Читаем Серпантин онлайн бесплатно

С тех пор как Лира Сирин и ее деймон Пантелеймон воссоединились после ужасного расставания на берегах мира мертвых, Лире хотелось расспросить его о времени, проведённом вдали от неё. Но она смутно ощущала, что не должна спрашивать его напрямую; он скажет ей, когда захочет сам. Однако время шло, а он все молчал, и это начинало ее беспокоить.

Это чувство пришло к ней во время визита в северные земли, спустя год после того, как ведьма Елена Пажец чуть не убила ее в Оксфорде: тогда Лиру спасли птицы.

Проклятие Больвангара было снято, но северные земли все еще не оправились после экологической катастрофы, вызванной лордом Азриэлом. Тем не менее, отступление снегов и ослабление вечной мерзлоты означали, что все виды археологических работ возобновились, и Иордан-колледж спонсировал раскопки в районе Троллезунда, чтобы исследовать некоторые недавно обнаруженные поселения проторыбаков.

Естественно, Лира тоже захотела поехать, но ее заставили работать. Поэтому она спала в палатке и целыми днями копалась в грязных отходах, пока Пантелеймон отгонял комаров; и как только представился случай, она попросила подвезти ее на еженедельном рейсе в город. Ей хотелось взглянуть на места, которые она помнила: склад саней, где она торговалась с Йореком Бирнисоном, пристань, где встретила Ли Скорсби, и дом консула ведьм доктора Ланселиуса.

— Два часа, Лира, — сказал Дункан Армстронг, аспирант, сидевший за рулем трактора, когда они подъехали к Главному почтовому отделению. — Если тебя не будет ровно в три часа, я поеду один.

— Вы нам не доверяете, — сказала она.

— Два часа.

Склад саней был пуст и заброшен, но она нашла бар Эйнарссона, где во дворе рядом с переулком она впервые встретила бронированного медведя, и смотрела, как Йорек глотал галлон чистого спирта, и слушала его рассказ о плене. Двор выглядел по-прежнему, с той же ржавой будкой, лежащей в море грязи. Доки, однако, выглядели совсем по-другому: здания, которые она помнила, наполовину потонули, а новые краны и склады пришлось установить подальше.

— Там полный бардак, — сурово сказал Пантелеймон.

— Все в полном беспорядке. Давай посмотрим, дома ли доктор Ланселиус.

Консул представлял интересы всех кланов ведьм, даже враждовавших между собой. Лира не была уверена, помнит ли он их первую встречу, и Пан усмехнулся.

— Не помнить нас? — сказал он. — Конечно, он вспомнит!

— Когда мы только приехали, я была уверена, что нас никто не забудет, — согласилась она. — Но теперь… Я не так уж в этом уверена.

Но он вспомнил. Доктор Ланселиус стоял у дверей своего дома, прощаясь с торговцем янтаря из Московии, и, увидев Лиру и ее деймона, тепло поприветствовал ее и провел в узкий богатый деревянный дом.

— Лира Сирин, рад приветствовать, — сказал он. — Да, я знаю твоё новое имя. Серафина Пеккала рассказала мне все о твоих подвигах. Не желаешь ли выпить кофе?

— Спасибо, — сказала она. — Она вам всё рассказала?

— Всё, что знала.

— И… что мы с Паном можем…

Доктор Ланселиус улыбнулся.

— А-а, — сказала она, и они с Паном расслабились. Из-за этой тайны им постоянно приходилось быть начеку… Если доктор Ланселиус знал, что они могут разделяться, Пантелеймону не нужно притворяться, что он не может оставить Лиру, и с разрешения консула он выпрыгнул в открытое окно, чтобы осмотреть сад.

В маленькую гостиную доктор Ланселиус принес кофейник с чашками, и, прежде чем Пан вернулся, Лира сразу же спросила:

— Вы знаете, что юные ведьмы делают то, что сделали мы с Паном, расстаются…

— Знаю немного. Каждая ведьма должна пройти через это, если хочет жить полноценной жизнью ведьмы. Есть такие, кто не смогли или не захотели, и их сестры жалеют их, хотя те, кто не смогли, жалеют себя еще больше. В их жизни нет счастья.

— А что они делают? Где это происходит?

