холода. Там есть дрова и запас продовольствия.

Андрей Степанович возвращался в поселок налегке, после того, как развез почту по отдаленным стойбищам колхозников-оленеводов. После такой поездки полагался недельный отдых, и Глухов частенько задерживался погостить на день-два у гостеприимного Ывки — его старого приятеля. Но на этот раз Ывка с женой повезли детей в школу, и в их яранге осталась одна глухонемая Шарума.

Собаки скулили и с беспокойством посматривали на хозяина, а у того перед глазами… тяжело полз человек. Он медленно двигал руками, тянул непослушные ноги и во время остановок тоскливо смотрел в снежную даль.

— Вперед, Бурый!

Собаки сильно рванули потяг, из-под окованных полозьев облаком взвился снег. Андрей Степанович повернул упряжку по следу неизвестного человека.

Ветер все крепчал, все ближе подползали косматые, точно покрытые собачьей шерстью, тучи. Бурый все чаще поворачивал голову и норовил свернуть в сторону. Впереди проступила темная полоса, оттуда доносился глухой шум. Это было море. К нему тянулись следы человека, и туда же стремительно мчалась упряжка собак. Непреодолимое желание спасти неизвестного было у Андрея Степановича так велико, что его не останавливала ни приближающаяся пурга, ни таящиеся в ней опасности. След становился все более слабым. Все чаще приходилось останавливаться, чтобы по едва заметным неровностям выбрать правильное направление. В одну из таких остановок Глухов оглянулся. Следом за ними двигалась похожая на океанскую волну сплошная стена темно-голубого снега. Таких грозных явлений в природе Андрей Степанович еще никогда не встречал. Собаки точно взбесились, они грызлись друг с другом, путали упряжь и на удары бича отвечали свирепым рычанием. Стоило большого труда выровнять их в одну линию. Это были животные, родившиеся на Севере, хорошо знакомые с его нравами, и они знали, что нельзя в такую погоду находиться на равнине. Нужно немедленно искать убежища или зарываться в снег. След человека окончательно затерялся.

Андрей Степанович тревожно осмотрелся. Он находился на берегу моря. Высокий обрывистый берег крутыми уступами падал в бушующие волны. Немного левее высилась скала с острой, точно коготь, вершиной. Это последнее, что Глухов успел заметить. Неистовый ураган опрокинул и его, и собак.

Силы покидали почтальона, когда после долгих поисков ему удалось наткнуться на глубокую щель между двумя останцами. Он ползком забрался в щель. Это оказалась небольшая пещерка, надежно укрытая от ветра и снега. Какая удача! В изнеможении он лежал не в силах пошевельнуться. Мучительно хотелось спать, но тревожно билась одна и та же мысль:

«Уснуть — значит — навсегда! Н-нав-сегда». Он хотел зевнуть, но не смог. Казалось, кто-то с силой сдавил ему челюсти. Сбросив верхонки, он ощупал лицо. На усах и бороде образовалась толстая корка льда, она не давала открыть рта. Открыв глаза, он еще раз осмотрелся. В пещерке царил полумрак, над головой трещал промерзлый гранит. И все-таки, какое счастье, что у него есть убежище. Он поднялся на ноги и, качаясь от слабости, выбрался наружу. Сразу же обрушился ураганный ветер. Это был даже не ветер, а какая-то упругая, плотная масса, она валила с ног, забиралась под одежду, сквозь каждый шов. Раскопав зарывшихся в снег собак, Глухов поочередно втащил их в укрытие. Они визжали, но не особенно протестовали. От девяти собак осталось четыре. Остальные исчезли, исчез и вожак Бурый.

Пропажа Бурого очень огорчила Андрея Степановича. Хотя пес был у него недавно, он успел к нему привязаться, как к хорошему другу.

