Читаем Северус, всё пропало! (СИ) онлайн бесплатно

========== Хороший ==========

Эта гнилая сука определённо что-то задумала!

Теодор раздражённо пробарабанил пальцами по подоконнику, проводив взглядом две удаляющиеся фигуры, и задёрнул тяжёлые бархатные шторы. Предчувствие чего-то дурного щекотало нервы и мешало сосредоточиться. Он прикрыл глаза и провёл языком по сухим губам. Нужно было как-то унять мигрень. Весь мир гудел и сливался в единый шум, пронзающий болью виски.

Изабелла. Это идиотское имя смердело хуже гнилой гангрены и отдавало вкусом прокисшего вина, который почему-то отчётливо ощущался на языке. Когда-нибудь он заставит её горько пожалеть о том дне, когда она переступила порог этого дома. Когда-нибудь.

Но для начала ему стоило привести мысли в порядок. Нотт рассеянно провёл пальцем по пыльному столу, на секунду задумавшись, что наверняка испачкал свои безупречно-чёрные брюки из тонкой английской шерсти. Аккуратно-чёрные, без единой пылинки. Почти такие же идеальные, как и вся его упорядоченная жизнь до того, как в ней появилась она. Теодор раздражённо отряхнул руки. Если брюки испорчены, значит, нужно их растоптать и сжечь. Он ненавидел грязь.

И особенно грязных, гнилых сук, таких, как эта Изабелла.

Теодор с яростью расстегнул пуговичку, сбросил с себя штаны, оставшись в одном белье, и крепко по ним потоптавшись, направил на них Инсендио. Ткань ярко вспыхнула и уютно затрещала. Дымок с примесью аромата жжёной ткани потянулся вверх, и Нотт с удовлетворением проследил, как он вьётся под потолком. Мигрень стала утихать. Это пульсирующее, давящее ощущение в висках словно сгорало вместе с грязью.

— Что ты на это скажешь, Северус? — блаженно-расслабленно спросил Тео, наслаждаясь отступлением боли, и услышал, как тот тихо прошептал «Идиот».

Нотт недовольно поморщился — не на такие слова он рассчитывал. В этой критической ситуации ему был крайне необходим мудрый дружеский совет. Теодор обернулся на своего единственного лучшего друга и выжидающе изогнул одну бровь. Портрет Северуса Снейпа, стоящий на стуле рядом, измождённо закатил глаза.

— Я скажу: верните меня в кабинет декана, мистер Нотт, — Снейп задрал подбородок и взглянул на него со своего насиженного холста, как орёл на мелкую мышь.

И Теодор обязательно бы обратил внимание на этот маленький бунт, если бы ему было не плевать. Эта картинка ничего не могла сделать.

Даже сбежать от него Северус не мог.

Нотт специально переставил его в зачарованную раму, которая не позволяла уйти в другие картины, и уже несколько недель развлекался тем, что шатался везде с портретом. Он бережно накладывал на него Силенцио, прикрывал простыней и брал с собой на занятия в Хогвартсе, на прогулку в Хогсмид, а один раз даже устроил им пикник у Чёрного озера. Который Северус почему-то совсем не оценил. Впрочем, как и всегда.

Портрет вечно бубнил одну и ту же песню — отпусти меня, выпусти, и прочую ерунду. В такие моменты он невероятно раздражал, и Нотт еле сдерживался, чтобы не выкинуть его в мусор. Или куда-нибудь ещё… Судьбу картины Тео пока не определил, но возвращать его на место однозначно не собирался.

— Ну-ну, не хнычь, — Тео легко подхватил широкую раму в руки и истерично воскликнул: — Эта тварь убьёт моего отца! Всё пропало, Северус! Ты не понимаешь!

Для большей убедительности он потряс портрет в воздухе. Снейп с трудом попытался сохранить равновесие, но в итоге всё равно провалился куда-то вниз, и в кадре осталась лишь взлохмаченная макушка. Теодор закусил губу, чтобы не рассмеяться вслух. Перебор. Он аккуратно поставил картину на стул и с видом самого примерного ученика уселся напротив. Даже ладони на колени положил и потупил взор в пол, разглядывая тёмный дубовый паркет, догорающие штаны и пряча улыбку в уголках рта. Сейчас картинку не стоило злить, а наоборот, нужно было как-то заставить раскинуть своими чудесными слизеринскими мозгами.

