Читаем Сгорая в тебе (СИ) онлайн бесплатно

В полумраке его комнаты всегда было немного жутко. Ни одного яркого пятна, все черным черно. Что стены, что мебель, все одного цвета, словно его мир состоял из темноты. Разложенные кинжалы, книги, с закладками на самых зверских пытках, кровавые рисунки, черепа — все это олицетворяло Арчи. Было его частью, которая притягивала и отторгала ее в одночасье.

Шум воды в душевой обнадеживал, у нее было еще несколько минут, перед тем, как она встретится с ним лицом к лицу. Странно, но раньше она никогда не испытывала дискомфорта в его обществе. Он всегда казался ей самым родным человеком. Единственным, на кого она могла положиться в их мире. Сейчас же ее брал озноб. Ладошки потели и дыхание сбивалось. Алкоголь в ее крови, который, казалось бы, должен был ее раскрепостить, сыграл с ней злую шутку, и теперь она нервничала еще больше, мгновенно протрезвев, когда почувствовала его запах, обволакивающий ее.

Его комната пахла им. Так упоительно, невероятно, что ее повело в сторону, и она была вынуждена облокотиться об диван, прогоняя настигший ее дурман. Мысли путались, по телу сновала дрожь, но она прогоняла волнение, не подчинялась ему, слепо следуя намеченной цели, идя на поводу у желаний. Таких низменных, грязных, плотских, от которых внизу живота начинало приятно тянуть, а по телу разливалось тепло.

— Триша?

Удивление в его голосе сменяется едва ли не злостью, когда он видит ее состояние. Он в несколько шагов преодолевает расстояние между ними, чтобы приподнять лицо девушки за подбородок вверх. Смотрит властно, с толикой гнева и раздражения. Замораживает льдом в своих глазах.

— У нас выезд через пять часов, о чем ты думала? — жалит своим взглядом, не давая возможности отвернуться, а девушка хмурится, отмечая волнение, которое он всеми силами пытается скрыть. Волнение за нее.

— Где ты был? — вопрос с ее губ слетает сам собой, ее взгляд впивается в синеющую отметину на его шее, и на душе становится паршиво.

Арчи никогда не останавливался на ком-то. В его постели всегда было много девушек, половине из которых удавалось выжить, если он не заигрывался с кинжалами. Они были пустышками для него. Пустым звуком. Каждая стонущая его имя от наслаждения или от боли, причиняемой им. Каждая, которая смотрела на него с отчаянием, страхом или желанием. Казалось, он даже не различал их, словно они были чем-то одним — посредственным средством, чтобы разогнать скуку. И Триша это знала, прекрасно знала, стараясь подавить свою ревность, успокаивая себя тем, что наутро он даже имени не вспомнит.

Так было всегда. Из раза в раз. Одна, другая, третья, пока не произошло то, чего она боялась до дрожи в коленях — Арчи увлекся. И хоть Триша видела ее всего пару раз, она уже ненавидела ее до глубины души. Он был ее. Всегда был. Защищал, помогал, делился сокровенным, сгребал ее в охапку и тащил к себе, чтобы лучше спать, целовал на ночь и укутывал потеплее, разделял ее интересы и просто слушал. Он был словно старшим братом, пока они не повзрослели и мальчик, который до этого интересовался лишь кинжалами, пытками, техникой, не стал также интересоваться девочками, каждый раз раня ее до глубины души.

Она знала, что никак не может на это повлиять, что для их мира это в порядке вещей. Наемник имеет право брать столько девушек, сколько осилит, что уж говорить о наследнике клана, хоть ему всего семнадцать. Уже семнадцать.

— Просто уходи, — отступает, прекращая ее касаться, разворачиваясь в сторону гардеробной, чтобы надеть что-то поприличнее, чем полотенце, обмотанное вокруг бедер, проговаривает Арчи, сжимая при этом кулаки, выказывая свое раздражение.

