Читаем Сердце знает онлайн бесплатно

Три ночи кряду Рой Блу Скай слышал, как тревожно ухает сова, и в полночь четвертой ночи не вышел бы из дому, если бы не Плакса, который где-то шатался, когда Рой запирал дверь. Сейчас, жалобно скуля, пес просился, чтобы его впустили в дом. Рой щелкнул выключателем, но свет не зажегся. Он опять забыл вкрутить лампочку.

— А-ну, перестань скулить. Где ты был раньше, когда я звал тебя? — заскрипели петли калитки, пес, виновато понурясь, вошел во двор и принялся тереться о ноги Роя.

— Черт! Да от тебя воняет, будто ты валялся на свалке. Хорошо еще, что ты не заявился, когда здесь была женщина. Появись тогда такой вонючкой, я бы сделал вид, что впервые тебя вижу.

Но, так как сейчас было темно, да и женщина ушла, запах пса уже не имел никакого значения. Рой наклонился, чтобы потрепать овчарку по загривку.

Он заметил во дворе непорядок.

— Кто оставил ворота открытыми? Ты что ли, старый дуралей, их не закрыл?

Он точно помнил, что ворота пастбища запирал на засов после того как похвастал перед гостьей своими пегими красавцами. Лошади, должно быть, уже на шоссе. Разве перед свободой устоишь? Что-то белое мелькнуло на дороге и исчезло за пригорком. Пес заскулил, завилял хвостом, требуя ласки.

— Ты что, просто стоял и смотрел, как лошади уходят? — Рой запер калитку и пошел подъездной дорогой к шоссе. Пес следовал за ним.

Стояла черная дакотская ночь, и по двухполосной дороге машины ночью ездили редко, а с тех пор как в двадцати милях к югу, у нового русла Бед-Ривер открыли казино — еще реже. Но летняя ночь всегда наполнена звуками. В высокой траве звенят цикады, глухо шелестят тополя. Рядом в тополиной роще поселилась сова, чье уханье казалось старику зловещим предупреждением.

Но по дороге Рой думал не о совином уханье, а о гостье, о том, что для белой женщины-уасику, она невероятно красива. Эту мысль он не отважился бы высказать вслух даже псу, вот и продолжал бормотать одно и то же, как заезженная пластинка.

— Не забывай, ты должен меня сторожить. Отец твой был отличным сторожевым псом. И хватит скулить. Включай инстинкты. Сам увидишь — это у тебя в крови.

Конечно, пес испорчен. Испорчен еще с тех пор, как был щенком. И Рою некого в этом винить, кроме себя самого. Он избаловал своих собак так же, как и сыновей. Был недостаточно требователен. И теперь почти не видит Риза. Да и Картер с ним не очень знается с тех пор, как на Совете племени Рой назвал боссов своего сына «еще одной бандой гангстеров и воров».

Эту правду надо было сказать. И ничего тут не было личного. Картер вечно твердил Рою, что пора бы начать мыслить, как положено деловому человеку, если он собирается вести племя сиу из Бэд-Ривер в 21-й век, и прилюдно назвать компанию «Тэн Старз», управляющую казино, бандой подонков — это безрассудно. Ничего личного. Некоторые из этих парней ему даже нравились. Белые парни. Большинство из них. Не надо быть белым, чтобы запустить казино — надо иметь достаточно денег. Они были вполне дружелюбны и сделали ему несколько хороших подарков. Многим преподнесли хорошие подарки. Но казино не могло принести тех денег, которые приносило, и никто не мог разубедить в этом Роя. Он слишком хорошо понимал, что без махинаций тут не обошлось.

— Эй, дуралей, назад! — Пес как раз рванул было через траву придорожной канавы, явно раньше времени, но повернул назад, когда Рой хлопнул себя рукой по бедру.

— Будь рядом, пока не увидим их с холма. Подкрадемся тихонько. Поспешишь, и все испортишь. Тогда завтра я буду варить суп с собачиной.

Пес вернулся и потрусил сзади. Рой улыбнулся. Плакса не дуралей, не бестолочь какая-то. А женщина столько возилась с этим дуралеем, называла его хорошеньким щеночком, хотя какой он щенок — старый пес. Как и Рой. Она и Роя могла бы заставить вилять хвостом, только похвали его. Очень умный для старого болвана, очень забавный, очень ловкий, очень какой-нибудь еще. Она была из тех женщин, которые заставляют мужчин ломать голову, чтобы еще такое учудить, чтобы произвести на нее впечатление, и все ради улыбки в ответ, улыбки преданной дочери. Рассказывать разные байки, вот, наверное, и все, что он сейчас мог. И его рассказы ей нравились. Рассказы о прошлом всегда нравятся молоденьким белым женщинам. Она работала крупье в казино «Pair-a-Dice City», которым управлял его младший сын. Не Картер брал ее на работу, но парень, наверняка, вовсю старался понравиться ей, когда оказывался рядом. И это немного тревожило Роя, ведь эта женщина жила здесь когда-то. Много лет тому назад. Некоторое время она встречалась с Ризом, поэтому поведение Картера кажется Рою не совсем правильным. Не годится, чтобы братья увивались за одной и той же юбкой. Наверняка, кто-то пострадает. Сыновья его могли быть жесткими и независимыми, но, в глубине души, оба были легкоранимы в делах сердечных. Каждый по-своему.

— Вон, видишь? — Они с псом уже поднялись обычным шоссе на вершину холма и заметили сбежавших лошадей. — Пасутся у самой дороги — того и гляди бросятся перебегать перед самыми колесами. — Рой услышал, а, может, просто почувствовал, что приближается машина — еще до того как стал виден свет фар. — Как проедет, переходим дорогу и заходим сзади, ты — с той стороны, а я — с этой. Понял? И тогда загнать их домой плевое и приятное дело.