— Ты же мой лучший друг, Северус… — проникновенно прошептал он и украдкой взглянул на портрет, придав себе самый жалобный вид.

Снейп упрямо скрестил руки на груди, как никогда напоминая себя живого. Такой же мрачный, злой, мечущий Аваду из глаз. Каким Тео его всегда и любил. Он жалостливо свёл брови, так, словно увидел трогательного пушистого котёнка, брошенного на улице в дождь, и мило улыбнулся. Это его выражение лица было отточенным, безупречным приёмом, который всегда срабатывал на Нотте-старшем, когда Теодору нужно было ещё несколько сотен галлеонов на карманные расходы.

Но Северус держался. Кремень-мужик. Он взглянул в одну сторону, другую, видимо, надеясь на помощь свыше. Нотт улыбнулся шире и растерянно похлопал ресницами. Профессор тяжело вздохнул, собираясь с силами.

— Присмотритесь к ней, мистер Нотт, понаблюдайте, — процедил он с недовольным видом. — Нанятый детектив — это хорошо, но ему понадобится время, которого, если ваши догадки верны, у вас почти нет. Проследите, в конце концов. Найдите, чем эту женщину шантажировать…

— Шантаж… — счастливо выдохнул Тео. — Да ты гений, Северус.

О да. Их дружба определённо крепчала день ото дня. Если вначале кража портрета была обычной шалостью, то со временем Теодор настолько привык к его монотонному ворчанию, что решил не расставаться с ним ни на секунду и даже взял с собой на каникулы, чтобы показать ему фамильный менор Ноттов.

Вот только в поместье Тео ждал отвратительный сюрприз.

Иногда, вернувшись домой, можно обнаружить там неприятные вещи. Например, что эльфы сделали перестановку в комнате, сдвинув письменный стол на целый дюйм. Или что кто-то поставил книгу на полке не по алфавиту. Или толстый слой пыли на фарфоровых статуэтках… Такие досадные неприятности иногда случались. Но то, что обнаружил Теодор у себя в меноре на этих каникулах, не влезало ни в какие рамки.

Его отец женился.

На Изабелле Забини. Матери, сука, Блейза.

Нотт шумно выпустил воздух сквозь сжатые зубы, сдерживая кипящую ярость, и направил Агуаменти на догорающие остатки брюк. Отчимы Блейза сменялись один за другим, каждый раз таинственно погибая от несчастного случая или болезни, но жизнерадостная Изабелла не отчаивалась обрести новую любовь. И кто бы мог подумать, что в этот раз они с папулей найдут общий язык. Тео не было дома всего одну четверть! Как такое могло произойти?

Нотт подхватил возмущённо мычащий портрет и твёрдым шагом направился в коридор. Как же он ненавидел эту гнилую суку!

Его трясло от злости, когда эта женщина спускалась на завтрак в своём неизменном тонком халате из шёлка, который постоянно норовил распахнуться. Их тихие, спокойные дни вдвоём с папулей теперь были испорчены. При появлении Изабеллы отец моментально терял концентрацию, и с ним становилось невозможно разговаривать! Эта лживая тварь пачкала всё своим присутствием!

Теодор каждый раз недоумевал, что такого в этой женщине заставляло его мудрого, умного отца пускать слюни подобно подростку. Может то, как она обхватывала неизменно-красными губами чайную ложечку? Недурно полными, стоило сказать. Ласкала столовый прибор, словно чей-то член…

О да, Теодор следил за ней очень внимательно.

Изабелла всегда ровно двадцать три раза размешивала сахар в своём чае с бергамотом, трижды стучала ложечкой по краю тонкой фарфоровой чашки, стряхивая капельки, а потом мягко обхватывала губами кончик и слегка втягивала его в рот… Отец каждый раз на этом жесте судорожно сглатывал и начинал глупо ухмыляться, наверняка думая, что Тео ничего не замечал.