— В Центральной Сибири есть заброшенный край. Тысячи лет назад там был процветающий город, центр империи ремесленников и торговцев, простиравшейся от Новгорода до Монголии. Но они вступили в войну с миром духов, и их столицу уничтожило огненным взрывом. С тех пор там ничто не живёт — ни растения, ни насекомые, ни птицы, ни звери.

Лира подумала, что знает, что означает мир духов. Это другая вселенная, как у Уилла или как мир Читтагацце. Если бы между этой вселенной и другой существовала связь тысячи лет назад, задолго до того, как изобрели способ перехода из одной вселенной в другую с помощью Чудесного ножа, это было бы очень интересно, и она желала узнать больше; но она быстро сдержала свой интерес, ей не хотелось тревожить Пана.

Она точно знала, где он и что делает, и не хотела отвлекать. Как раз в этот момент он рассматривал стеллаж с ветками облачной сосны у дома консула, пытаясь угадать, какая из них принадлежит к клану Серафины Пеккала, ему подумалось, что если они с Лирой очень постараются, то в конце концов смогут обойти алетиометр и найдут ее при помощи ума. Лира посчитала это безумием, но пусть лучше он сосредоточится на этом, ей не нужно, чтобы он подслушал ее вопросы к доктору Ланселиусу.

— Значит, ведьмы… юные ведьмы отправляются туда со своими деймонами, прежде чем разойтись, и ведьмы идут в это заброшенное место, а деймоны боятся?

— Насколько я знаю, да.

Ничто не могло облегчить тяжесть воспоминаний Лиры о том моменте, когда они с Пантелеймоном совершили нечто подобное. Вспомнив его испуганным скулящим щенком, скорчившимся на причале, она почувствовала, как горячие слезы вины наполнили ее глаза, и она едва могла говорить. Несколько раз сглотнув, она сказала:

— Когда… после… когда они переправятся и найдут своих деймонов снова… они говорят об этом? Рассказывают ли им деймоны, что делали, когда были в разлуке?

Консул ведьм был проницательным человеком. Его широкое и румяное лицо ничего не выражало, так как он приучил себя быть дипломатически уклончивым, но он знал, когда можно дать глазам засветиться сочувствием.

— Не смейтесь надо мной, — сказала Лира, и Пантелеймон со стороны грязной улицы навострил свои куньи уши.

Собственный деймон доктора Ланселиуса, длинная змея, спустилась с его плеча на пол, и через минуту-другую — комната была небольшой — забралась на подоконник. И Лира, и консул наблюдали за ней, а когда доктор Ланселиус что-то ощутил и расслабился, она почувствовала перемену в его внимании и взглянула на него.

— Твой деймон нашел, чем себя занять, — сказал он. — Он не услышит наш разговор, если ты ему не скажешь. Но будь со мной откровенна, спрашивай, что хочешь знать.

И Лира вспомнила свой предыдущий визит к консулу вместе с Фардером Корамом. Хитрость старого цыгана вполне соответствовала ситуации, и, вспомнив теперь, что сделал Фардер Корам, Лира сказала:

— У меня мало времени, Доктор Ланселиус, и я даже не знаю, какой вопрос лучше задать. Итак, если бы Вы были на моем месте и знали причину моей тревоги, какой вопрос вы задали бы консулу ведьм?

— Я помню, когда мне в последний раз задавали этот вопрос. Как поживает достопочтенный Фардер Корам?

— Ему нездоровится. Он чуть не умер от воспаления легких, но идёт на поправку. Скажите мне, доктор Ланселиус! Скажите, какой вопрос я должна задать.

— Ты должна попросить консула ведьм рассказать тебе, что сделала Серафина Пеккала в той же ситуации, что и ты. Она так же сомневалась.

— Неужели?

— О да. Ее деймон Кайса — и твой, и всех ведьм — почувствовал великое предательство. Но ведьмы и их деймоны знают, что это должно произойти; они готовятся к испытанию. А вы не готовились. Для тебя и твоего деймона это было еще хуже. Тем не менее Кайса и Серафина Пеккала тоже страдали, и она думала, что его холодность к ней впоследствии была хуже, чем страдание от самой разлуки.

— И что же она сделала?

— Ждала, ласково обращалась с ним и ничего не говорила.