Он не ощущал дискомфорта от ее общества, совершенно нет. Но сейчас, когда он только вернулся, когда только смыл с себя запах чужого тела, он все еще ощущал себя отвратительно грязным перед ней. Ему хотелось скрыться, раствориться в одиночестве, а не вновь утопать в ее глазах.

Мерзко. Ему было мерзко от мыслей в его голове, которые посещали его едва ли не ежесекундно, стоило ему посмотреть на нее или остаться одному в темноте. Она была его другом. Светлым пятном во всем этом мраке, ужасе, в котором он обитал. Она была единственной причиной, останавливающей его от прыжка в бездну. Единственной причиной, из-за которой он все еще не прикончил своего отца, так ненавистного ему. Единственной, кому он был склонен доверять. Он не смел думать о ней в том ключе, в котором думал постоянно. Он не смел даже касаться ее, чернить собой. Но мысли в его голове сводили его с ума. Делали из него безумца, который следил за каждым ее шагом. То, как она покусывает кончик карандаша, когда над чем-то размышляет и записывает что-то, то, как она переодевается на тренировку, то, как она дерется с ним, то, как она ходит, ест, спит. Дьявол, она сводила его с ума. Искушала. Испытывала. Завлекала и заставляла становиться твердым. Таким твердым, что от этого было больно, чертовски больно и раз за разом приходилось снимать это напряжение, чтобы не тронуть ее. Даже пальцем не тронуть, не спугнуть, не оттолкнуть от себя. Он этого не переживет.

И еще его давила злость, ярость, боль, ревность, которую она вызвала в нем вчера, играя на его нервах, проверяя его самоконтроль. Он ненавидел ощущать себя беспомощным, но именно она заставила его это почувствовать — ощутить, что он ничего не может сделать. Не мог сделать, до сегодняшнего дня, когда послал все к чертям и решил все единственным, как ему казалось, правильным способом.

— Почему ты избегаешь меня? — не желая отступать, едва ли не кричит Триша, а парень замирает, не оборачивается, стоит так секунду и вновь продолжает идти.

— Что за бред? — бросает через плечо, стараясь побыстрее скрыться в гардеробной и прогнать назойливые мысли из своей головы, желательно еще и ее из своей спальни.

Зачем она пришла? Позлить его? Вывести? Вроде бы вчера неплохо поиграла на его чувствах, сука. Убил бы, да клинки марать жалко, учитывая, что он их только почистил после неудавшегося ее кавалера. Трахнуть он ее захотел, ублюдок, а теперь подыхает где-то на окраине леса, если еще не сдох. Нужно было сделать это еще вчера, как только его губы прикоснулись к ее шее, как только она позволила сесть ему рядом, как только он посмотрел на нее. Аргх, ненавижу.

С силой ударив кулаком об стену, Арчи проследовал в свою гардеробную, игнорируя девушку за своей спиной.

Он не избегал ее. Он просто был занят. У него много дел: тренировки, изучение наследия Замка, поиск приближенных, задания, учеба. У него до черта много дел, и дело не в том, что он не может находиться с ней на одной территории спокойно. Дело не в том, что когда она касается его, через тело, словно электрический разряд проходит. Дело не в том, что он более не может с равнодушием смотреть на ее губы. Не в том, что он замирает, когда она откидывает черные как смоль волосы с лица. Не в том, что он не может сосредоточиться на тренировках, отслеживая, чтобы с ней все было хорошо, чтобы ее никто серьезно не задел, не поранил, иначе на его счету станет больше трупов. И даже не в том, что ночи с ней теперь стали для него пыткой, а не верхней гранью наслаждения. Он не мог касаться ее, видеть ее в своей постели, беззаботно разговаривать, желая ее до помутнения. Он больше не мог этого выносить.

— Арчи, я скучаю по тебе, — доносится ему вслед, но он не реагирует, выдвигая ящик с бельем.

