Читаем Серебряный дракон онлайн бесплатно

Пятьсот лет назад Ахенбаум был безвестной деревушкой, населённой по большей части рыбаками, живущими за счёт трески и камбалы, и пастухами, гоняющими овец и коров по прибрежным меловым холмам.

Пастухи считались чёрной костью, а мореходы — знатью. На рыбе доходы не велики, пожалуй, даже меньше, чем от разведения скота, но, когда на море наступает сезон шквалистых ветров, на скалах начинают биться торговые корабли, идущие к зажиточным городам Северо-Востока. Товары с разбитых кораблей — это уже основа доброго богатства. Отсюда один шаг к тому, чтобы помочь тяжело гружёным судам отправиться на дно.

В те годы о морских разбойниках Ахенбаума ходило немало легенд, и продолжались грабежи до тех пор, пока Генрих Отчаянный, согнав пастухов с холмов в болота, не выстроил на скале, возвышавшейся над бухтой, крепость, положившую конец морскому разбою. Купцам оказалось выгодней платить за безопасный проход мимо неприветливого берега и иметь возможность во время шторма укрываться в Ахенбаумской бухте. Генрих выстроил там причалы для прибывших кораблей, а где пристань, там и торговые ряды, и харчевни для приезжего люда, и кабаки, а также весёлые дома для сошедших на сушу моряков. Деревушка Ахенбаум быстро превратилась в портовый город. Одинокое дерево, давшее некогда название посёлку, осталось лишь на городском гербе. Рыбацкая слобода, стародавнее обиталище местной знати, обратилась в трущобу, босоногие потомки ахенбаумских пиратов бегали там вперемешку с чернокожими, раскосыми и ещё бог знает какими плодами грешной любви.

Настоящие, древние традиции сохранились лишь у скотоводов. Их овцы вольно паслись на солёных болотах, что простирались за грядой прибрежных холмов. Никто из приезжих не стал бы жить там по своей охоте. Пастухи, в свою очередь, не горели желанием перебираться в город, где их не ожидало ничего, кроме нищеты. А так они выносили на рынок солёный овечий сыр и баранину, которая тоже отличалась солоноватым вкусом, за что высоко ценилась среди знатоков. Продавали также грубую шерсть, идущую на суконные мануфактуры, кожи и болотную ягоду. Короче, жили, не жалуясь на судьбу.

Потомки Генриха Отчаянного не раз пытались обложить мужиков налогами, но пастухи уходили в совсем уже глухие места и, заслонившись непроходимыми топями, что расстилались там, жили по старинке. В конце концов, на них махнули рукой, и лишь приезжие удивлённо оборачивались, встретив на улице человека в тёмном плаще с надвинутым капюшоном, и с длинным посохом в руках, ничуть не похожим на вычурный посох мага.

Зато всё чаще и уверенней среди горожан ходили разговоры, что пастушье племя не просто люди, а все кряду чародеи, которым доступны удивительные и опасные чудеса. Рассказывали про некоего купца, даже имя его называли, который вздумал обмануть болотных торговцев. Приобрёл партию овечьего сыра, а расплатиться обещал через месяц, когда должны подойти деньги. Деньги пришли, а расчёта не последовало. Расписок и векселей нет, не признают их дикие скотоводы, сделка заключалась под честное слово, и ушлый негоциант решил, что слово его не дороже воробья — упорхнуло — и нет его.

Сыровары спорить не стали, молча претерпев убытки, но в самом скором времени на обманщика обрушились неисчислимые беды. Если бы у него сгорел дом и лавка, или самого виновника ткнули ножом в спину, любой авантюрист мог бы объяснить, как осуществляется подобное проклятие. Так нет же, несчастья сыпались такие, каковых человеческая воля обрушить не может. Не вернулся из плаванья корабль с дорогим товаром, молодая жена сбежала с заезжим фигляром, заодно прихватив укладку с деньгами, и, наконец, сам купчина заболел болотной лихорадкой, хотя на болотах сроду не бывал. От болотной лихорадки больных с успехом пользовали старухи, принадлежащие всё к тому же скотоводческому племени, но на этот раз все знахарки как одна лечить нечестного купца отказались, какую бы плату он им ни сулил.

Подобные истории или, по меньшей мере, их пересказы, множились и гуляли по всему миру. В дальних странах в чародействе подозревали не только пастухов, но и любого жителя Ахенбаума.