— Она не спрашивала? Даже при том, что хотела узнать, что он делал, как ему это удалось и все такое?

— Ни слова.

— И… он когда-нибудь скажет ей?

— Нет.

— Я думала, между нами и нашими деймонами нет никаких секретов, — сказала Лира, чувствуя смутную обиду.

— Тогда что ты сейчас делаешь, спрашивая меня об этом? Разве не утаиваешь это от своего деймона?

— Нет! Не утаиваю… Я лишь хочу сделать то, что правильно. Потому что никто, кроме ведьм, не знает, каково это… И я не могу спросить ни у кого, кроме вас, ведь это секрет, очень глубокий секрет, который мы с Паном храним. Я доверилась вам, верно, потому что вы знаете ведьм… Но я никогда никому об этом не рассказывала, даже Фардеру Кораму. И я действительно хочу знать, что правильно. Я не хочу давить на Пана, если не должна. Я бы спросила саму Серафину Пеккала, если бы могла, но… Это так трудно.

Она смотрела то на кофейник, то на пол, то на изразцовую печь, то на книжные полки, а теперь смотрела на его вытянутое худое лицо.

— Да, — сказал он. — Это я вижу. Не похоже, что ваша ситуация была стандартной. И у меня нет для вас особого утешения; все, что я могу вам сказать, это то, что сказали мне те, кто пережил подобное.

— Я просто должна продолжать оставаться в неведении, — грустно сказала Лира, — и знать, что он что-то скрывает… А единственного человека, с которым я действительно могла бы поговорить об этом, который действительно понял бы каждую мелочь, я больше никогда не увижу.

— Не единственного.

— Единственного, — твердо сказала Лира.

— Хотите, я передам Ваше сообщение Серафине Пеккала?

— Да… Нет. Не то чтобы это имело большое значение. Просто я сомневаюсь, вот и все. Просто не знаю. Сомневаюсь, что Серафина очень удивится, что я не могу смириться.

— Думаю, она уверена, что вы сможете. Я скажу ей, что вы приходили, и передам ваши приветствия, как, полагаю, вы этого захотите.

— Конечно. Спасибо, — сказала Лира, услышав намек на конец беседы и собираясь встать, но консул еще не закончил.

— Знаешь, на самом деле не удивительно, что есть вещи, касаемые нас самих, которые до сих пор остаются для нас загадкой, — сказал он. — Может быть, нам следует искать утешение в наличии знаний, даже если они временно скрыты.

— Есть много вещей, которые должны нас утешать, — сказала Лира, — но почему-то не утешают.

Тем не менее, сказав это, она почувствовала себя немного лучше, возможно, потому, что была довольна собой за четко сформулированную мысль.

Доктор Ланселиус улыбнулся и встал.

— Как продвигаются раскопки? — спросил он, открывая дверь гостиной. — Много открытий сделали?

— Проторыбаки много рыбы съели, — сказала она ему, — видимо. Но раскопки продолжаются. Главное, что удалось выяснить археологам, — это уровень моря. Раньше он был выше, чем сейчас.

Он постучал пальцем по барометру, висевшему рядом с дверью.

— Атмосферное давление падает, — сказал он. — И, думаю, пойдет снег.

— Это хорошо.

— Да, это верно. Все возвращается на круги своя.

Лира, не глядя, знала, что Пан вот-вот прыгнет ей на плечо, и машинально потянулась, чтобы его погладить. Доктор Ланселиус наклонился, чтобы подобрать своего деймона-змею.

— Спасибо, — сказала Лира, пожав ему руку.

— Не забудь передать привет Фардеру Кораму. Моё величайшее почтение.

— Передам. До свидания!

Первые хлопья снега закружились в сером воздухе, когда они нашли трактор у главного почтового отделения. Дункан Армстронг смотрел на часы, а его рыжий деймон-хорек подергивал носом, глядя на Пантелеймона.

— Я вовремя, — сказала Лира. — В точности.

— Если бы не вы, меня бы здесь не было. Закутайтесь потеплее, будет гораздо холоднее, прежде чем мы доберемся до лагеря.

Она забралась в кузов и устроилась среди мехов, пока Армстронг жал на стартер. Крепкий маленький трактор с трудом тащился по изрытой колеями дороге.