Но он видел всё. Нотт-младший смотрел на эти красные губы и представлял, как она размазывает следы жирной помады по лицу его чистого, невинного папочки, а скорее даже не только по лицу… И от этой мысли ему становилось физически больно. Да как она смела прикасаться к нему!

Теодор решительно шагал по мрачному, тёмному, как его душа, коридору. Старая няня Агнес сказала бы, что он стал слишком часто материться, и разочарованно покачала бы седой головой.

Но блядь! Эта женщина испачкала своей грязью всё!

Тео даже не мог больше закрыться в домашней библиотеке, потому что окна находились напротив её блядской спальни. Чтоб Нагайна пожрала того, кто проектировал их менор! Окна располагались так близко, что было слышно, как Изабелла там тихо вздыхала или напевала какую-то убогую песенку. Вполне мелодичным голосом, стоило признать. И для Теодора это звучало подобно скрипу стали по стеклу или мела по доске.

Его бесило то, как она медленно потягивалась у окна, пока он читал книги в своей библиотеке. Бесил её ебучий шёлковый халат, который просвечивал на свету так, что было видно контуры пышной груди и округлых бёдер. Бесила собственная реакция на её присутствие. В такие моменты Нотт совсем переставал различать текст, а буквы перед глазами плыли и сплетались в какой-то неведомый доселе язык. Даже если он пытался читать обожаемую Нумерологию! Таблицы чисел на страницах складывались в округлые формы и развратных женщин. Интересно, кто-нибудь когда-нибудь дрочил на цифру восемь? Тео определённо сказал бы, что это очень сексуальное число, оргазм от восьмёрки был яркий и короткий, как поцелуй ангела, но вот троечка, вот эта оказалась настоящая развратная шлюха из мира чисел… Теодор регулярно мастурбировал, представляя в уме нумерологические таблицы в шесть столбцов, а лучше в двенадцать. Да он был готов дрочить даже на мерзкую девятку, лишь бы не видеть перед глазами Изабеллу Забини!

Только лучший друг Северус его понимал…

Мнения профессора насчёт сексуальности чисел он, конечно, не спрашивал, тот наверняка записал бы его в извращенцы. Но Теодор почему-то был искренне уверен, что Снейп разделял такую его любовь к книгам и ненависть к миссис Забини. Они с ним действительно неплохо поладили и даже сошлись во мнении, что гнилая сука — самая отвратительная женщина на земле. Ну, как сошлись… Тео сказал, портрет ответить не успел. Или не поспешил. Да и неважно. Важно было другое — не видеть её, не слышать и не чувствовать удушающий запах жасмина, от которого у Тео всегда раскалывалась голова.

Поэтому каждый раз, завидев Изабеллу, Теодор подхватывал Северуса и демонстративно выходил из комнаты. Презрительно, подчёркнуто, чтобы она чувствовала, что ей здесь совсем не рады. Но сегодняшний совет Снейпа навёл его на гениальную мысль. Понаблюдать! Конечно же. Библиотека была самым удобным местом, чтобы вести наблюдение за этой лживой сукой.

Совершенно не заморачиваясь такими условностями, как поиск новых брюк, Нотт дошёл до библиотеки и поудобнее устроил портрет на окне. Чистый, без единой пылинки подоконник из белого мрамора идеально подходил в качестве пункта наблюдения.

— Смотри во все глаза, Северус.

Слизеринские мозги профессора могли выдавать поистине гениальные мысли, и раз он эту идею предложил, то ему её и исполнять.

Профессор несогласно пробубнил что-то про какое-то солнце и краску, которая выгорает, но Тео не стал его слушать. Он взял недочитанный томик и упал на кожаный диванчик в центре. Здесь было спокойно, светло и уютно пахло книгами. Ему так редко удавалось побыть одному, без этого навязчивого присутствия грязной ведьмы в комнате напротив, что упустить такую возможность он просто не мог. Недочитанные «Доказательства нумерологических теорем» манили, чертовки, но, так и не дойдя даже до половины, Теодор уснул.