Между тем история неторопливо вращала своё колесо. Казалось бы, война между северными городами не затронула Ахенбаум, но когда стихли боевые действия, оказалось, что и торговля с разорёнными странами пришла в упадок. Но главное, сам Ахенбаум, больше не стоявший на торговых путях, перестал привлекать захватчиков. Время шло, крепость на скале ветшала, а охотников её штурмовать не было. Бывший торговый город стал провинциальным городком.

Незавидна судьба переживших свой век крепостей. Уже не драконы, а летучие мыши атакуют их башни. Если вдуматься, летучая мышь — тот же дракон, но ничтожно малый. Та же ничтожность ждёт и былую твердыню. Но приморская крепость избежала печальной участи. Последний из сеньоров отдал её в вечное владение Хартусу Аурзелингу — знаменитому чернокнижнику и чародею.

Где, как не здесь, в самом гнездовье ахенбаумских колдунов, обитать величайшему волшебнику, какого знал людской род.

Со своими сиволапыми конкурентами Хартус жил мирно и даже наладил сотрудничество. Спорить им было не из-за чего, богатые клиенты на болотах не появлялись, а бедняки и помыслить не могли, чтобы постучать в ворота замка.

Зато в одном Хартус нарушил все негласные установления, бытовавшие среди сообщества магов. В мире нет существ более ревнивых, чем волшебники. Легенды и сказки всех народов полны описаниями жестоких поединков между магами. Стоит им встретиться, битва неизбежна. Глупцы пытаются объяснить этот феномен тем, что якобы маги делятся на светлых и тёмных, между которыми не утихает вражда. Это не так, вражда существует сама по себе, независимо от зла и доброты. При дворе любого повелителя есть колдун, но непременно один. А великий Хартус во всеуслышание объявил, что всякий обладающий магическим даром, может прибыть в Ахенбаум и будет принят, как гость.

Поначалу предложение посчитали ловушкой. Так идея Хартуса и сгинула бы, не осуществившись, но во владениях мага стали появляться фигуры в чёрных бурках, а вслед за ними потянулись и чародеи цивилизованных земель. Приезжали, гостили недолго и возвращались в более кормные места. Говорили, что Хартус наложил на свою твердыню чудовищное заклятье, не позволяющее осуществляться там никакому иному колдовству, кроме его собственного. Маг, прибывший в Ахенбаумскую цитадель, становился как бы простым человеком. Он не мог никого зачаровать, но и ему никто не сумел бы причинить ни малейшего вреда. В жестоком мире, где властвуют инфернальные силы, такая обитель безопасности дорогого стоит.

Потом уже оказалось, что болотные пастухи приходили не ради волхования, а договариваться о поставках твёрдого сыра и своей знаменитой баранины. Договор оказался взаимовыгодным, и с тех пор деликатесы с засоленных пастбищ шли в продажу под эгидой обители чародеев. Овечий сыр редко бывает твёрдым, больше напоминая брынзу, но этот был не только твёрд, но и годами не портился, по какой причине особо ценился мореплавателями, а баранина, нагулянная на лугах, которые регулярно заливаются морской водой… кто пробовал, тот знает.

Когда после долгого и славного владения замком Хартус Ауренинг перешёл в иные, более совершенные миры, дело его не зачахло. Всякий прославившийся кудесник хотя бы раз приезжал в Ахенбаум, чтобы почувствовать себя простым человеком, не способным колдовать. К тому же библиотека Хартуса, открытая для гостей, также привлекала немало исследователей потустороннего. В результате, нигде в мире не было столько чародеев, как в маленьком приморском городке.

На привратной башне бывшей крепости появилась бронзовая надпись: «ACADEMIA». По внутреннему двору прогуливались магрибские мудрецы в тюрбанах и расшитых халатах, чернокнижники, поставившие себе на службу законы астрологии, оккупировали смотровую башню и вышку маяка, некроманты тосковали в подземельях — их не любили даже здесь.

Мелкая колдовская братия обитала в городе, выспрашивая разрешение хотя бы вольнослушателями присутствовать на лекциях знаменитых профессоров.

Все знали, здесь учат теоретической магии. Реально колдовать здесь не мог никто. Обыватель из любой части ойкумены мог приплыть в Ахенбаум и, заплатив огромные, неподъёмные для большинства деньги, учиться без малейшей надежды постичь практику колдовства. Обычно сюда присылали младших отпрысков знатных родов, которым судьба определила духовную карьеру. Колдовать им не обязательно, а вот освоить терминологию — нужно.

И, разумеется, город приветил множество вечных студентов из стран, которые за последние сотни лет обзавелись университетами. Этот вольный люд не имел ни малейших шансов проникнуть в стены Академии, но не особо переживал по этому поводу, радуясь жизни, проводя время в ресторанчиках и пивнушках, порой устраивая драки с окровавлением, в случае если одно землячество что-то не поделило с другим.