Он стоит к ней спиной, и ей его прекрасно видно. По натренированному телу, которое играет мышцами при каждом его движении, скатываются капельки воды. Он всегда не любил вытираться досуха, только если она начинала шутя протирать его кожу, под шквал пошлых шуток, он разрешал высушить себя. Так было и сейчас, когда она молча стащила из душевой махровое полотенце и подошла к нему, вот только он не шутил, даже не посмотрел на нее.

Его мышцы напряглись, стоило ей прикоснуться. Он задышал коротко и часто, упершись руками в дверцы шкафа. Это была пытка. Адовая пытка для него. Ощущать ее рядом, чувствовать, как мягкая ткань скользит по его спине, даря невообразимое наслаждение, возбуждая его больную фантазию. Быть с ней так близко и в то же время далеко. Она вновь испытывала его.

Подушечками пальцев Триша прикоснулась к одной из его татуировок на лопатке, Арчи пошатнулся, ладонью упираясь в шкаф, по-прежнему не имея сил повернуться, если он посмотрит на нее, то потеряет контроль. Ее губы коснулись его кожи, заставляя его шумно выдохнуть, и пробраться дрожью. Пальцы сжались в кулак, которым он ударил по дверце. Он пылал.

— Почему ты избегаешь меня, Арчи? — шепотом поинтересовалась девушка, прижимаясь к нему, покрывая его спину легкими, почти невинными поцелуями. — Почему ты оставил меня? Почему отстранился?

— Все не так, — хрипло отозвался в ответ наследник, чувствуя, как каждая мышца в его теле начала изнывать болью от напряжения. — Все не так.

— А как? Ты не делишься со мной. Ты закрылся, — проведя носом меж его лопаток, проговорила девчонка, оставляя мокрый поцелуй на пылающей коже.

Резко развернувшись, подхватив Тришу под бедра, вынуждая обнять его торс ногами, парень впечатал ее в шкаф, плотно прижимая своим телом, впиваясь пылающим взглядом в ее манящие, с легким испугом глаза, совершенно не думая о том, как сильно он вжимается в нее пахом.

Его руки взяли ее в замок над головой, в то время как он провел носом вдоль ее шеи, вдыхая умопомрачительный аромат ее тела. Концентрируя свое внимания на нещадно бьющейся жилке, выдающей с потрохами ее страх перед ним, и это заводило его сильнее, давая пищу воспаленному мозгу.

Он еще никогда не касался ее с таким жаром. Никогда не высказывал, что именно он от нее хочет. Никогда не делал акцент на ее притягательности. Никогда не показывал ее власть над ним. Он никогда не опускался до подобного, но сейчас ему было на это плевать. Ему было плевать на все, он был слишком голоден, слишком распален, он не мог отпустить ее.

— Смотреть на тебя пытка, Триша. Касаться тебя. Чувствовать твое дыхание кожей. Провожать тебя взглядом, мысленно убивая каждого, кто посмотрит тебе вслед. Прижимать тебя к себе ночью, мучаясь от боли в паху всякий раз, когда ты начинаешь тереться об меня своей попкой. Ты убиваешь меня. Разрушаешь. Превращаешь в психа, помешанного на тебе, не имеющего ни секунды покоя, — с сокрушающим чувством сожаления, произнес Арчи, смотря в мельтешащие глаза девушки, зажатой им. — Порой мне кажется, что мне будет легче убить тебя, чем пережить все это. Я больше не могу в этом сгорать. Не могу держаться всякий раз, когда ты проходишь мимо, когда смотришь на меня, дьявол, а если ты касаешься меня, я словно плавлюсь изнутри. Мне не по силам эти муки. Я охотнее записался бы в пыточную своего отца, — дополняет, со срывающимся нервным смешком с его губ.

— Арчи, но я ведь никогда не отторгала тебя, — шепчет девушка, плотно сжимая бедрами его торс, ощущая давление, жар его тела, упиваясь накалом эмоций.

