Читаем Сезон Перелётья онлайн бесплатно

Поймать головой ком земли с летающего дерева – это плохая, иногда смертельная примета, но Рой Салиан так торопился, что выбежал на улицу без зонта. Благо недавний ливень размочил прилипший к корням песок и на лоб Рою шлёпнулась грязь, а не что-то потвёрже. Мальчик вытер подтёки ладонью, сполоснул её в ведре у хлева и со всех ног рванул к калитке. Позади него таяли, опускаясь в траву, мучные облака: Рой пёк булки, пока не увидел в окно, как соседи заколачивают ставни и готовятся к переезду. Может быть, только на зиму, а может – вообще навсегда.

– Доктор Эмрод! – позвал Рой и сконфузился от того, как противно и жалобно это прозвучало.

– Здорова, Дыня, – кивнул сосед, орудуя молотком.

О дынях мальчик знал только то, что они сладкие, а цвет их кожуры золотисто-оранжевый, как его волосы.

– А вы когда в город?..

– Завтра, после обеда.

Рой прислонился к плетню чумазым лбом и пнул колючку с пушистыми семенами.

– А как же мамка моя? – спросил он, не поднимая головы. – Может, останетесь на подольше?

– Дыня! – Эмрод словно вбил кличку в дерево вместе с гвоздём. – Я волшебник по-твоему? Мне о своей семье думать надо!

Рой шмыгнул носом и засопел.

– Если хочешь, могу взять тебя с собой, – добавил доктор, немного помолчав. – Парень ты шустрый. Будешь мне в лавке помогать, а я тебя взамен прокормлю. Моих-то оболтусов скоро в армию заберут, а жена на сносях. Одному тяжело крутиться.

– А мамку я на кого оставлю?

Эмрод безнадёжно вздохнул.

– Слушай, Дыня, мамка твоя вряд ли выздоровеет, а отец без неё в корягу сопьётся, ты же знаешь. Обменяет всю еду на вишнёвую наливку, и опухнете вы с голоду к весне. Лучше поехали со мной. В городе зимовать легче.

Рой сердито вытер слёзы и помотал головой.

– Ну, как знаешь, парень, как знаешь.

Сосед вернулся к работе, и стук его молотка звучал теперь похоронно, словно Эмрод вбивал гвозди в мамин гроб.

– Вы сварите побольше лекарства, пока не уехали, – попросил мальчик. – А я вам полную банку медовиков принесу. Завтра, до полудня.

Сосед поправил брезентовый капюшон и взглянул на небо. Стаи перелётных деревьев летели низко, явно к дождю.

– А ты разве успеешь? Скоро солнце зайдёт, и погода портится.

– Я часть до ночи соберу, а остальное утром. Банку дадите?

Эмрод кивнул в сторону телеги со всяким хламом. Рой вытащил оттуда железную банку с крышкой и вспомнил:

– У меня там булки на столе! Я их ещё в печь не поставил! Испеките у себя, а то жалко! Они уже расстоялись!

– А отец твой чего не спечёт? Опять на крепкое налёг?

Рой не ответил и побежал к окраине деревни по скользкой от недавнего ливня дороге. Ветер пах банным дымом, навозом и парным молоком. Половина домов вдоль улицы была заброшена. Ослеплённые бельмами ставней, с калитками, обмотанными проволокой, и горами ненужной рухляди в сараюшках, они напоминали могилы, в которых люди похоронили надежду на хорошую зимовку.

– До весны не доживём! – голосили старухи Альвейкора, собираясь вечерами у околицы.

Это было их любимым занятием: сбиваться в тучку из серых зонтов и наводить тоску на всю деревню. Обычно бабок распугивали, считая, что они накликивают беду, но в последнее время некому было с ними спорить, поэтому бледные старушечьи поганки топтались у ворот до темноты и то завывали, как стая волков, то трещали, как болтливые сороки.

– Девоньки, шмотрите-ка, – прошепелявила древняя Лаура, ткнув узловатым пальцем в сторону холма. – Энто хто там к дубраве побёг на ночь глядя?