Пантелеймон, обвившийся вокруг Лириной шеи, заговорил ей на ухо, чтобы его было слышно сквозь рев мотора.

— Знаешь, — сказал он, — если бы ты не сказала, что мы как ведьмы, он бы и не узнал.

— Что? Но он знал!

— Только когда ты ему сказала.

Лира вспомнила о том, что рассказала.

— Хм, — сказала она. — Но он уже знал.

— Нет, не знал. Серафина никогда бы ему не рассказала.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что его деймон сказал мне.

Лира усмехнулась.

— Когда? — спросила она. — Ты все время был снаружи!

— И она тоже.

— Нет, она… — Лира замолчала. После того как она заметила маленькую зеленую змею на окне, то полностью переключила внимание на самого доктора Ланселиуса. Потом она поняла, что это значит, и у нее отвисла челюсть.

— Значит, они…

— Вроде нас. Он тоже это сделал.

— Но она сказала… я имею в виду, Серафина сказала тебе перед тем, как мы снова нашли друг друга… я думала, что это умеют только ведьмы! Ведьмы и мы. Я думала, мы были единственные.

Пан прекрасно знал, что это мы включало в себя и Уилла.

— Ну, — сказал он, — это не так. И я скажу тебе еще кое-что.

— Постой. Он не сказал мне, как он сделал это, но показал тебе.

— Да. И…

— Возможно, нам следовало поступить так же. Не говорить им.

— Да, просто дать им понять. Но другое дело…

— Боже, Пан, мы были так глупы! Хорошо, что ему можно доверять! Какое другое дело?

— Он любовник Серафины.

— Что? — Она обернулась, чтобы посмотреть на него.

Он вызывающе оглянулся.

— Совершенно верно, — сказал он. — Они любовники.

— Но он… то есть… она тебе сказала?

Лира имела в виду деймона-змею, а не Серафину Пеккала, но Пан понял.

— Нет, — сказал он. — Я только что это выяснил.

— Ну что ж, — сказала Лира, презрительно надув щеки. — Если ты все продумал.…

— Я прав.

— Ты размечтался.

— Я прав.

— Но… он консул всех ведьм, а не только клана Серафины.

— Ну и что?

— Во всяком случае, — слабо добавила Лира, сбитая с толку, — он… вроде как у себя дома.

— Да, и он очень умный и очень сильный.

— Но я все равно не понимаю, с чего ты это взял!

— Просто я кое-что заметил.

— Что?

— Помнишь корону Серафины? Из маленьких алых цветочков?

— А что с ними?

— Ну, он носил один на лацкане. И он был свежим. А сейчас неподходящее время года.

— На то могут быть самые разные причины…

— Нет, это знак, который у них есть. Ведьмы и их любовники.

Они миновали последние дома в городе: деревянные здания, в основном одноэтажные, с каменными трубами и гофрированными железными крышами, удерживаемыми тросами от ветра. Трактор и прицеп раскачивались из стороны в сторону по колеям и выбоинам.

Лира укуталась плотнее и натянула капюшон своего анорака еще ниже вокруг них обоих.

— Пан, — сказала она, — если я скажу тебе кое-что… Я хочу сказать, если бы я знала что-то, чего не знаешь ты…

— Я бы знал, — уверенно сказал он.

— А если нет.

— Я бы узнал. В любом случае, ты не сможешь держать это в себе.

— Посмотрим, — сказала она. — Однажды у меня будет секрет, о котором ты не узнаешь.

— Держу пари, я узнаю его за пять минут.

— Ладно, — сказала она, — Попробуй. О чем я говорила с доктором Ланселиусом?

— О раскопках, — тут же сказал он.

— И?

— Рыбьих костях.

— И?

— Ещё о чем-то. Я не знаю. Факт остается фактом: ты ничего не замечаешь, а я замечаю.

— Ну, рада слышать.

— Ну, а я рад, что ты рада это слышать.

— Ты больше рад.

Звук двигателя трактора изменился, когда они начали подниматься по склону в сторону леса. До наступления темноты оставалось еще несколько часов, но тучи были низкими и тяжелыми.

— Там все в порядке? — позвал Дункан Армстронг.

— Отлично, — отозвалась она.

— Скоро похолодает.

— Хорошо!

Пантелеймон поудобнее устроился у нее на шее.