Раз в год, когда на море заканчивалась путина, а на пастбищах начинали резать скот, в городе происходило гуляние. Традиция древняя, как сам Ахенбаум. К этому же времени академики приурочили проведение ежегодного симпозиума, посвящённого той или иной проблеме магического действа. Тема очередного симпозиума объявлялась за год при закрытии предыдущего конгресса, чтобы участники могли, как следует подготовиться к грядущим дискуссиям и написать собственные доклады. Специальные доклады делались на закрытых заседаниях, куда не допускались непосвящённые, а диспуты по важнейшим темам были публичными и проводились в зале ратуши в присутствии всех желающих. Так, во всяком случае, бывало объявлено. На самом деле желающих было много больше, чем мог вместить даже обширный зал. Нелишне отметить, что жесточайший запрет на колдовство с течением времени распространился на весь центр города, дабы вошедший в раж полемист не испепелил своего оппонента, а заодно и всех присутствующих.

Что творилось в трущобах, знают жители этих трущоб и редкие караулы, осмеливающиеся туда заглянуть.

«Борьба с драконами. Что действенней: рыцарь или маг?» — такова была тема очередного симпозиума. Учитывая необычность тематики, в конференц-зал (бывшая трапезная городской ратуши) кроме заслуженных магов были приглашены воины, прославившие себя на ниве драконоборчества. А всякая шушера теснилась на хорах, сквернословила и разве что огрызками не швырялась в собрание.

На закрытых заседаниях читались доклады о природе драконов, из коих следовало, что истиной их природы не знает никто. Но во время прений можно было прозакладывать магический жезл, что каждый из выступавших не раз встречался с баснословным зверем и сдирал с него шкуру.

— Огнедышащий дракон, — вещал престарелый Ангерт, знаток магических концентраций, сорок лет преподающий эту дисциплину в стенах Академии, — уязвим в силу своей природы. В теле обычного светлячка, какого вы все видели не раз, природной магии ничтожное количество, её едва хватает на прелестное свечение. В утробе огнедышащего дракона концентрация естественной магии столь велика, что грозит испепелить само чудовище. Но в этом же основная опасность и для драконоборца-воина, ибо при взрыве обычно гибнет и герой.

Сэр Гелиот, явившийся послушать измышления мудреца, презрительно скривил губы. Уж он-то знал всё о природе драконов, причём знал на практике, а не из чтения толстых книг. В его вотчине драконы были выбиты более двухсот лет назад, и непреклонному герою приходилось ездить на охоту в земли, населённые дикарями, которые почитали его, как величайшего из богов.

Маг Ангерт не посчитал нужным заметить гримасу воина и, как ни в чём не бывало, продолжал лекцию:

— Опытный маг, встретив огнедышащего дракона, не станет вступать с ним в прямую схватку, а, обеспечив собственную безопасность, применит раздражающие заклинания, после чего неудержимая ярость уничтожит дракона без всякого вмешательства человеческой руки. Проще говоря, дракон испепелит сам себя.

— Позор! — взревел сэр Гелиот, грубо нарушив академическое течение доклада. — Герой драконоборец не может бежать от опасности!

Будь у рыцаря при себе меч или хотя бы, кинжал, лектору бы не поздоровилось, но предусмотрительные организаторы учёного сборища мудро решили, что раз колдуны будут лишены волшебной силы, то и воины тоже должны быть безоружными.

На всё время симпозиума мечи и протазаны были сданы и хранились в арсенале.

— Если во время ваших странствий вы встретите огнедышащий вулкан, вы тоже броситесь на него с копьём? — ехидно спросил докладчик.

Воин был посрамлён, учёное собрание продолжалось своим чередом.

Особый интерес вызвало сообщение магистра Ойянута о сохранении истиной природы серебряного дракона.

Тут уже сэр Гелиот слушал внимательно, и саркастическая усмешка лишь изредка озаряла его лицо.

Магистру было порядком за восемьдесят, что даже для волшебника возраст достаточно почтенный. Конечно, он не мог сравниться с профессором Ангертом, который давным-давно перешагнул за сотню лет, но и восемь десятков, срок достаточно большой, чтобы можно было прочесть множество книг. Последние тридцать лет Ойянут безвыездно жил при Академии, посвящая своё время изучению старинных фолиантов. Только там можно найти подлинное описание серебряного дракона, ныне, вероятно, окончательно вымершего.