Державшая её под локоть Соколиха, которую величали так за остроглазость, прищурилась и сказала:

– Да Салианов мальчишка вроде. Голова-то вся рыжая, как уголёчек.

– Ой, а я слыхала, что маманька у него совсем плохая лежит, а папашка-то запил с горя по-чёрному, – возбуждённо зашептала Шушуня. – Бьёт, наверное, дитёнка, вот он и бегает от него по чащобам. Ум-то ему весь выбили, вот и бегает. Видала я у них во дворе жердину, вот ей, наверное, и выбили!

– Да уймись ты, опять навыдумывала! – не сдержалась Соколиха. – Всё-то в твоём кривом глазу искривляется! Увидишь палку, а скажешь – колесо.

Шушуню соседи даже на порог не пускали, зная, как она жадна до сплетен, поэтому бабка додумывала всё сама.

– А чего он тогда к дубраве бежит в разгар перелётья? – не унималась она, кося левым глазом. – Один-одинёхонек, ввечеру, да ещё перед самым дождём! Точно ум ему выбили, вот чтоб мне окриветь с ног до головы, ежели я вру! Да и уши у него грязные какие-то! Я вчера подметила! Вот через них ум и вытек небось! А разводы-то остались!

– Ох, дурная, спасу на тебя нет…

– А дождь и правда будеть, – прокряхтела горбатая Сквоха, разминая колени. Чтобы достать до них, ей не приходилось даже нагибаться. – У мене давеча так ноги крутило, до сих пор ноють. Точно к дождю, да к сильному.

Фигурка на холме становилась всё меньше и меньше, и вскоре тёмный зев леса проглотил её целиком.

– Ой, ведь сгинет, бедняжка-а-а-а! – запричитала вдруг долговязая Мирта, до которой вечно доходило дольше всех. – Взлетит какое дерево, и упадёт бестолковый в яму из-под корней! Землёй-то его присыплет, и задохнётся!

– Ой, задохнётся-а-а! – хором подвыли другие бабки.

И то ли они накаркали своими беззубыми ртами, то ли плохая примета была всему виной, но с Роем Салианом в тот вечер и правда случилась беда.

Замок Гёльфен умирал от голода. Из последних сил он дышал сквозняками и стонал перекатами ветра в дымоходах. Испуганно охал, когда внутри него что-нибудь падало, и покрывался узорами плесени. В сезон дождей почти все комнаты Гёльфена превращались в душевые кабины. Вместо бабочек у него в животе расплодились нетопыри, а кладовую захватили крысы. Жить в таких условиях было невыносимо, но хозяин замка – старый колдун по имени Джеон Харвил – так не считал.

В отличие от своих предков, он не приносил в жертву Гёльфену человеческую кровь, поэтому замок был похож на руины, а из магической прислуги у колдуна остался только дворецкий Памфле. Прямо сейчас он исследовал вестибюль на предмет источника странных звуков.

«Тук-тук-тук», – доносилось из-за парадной двери каждые несколько секунд.

Это напоминало удары железного кольца по дереву, хотя гостей у колдуна быть не могло, особенно в такую погоду. Заканчивался первый месяц осени – паутинник, но над руинами Гёльфена бушевала почти весенняя гроза. Водяные плети хлестали по стёклам и старым сливам в саду. Ветер гнул и ломал деревья. Гром был таким оглушительным, что имейся у Джеона пёс, он уже напустил бы лужу страха под его софой.

Непогода бичевала не только сады вокруг Гёльфена, заваленные обломками фонтанов, ротонд и статуй. Она ворвалась и в прихожую, наполнив её струями сквозняка из разбитых окон. Проходя сквозь щели между стёклами, воздух завывал на разные лады, будто стая привидений разучивала минорную мелодию. Всё вокруг пахло дождём и гнилой травой, поэтому, стоя на лестнице с закрытыми глазами, трудно было понять, находишься ты дома или во дворе. Тем более, что освещали вестибюль только молнии.

«Это или ветка яблони, или голодный дятел, – подумал Памфле. – Что ещё может так стучать?»