Разбудило его яростное шипение. Будто кто-то на уроке Зельеварения наступил на длинную мантию Снейпа, и тот теперь плевался ядом в тупого гриффиндорца.

— Мистер Нотт, да проснитесь вы уже уже! Что за малолетний дебил?! Мистер Нотт!

Тео лениво протёр глаза и отметил, что, скорее всего, проспал пару часов — за окном уже стемнело, а в комнате Изабеллы горел тусклый оранжевый свет. Он сладко потянулся всем телом, напрягая до боли мышцы. Что ж, это ему оказалось только на руку. Значит, миссис Забини не сможет заметить, что кто-то наблюдал за ней из библиотеки.

— Что я пропустил, Северус? — деловито осведомился Нотт, рассчитывая на полный доклад об обстановке на фронте. Операция «Ликвидация гнилой суки» требовала высочайших концентрации и внимания к каждой мелочи. Он лениво завёл руку за голову и звучно хрустнул шейными позвонками, отчего по лицу Снейпа пробежала судорога, отдалённо напоминающая омерзение.

— Уберите меня отсюда, я больше так не могу! — как-то подозрительно торопливо проговорил портрет.

Теодор задержал на нём изумлённый взгляд. Ему послышалось, или в голосе Северуса действительно прозвучали нотки отчаяния? За те три недели, что они провели с ним вдвоём, Снейп ни разу не выдал ни одной настолько яркой эмоции. Выполнять его просьбу Тео, конечно же, не стал, наоборот, сам подошёл к окну, пытаясь увидеть, что вызвало такую реакцию.

И уже в следующую секунду он понял всё.

В комнате напротив в мягком приглушённом свете боковых ламп виднелся стройный женский силуэт. Миссис Забини плавно покачивалась под тихую классическую музыку, двигаясь медленно и изящно, словно сытая кошка. Она грациозно расстегнула своё чёрное платье, и оно легко скользнуло по её округлыми изгибам прямиком на пол. В животе у Тео тоже что-то ухнуло вниз. Он до боли вцепился ногтями в холодный каменный подоконник. Изабелла склонилась, прогнувшись в спине, и неспеша подобрала платье, а Нотт смог оценить, насколько на ней были узкие трусики. От силы дюйм. И это ещё называлось бельём?

Её внешний вид возмутил его до глубины души: на смуглом теле оставалось лишь тонкое кружево, подвязки и шелковые чулки. Подкинуть ей что ли пару галлеонов, чтобы на полноценное бельё хватило? Тео в ярости стиснул челюсть и скрипнул зубами. Он так и знал, что эта женщина сгнила изнутри, погрязла в похоти, как самая последняя мерзкая шлюха. Не в силах отвести глаза, Теодор устроился поудобнее и поправил потяжелевший член в трусах. Это просто реакция организма. Он читал о таком, это ничего не значащая физическая реакция на…

Изабелла изящно поставила стройную ногу на стул и провела по ней ладонями, так, словно ласкала сама себя. Вязкая слюна встала комом в горле. Тео с трудом сглотнул и незаметно от Северуса погладил свой член поверх ткани, которая почему-то стала ощущаться, словно грубая, колючая мешковина, а не тонкий батист.

Миссис Забини медленно провела кончиками пальцев по стройному изгибу своего тела и скользнула ладонью по гладкому животу. О да, эта женщина определённо себя любила. Она подцепила застёжку пояса для чулок. В тусклом свете сверкнул маленький драгоценный кристалл, украшавший пряжку. Изабелла сама была как переливающийся на солнце янтарь — тёплый отблеск ламп играл на подтянутой коже цвета топлёного молока, и Теодор придвинулся ещё ближе к окну, жадно впитывая малейшее её движение. Она дышала медленно и томно, так, словно получала чувственное удовольствие от того, как собственные руки скользили по телу. И действительно, на какой-то миг её тонкие пальцы задержались на трусиках и легко скользнули вверх-вниз, лаская себя.

Вверх-вниз.