Осмотрев ремни, Глухов убедился, что их перегрызли острые собачьи зубы. О том, что Бурый мог удрать, он не допускал и мысли. Вероятнее всего, пес погнался за обезумевшей сворой и сейчас где-нибудь отлёживается в снегу. Остальные четыре собаки не убежали только потому, что были последними в упряжке, и старый почтальон, опытный в такого рода вещах, успел их подтащить за потяг. Оставалось втащить в укрытие нарты, но проход оказался слишком узким. Тогда Глухов перенес мешки из-под почты, постель, харчи и небольшую вязанку дров. Только сейчас он почувствовал, что сильно замерз. Ветер пронизывал все три слоя меха кухлянки и добирался до шерстяного белья. «Пожалуй, все пятьдесят», — определил он температуру.

Запасов муки и консервов было на четыре дня. При необходимости их можно растянуть. Но чем кормить собак? Где-то утерян мешок с юколой. «Если пурга затянется, придется пристрелить Желтоухую», — решил он. Андрею Степановичу стало тоскливо. На Медвежьем когте его никто и никогда не станет искать. Может быть, допущена ошибка? Не надо было искать неизвестного? Отчаянная попытка спасти этого человека не увенчалась успехом, но зато совесть спокойна. Для его спасения было сделано всевозможное. Суровый закон Севера гласил: никогда не проходи мимо попавшего в беду. Андрей Степанович вытащил из вязанки одно полено и отколол от него длинную лучину. Вскоре она превратилась в кучку мелко наколотых щепочек, не толще спички. Никелированный закопченный чайник висел на толстом ремне. Под его днищем пылал маленький, но бойкий огонек. Вскоре из-под крышки вырвалась струя пара. Тогда почтальон развернул поклажу и достал банку консервов, чуть помедлив вскрыл ее и разделил на пять частей. Собаки жадными глазами смотрели на пищу и тихонько повизгивали. Быть может, в их памяти возникали картины, когда рука человека щедро бросала целые куски оленины или жирной трески… Тревожен сон человека, если его окружает неизвестность и подстерегает извечный враг всего живого — холод.

Проснулся Андрей Степанович от того, что одна из собак глухо заворчала. «Во сне», — подумал он и перевернулся на другой бок. Но собака снова заворчала, и он узнал голос Желтоухой. Что-то беспокоило чуткое животное. Андрей Степанович высвободил из-под одежды ухо и прислушался. По-прежнему завывал ветер, с прежней яростью море нападало на скалистый берег. Почтальон выбрался из спального мешка и подошел к выходу. Здесь уже образовался целый сугроб. Может быть, где-то поблизости плутает отбившийся от стада сакжой, а возможно пожаловал в гости сам хозяин — медведь. Но в такую погоду белый отшельник предпочитает отлеживаться, разве, что сильный голод принудит искать пищу. Встреча будет не из приятных. Мощным клыкам и когтям полярного хищника он может противопоставить только наган и личное мужество пожилого человека — оружие явно недостаточное. Собаки рычали все громче, и Глухов вытащил револьвер. Внезапно на выходе появился силуэт крупного зверя. Андрей Степанович вскинул оружие, но в самое последнее мгновение отвел руку в сторону. Пуля с грохотом умчалась в снежную пыль. Он узнал Бурого.

— Ах ты, старый бродяга! Где тебя носила нелегкая, я ведь чуть не того… Ну, где ты шлялся, а?

Бурый, точно поняв вопрос хозяина, громко залаял и, покружившись на месте, что всегда было признаком, необычайного возбуждения, поднял с земли какой-то предмет. Глухов зажег электрический фонарь. В зубах у пса оказался моток тряпок.

Спустя несколько минут Андрей Степанович держал в руках кусок измятой клеенки и складной металлический стаканчик, какие обычно можно встретить у путешественников. В стаканчике находились туго набитые тряпки, на самом дне лежала записка. Почерк был коряв и неразборчив, и стоило немалого труда прочесть, что было записано на клочке бумаги. Вот что он прочел:

…Ветер бил с такой всесокрушающей силой, что не было никакой возможности держаться на ногах. Он швырял в человека тучи ледяных стрел, они прокалывали одежду, впивались в тело.