— Никогда, — подтверждает наемник, продолжая пристально смотреть в ее глаза. — Но ты понятия не имеешь, кто я, какой я, чем я живу. Что заставляет мою кровь едва ли не вскипать в жилах. То, что ты видела, ту легкость, с которой я убиваю — это крупица от того, кто я. Я ловлю неземной кайф от пыток. Мне нравится резать упругую кожу, видеть проступающую на ней кровь, — словно подтверждая свои слова, продолжая одной рукой удерживать ее руки над головой, второй он повел вдоль ключицы, заставив Тришу вздрогнуть в его руках.

Она не боялась его. Не могла бояться. Наемники не знают страха — слишком большая роскошь. И хоть этому учили едва ли не с рождения, сейчас, в свои шестнадцать, она впервые ощутила это чувство, но оно было вызвано совсем не тем, что пытался донести до нее Арчи. Она знала о его зверствах, знала, с какой охотой и кровожадностью он убивает, знала, что он оборудует свою личную пыточную. Она знала, что он законченный садист, но не с ней, только не с ней. Она боялась другого, она боялась, что он навсегда уберет ее из своей жизни, не захочет знать ее. Что его отношение сменится на скотское, что он будет относиться к ней так, как относится к любой девушке, как к куску мяса, материалу для жутких развлечений. Что она перестанет быть его Тришей, девочкой, которую он клялся никогда не обижать, которой он дарил эмоции, без которых она не сможет жить. Он не мог вычеркнуть ее из своей жизни. Он не мог с ней так поступить. Он не мог предать ее.

— Поцелуй меня…

Ее голос дрожит, и куда подевалась вся ее уверенность? Где она: смелая, непокорная Триша, которая бросает ему вызов на каждом шагу? Что с ней случилось, неужели это он так подавил ее?

Ее едва ли не берет озноб, и она повторяет свою просьбу, только громче, уверенней, всматриваясь в завораживающие ледяные глаза наследника. В этих глазах впору замерзнуть. Потрясающие, северные, столь необычные, что в них хочется смотреть вечность. Она ни у кого не встречала такого оттенка, да и навряд ли кто-то другой встречал. Слишком неестественный, такой морозный, снежный, диковинный.

— Не уверен, что остановлюсь, если сделаю это, — проговаривает Арчи, а на губах появляется кривоватая усмешка. — Ты слишком дорога мне, чтобы я разрушил все так. Я не собираюсь убивать нас. Извини.

Он отпускает ее так же резко, как и приподнял, придерживая порывающееся сорваться полотенце. Его не прельщает идея оказаться голым перед ней, и дело вовсе не в стеснении.

— Знаешь, мне плевать, что ты там собираешься сделать, — вмиг сменившись в лице, отбросив все предрассудки в сторону, произнесла Триша, впиваясь в наследника раздраженным взглядом.

Кровь внутри нее кипела. Она устала от этих сомнительных отговорок. Он может целовать, трогать, трахать всех, кроме нее. Он может хоть каждый день развлекаться с новой, но не может позволить себе жалкий поцелуй для нее? Разве она так много просит? Разве это так сложно?

— Мне на все плевать. И на тебя в первую очередь. Не приближайся ко мне, Арчибальд, иначе мой именной клинок проткнет твое горло, — зашипела Триша, ткнув в наемника указательным пальцем, разворачиваясь на пятках, собираясь покинуть его покои и более сюда не возвращаться.

Она сделала глупость, когда пошла к нему. Сделала глупость, когда допустила в своем сознании, что он услышит ее, пойдет навстречу, что он перестанет шарахаться от нее как от прокаженной, что он вернет ее обратно.

Что. Блять. Это. Было? Триша, мать твою, я выбью из тебя всю дурь или вытрахаю, если ты сейчас же не сотрешь со своего лица это самоуверенное, чертовски злящее меня, выражение. Куда пошла? Ты охренела, девочка, никто не смеет поворачиваться ко мне спиной!