Но когда он забрался на груду обломков и посмотрел в глазок, то увидел чей-то силуэт на фоне зарницы. Впору было подумать, что это каменная горгулья сорвалась со стены и пробила навес над входом. Но горгульи не шмыгали и не переминались с ноги на ногу. А ещё они не могли крикнуть:

– Эй! Хозяева! Вы там околели?

Услышав это, дворецкий почувствовал себя так, словно очередная молния ударила прямо в него.

– Кто там? – спросил он осторожно.

– Меня зовут Рой Салиан, – прозвучал в ответ хрипловатый детский голос. – Я тут заплутал в лесу. Можно я у вас переночую?

От такой новости Памфле остолбенел.

Появление на пороге Гёльфена человека означало, что купол вокруг замка исчез, и теперь поместье Харвилов могли найти волшебники. Они убивали колдунов по всему миру, а до Джеона не добрались только благодаря защите Гёльфена. Её надо было срочно восстановить молодой кровью, тем более жертва сама постучалась в дверь.

– Я сейчас позову хозяина, и вам откроют, – пообещал дворецкий. – Надеюсь, вы простите его за медлительность. Господин очень стар и ходит с трудом.

– А чего вы мне сами не отопрёте, дядь?

В этот миг вспышка молнии озарила Памфле через круглое окно над входом, и стало видно, как сквозь ладони в белых перчатках просвечивает пол: дворецкий был привидением. Он не удостоил мальчика ответом и, оттолкнувшись от капители, нырнул в потолок.

В это время хозяин замка ковылял по обрядовой зале наверху и создавал столько шума, что хватило бы на целую делегацию. Он кряхтел, плевался, громко шаркал, стучал копьём по каменным плитам, сетовал на больные суставы, пинал крысиный помёт. И всё это можно было услышать за те полминуты, пока он добирался от порога комнаты до её середины. Там находилась угрюмая, вечно голодная статуя Гёльфена, которую Джеону приходилось поить собственной кровью.

– Ну что за взгляд умирающей крысы? – проворчал он, шаря ладонями по камзолу. – Погоди немного, сейчас покормлю.

Колдун нащупал приколотую к воротнику булавку и чуть не поранился от испуга, увидев Памфле.

– Хватит появляться так внезапно, проклятый ты сгусток пыли! Хочешь, чтобы у меня сердце от страха лопнуло?

– Ни в коем случае, господин! – поклонился дворецкий. – Я очень извиняюсь.

С его появлением в зале стало белым-бело, как будто внутри неё застыла негаснущая молния.

– Ты что, корабли своей тушкой завлекаешь? – нахмурился Джеон. – Тут тебе не маяк. Спрячься где-нибудь и не отсвечивай. Ты же знаешь, я терпеть не могу, когда эти портреты в нишах пялятся на меня.

Памфле с трудом взял себя в руки и потускнел. Хорошо, что он не засиял в вестибюле, иначе Рой Салиан увидел бы столбы света из всех окон. Впрочем, это единственное, чем дворецкий мог его напугать. Он вовсе не был жутким привидением и выглядел, как юноша редкой красоты, одетый в элегантный приталенный костюм. Снежно-белые волосы Памфле были собраны в хвост и доходили до бёдер, а в его глазах сияли звёздные россыпи. Он разменял уже второе тысячелетие, но ему нельзя было дать больше двадцати, поэтому господин на его фоне казался ещё древнее своих девяноста лет.

Спутанные космы Харвила напоминали гнездо, а тело было скрюченным и тощим, словно зонтичная трость в пяти слоях одежд. Не то, чтобы Джеон так сильно мёрз, просто у него не осталось целых вещей. Одни поела моль, другие порвались, а где-то ткань разошлась от старости. Подслеповатый колдун не мог вдеть нитку в игольное ушко и залатать прорехи, а новая одежда не появлялась в гардеробной уже лет пятьдесят. Поэтому он напяливал на себя всё, что не рассыпалось в руках, и, в противовес франтоватым предкам, давно позабыл о моде.