Андрей Степанович полз, плотно прижавшись к гребню скалы. Все его усилия были направлены на то, чтобы удержаться на этом клочке земли, не быть сброшенным с многометровой высоты туда, где метались истекающие пеной волны. На его глазах вдруг бесшумно оторвался целый наст снега и косо умчался вниз. Ветер заглушил грохот падения. Рядом с Андреем Степановичем также медленно полз Бурый. Пес часто останавливался и прятал морду в снег или щель. Тогда они отдыхали. Но вот Бурый миновал самое опасное место. Здесь оказалась небольшая площадка, одно из самых высоких мест Медвежьего когтя. Она была открыта со всех сторон. У самого края площадки Андрей Степанович увидел бамбуковый шест с развевающейся тряпкой. Шест стоял, точно флаг, у его основания болтался порванный ремень. Вдруг пес с рычанием принялся разгребать лапами небольшой сугроб. Андрей Степанович изо всех сил помогал ему. Вскоре показались человеческие ноги, обернутые кусками одеял.

Андрей Степанович взволнованно перечитал письмо. Летом к Холодной ушла экспедиция Академии наук. С тех пор о ней ничего не было известно. Неоднократные поиски не дали никаких результатов. Экспедиция считалась погибшей.

…Пришлось израсходовать почти все дрова, так как Андрей Степанович развел большой костер. Он растирал найденного человека снегом, спиртом, меховой рукавицей, делал ему искусственное дыхание. У незнакомца были отморожены руки, ноги, тело стало жестким и неподатливым, но жизнь еще теплилась в нем. Прошло много времени, пока тот шевельнулся, веки его дрогнули, появилось заметное дыхание. Руки Андрея Степановича тряслись, он был весь покрыт едким потом, но что все это значило по сравнению с тем, что ему удалось совершить! Отдохнув, он рассмотрел спасенного. Это был уже немолодой мужчина с мужественным лицом. Остро выпирающие скулы и тонкая прозрачная кожа говорили о перенесенных лишениях. Одежда его состояла из кусков одеял, обрывков шерстяных свитеров, кое-как скрепленных булавками, тесемками. Единственная теплая вещь — меховая куртка вся была изрезана длинными полосами, так что осталась одна ватная подкладка. Это были страшные следы голода. Дубовой ел кожу. При нем оказались две спички, нож без черенка и дневник. При свете потухающего костра Андрей Степанович просмотрел дневник. Между первыми чистыми страницами оказалась сложенная в несколько раз карта, дальше шли записи. Четкий разборчивый почерк постепенно сменялся неровными прыгающими строчками. Под конец ничего нельзя было разобрать. Он стал читать наугад:

Глухов знал, что такое Тортогуш. Это дикая неисследованная область в глубине Большого Шантара. Там протекает загадочная река Холодная. Несколько экспедиций геологов пытались ее исследовать, но неудачно. Одни погибли или пропали без вести, другие, обессиленные борьбой с непроходимыми перевалами, вернулись, так и не достигнув цели. Страшное место. Начальник партии пришел оттуда. Это около пятисот километров по необитаемой тундре.

Глухову захотелось посмотреть карту, купленную такой дорогой ценой. Карта оказалась небольшая, и когда он развернул ее, оттуда выпала фотография. Она была наклеена на старинный тисненный золотом картон, уже потемневший от времени. На фотографии была изображена молодая девушка, с длинными, небрежно разбросанными волосами. Что-то странно знакомое почудилось в ее больших доверчивых глазах, в непринужденном наклоне головы. Девушка слегка улыбалась, и в самой этой улыбке было что-то до боли знакомое.

Смущенный и взволнованный, он не стал даже просматривать карту. Старая фотография властно тянула к себе. Чем-то далеким и грустным веяло от нее. Он перевернул фотографию. На ней была какая-то надпись, и, чтобы ее разобрать, пришлось бросить в костер полено. Выцветшие чернильные строки были подновлены химическим карандашом:

— Вот, где нам довелось встретиться, дорогие, — прошептал он с тоскою.

…Дождь идет пятые сутки. Это первый весенний дождь, молодой и еще не окрепший. Он идет с перерывами, то мелкой просыпью, так, что и не угадаешь, дождь это или туман, то хлынет ливнем, как из ведра.