На этом их различия не заканчивались, ибо неопрятность Джеона была только верхушкой айсберга под названием «Непутёвый колдун». Другие Харвилы с малых лет умели рассеивать любую материю, в юности легко отделяли души от тел, а в зрелые годы создавали артефакты, способные уничтожать города. Джеон же в детстве гордился талантом взбивать молоко в пенку, сунув нос в бокал и выдувая из него пузырьки, в молодости ловко жонглировал черносливом, а к старости поднаторел чесать спину копьями одетых в доспехи статуй, не протыкая при этом камзол. Он не умел ни превращать леса в пыль по щелчку пальцев, ни устраивать торнадо. Даже пафосные речи ему не давались, а вместо зловещего хохота получалось какое-то надломленное карканье. Такой колдун просто не мог принести в жертву ребёнка, поэтому Памфле решил провернуть обманный манёвр.

– Господин, у меня ужасные новости! Я только что был в вестибюле…

– Захлопни светильник, – отмахнулся Джеон, закончив капать кровью из пальца в жертвенный сосуд. – Там уже нечему рушиться, так что новости об очередных завалах меня не интересуют.

– Нет-нет, я был там по другой причине.

– Ну, и что ты там делал среди кучи мусора? Любовался останками упавшей на лестницу люстры? Она свалилась ещё в прошлый четверг и, ручаюсь, пауки были в шоке. Кто-нибудь из них наверняка играл свадьбу в этот момент, а кто-то другой обедал. Там все три этажа были заселены. Хорошо, что мы не пауки, Памфле. Гёльфен, по крайней мере, рушится постепенно и не упадёт ниже фундамента. Ну так ты любовался люстрой или приносил соболезнования паукам?

Дворецкого прервал громкий скрежет: статуя Гёльфена подняла кубок ко рту, и розовая от крови вода хлынула в каменное горло. Часть её потекла с уголков губ и увлажнила чёрную плесень на подбородке идола. Громыхнул гром, ливень за окнами усилился, и мажордому пришлось повысить голос.

– Господин, я услышал какой-то странный шум на первом этаже, пошёл проверить и увидел, что на крыльце стоит вор Орлиан и взламывает парадную дверь!

Джеон едва не выронил фонарь.

– Вор Орлиан?! – воскликнул он так громко, что эхо спугнуло стаю летучих мышей под потолком. – Настоящий вор Орлиан?! Но ты же сказал, что он сюда не придёт! Его же убили в конце последней книги!

– Это его призрак, – уточнил Памфле. – Вы были правы, когда предположили, что он не успокоится, пока не обворует все замки в королевстве. Раньше он не мог найти заколдованные места вроде Гёльфена, а теперь для него не существует преград.

– Но как же призрак орудует отмычками?! – всплеснул руками Джеон. – Он ведь их не удержит! Ты сам даже носовой платок мне подать не способен! Ты уверен, что это Орлиан?

– Он полтергейст, а этот вид духов способен передвигать предметы, – не растерялся дворецкий.

Колдун принялся бродить из стороны в сторону, одержимо бормоча:

– Я с самого детства знал, что он придёт за нашими сокровищами, а вы все смеялись надо мной, когда я трусил ходить в туалет ночью и постоянно перепрятывал свою коллекцию кузнечиков! Я всегда боялся, что этот ворюга соблазнится Гёльфеном! У нас же тут куча дорогих вещей! Столовые приборы, – Джеон посмотрел на сломанную ложку в гнилом яблоке, – статуэтки, – взгляд переметнулся к фарфоровой нимфе без головы, об которую колдун недавно споткнулся, – роскошные ткани! – он любовно огладил свой грязный потёртый камзол, где местами поблёскивало золотое шитьё. – Что нам теперь делать, Памфле? Как мы его прогоним?

– К сожалению, я с ним не справлюсь, – покачал головой дворецкий. – А вы тем более. Если Орлиан это поймёт, в замке даже сливовых косточек не останется. Он утащит отсюда всё до последнего кирпича.

Джеон приготовился стенать и заламывать руки, но что-то его остановило.

– Погоди ка. А почему это Орлиан пытается взломать парадную дверь? Он же давно мог пройти сквозь стену!

– Наверное, он не знает, что погиб, – продолжал дворецкий балансировать на краю лезвия. – Поэтому ведёт себя, как обычный человек.