«Плевое и приятное дело» — это выражение вызвало у него улыбку. Именно его он употребил, когда рассказывал, как играть в «копытце», показывая женщине как с первого раза попасть дротиком в середину связки оленьих копыт. «Плевое и приятное дело». Он показал ей эту старинную игру, а потом рассказал одну историю об азартных играх, ведь дакота были азартными игроками еще до появления всяких там казино, прежде чем кто-либо из них увидел колоду карт. Она тотчас сама захотела сыграть в эту' игру, но он понимал, что сначала надо бы показать, а уж потом приниматься за рассказ. Уж такая она была женщина. Из тех, которые до всего доходят самостоятельно. И очень быстро схватывала. У нее были хорошие руки. Руки крупье.

Женские руки. Ловкие и нежные. Наблюдать, как эти руки приноравливаются, чтоб лучше ухватиться за толстый конец древка, за тем, как они ощупывают его, ищут центр тяжести — заставляло мужчину любоваться ею, удивляться и запоминать. Умелые, всегда нежные женские руки. Необходимые. Прекрасные.

Звали ее Хелен. И она была понятливая, хваткая, с ней было весело. И ее что-то тревожило, что-то такое, что касалось Роя. Она ничего не сказала ему, он и не думал, что скажет, по крайней мере, все. Ему хотелось знать, будет ли «это» тяготить ее при новой встрече. Знать бы, насколько откровенной она хотела быть на самом деле.

Если все дело в ее работе, то понятно, что она не может ему многое рассказать, да это и ни к чему. До этого она была учительницей, работала от Бюро по делам индейцев. Редко учитель становится крупье. И он сделал вывод: ее прислали провести расследование, как же иначе, и как это умно, что они прислали женщину. Ведь это Рой написал жалобу в Комиссию по игорным заведениям. Он подозревал мошенничество, очень крупное мошенничество, но не знал, кто конкретно замешан. Пусть и не прямо, но это он послал за ней. И не хотел, чтобы она что-нибудь рассказывала. Пусть просто выполняет свою работу.

— Как думаешь, она тайный агент? — спросил он у пса, не спуская глаз с полосы отчуждения на неосвещенной стороне холма. — Похоже, правда? А сейчас оставайся тут и не разрешай лошадям перебегать через дорогу. С-с-с-Ха-й-а-а-а.

Рой вновь улыбнулся в темноту и припустил трусцой через дорогу. По-английски «тайный агент, сыщик» — «plant» — «растение», и он попытался представить, какое растение она напоминает. Должно быть, какое-нибудь садовое, в которых он не ахти какой дока. Вот Риз — тот другое дело. Риз теперь, городской парень и, видать, здорово разбирается в ароматах садовых цветов, которыми благоухает женская кожа. Раз уж начали по телеку показывать, как парень играет в баскетбол, то похоже, в женщинах у него недостатка нет. Жены нет, зато женщин много.

Картер же был трижды женат; дважды — на одной и той же. Рой тревожился за двух внучат. У них здорово все перепуталось. Некоторые отцы умеют такое вытворять по отношению к собственным детям, что не дай бог. Рой сам такой. Эти мысли будили смутную всегдашнюю боль. Сейчас легко говорить — ради их собственного блага. Вот лет сто назад из него вышел бы отличный отец, а в этом столетии в роли отца он потерпел полное фиаско.

Пшик. Начал позже, чем большинство, может потому у него мало детей. Долго не получалось. Наконец, родилась Роуз, любимица матери, потом появился Риз. Роуз он давненько не видел. Живет в Орегоне, домой больше не приезжает. Риз был следующим, за ним — Картер, а затем… А-а-а, опять эта боль, пронизывающая до костей. Он отдал Картера чужим людям и только через много лет забрал его назад. Неудивительно, что парень вырос двуличным. Ну, а Риз — Рой много недодал Ризу — чистый и простой.

Но сейчас его сыновья — взрослые мужчины, и он мало чем может помочь им или причинить вред. Рой считал, у него появился шанс сделать в этой жизни что-то стоящее, и этот шанс он связывал с избранием в Совет. Кое-кто ему уже говорил, что хорошо бы он выставил свою кандидатуру на должность Главы Совета. Может, он так и сделает, но с возрастом пришло убеждение, что браться за что-либо надо один раз.

— В этом есть свои плюсы, не правда ли, старый дуралей? Награда за то, что долго живешь. А сейчас оставайся там.

Он гнал лошадей по полосе отчуждения, а пес охранял фланги. Кобыла попыталась перебежать через дорогу, пес рявкнул, останавливая ее. — Молодец, так с ними и надо. Им еще учиться и учиться.

Эта женщина с прекрасными руками. Она расспрашивала о Ризе. Живет неплохо, ответил он ей, и она, казалось, была немного разочарована, пока он не сказал, что парень не женат. Это, наверняка, ее удивило. Она изо всех сил старалась не показать, что ей приятно это услышать. Так что он сказал ей именно то, что она хотела услышать, да еще красочно расписал, как трудно было Ризу, когда он из-за травм больше не мог играть в баскетбол. В медицинские подробности не вдавался — Риз не любил подобных разговоров. Да она и не задавала слишком много вопросов, хотя ловила каждое слово.

Он наблюдал за ее руками, как она поглаживает отшлифованное древко подаренного им дротика, но, взглянув украдкой на ее лицо, увидел, что кротость и безмятежность исчезли, словно она вдруг опустила на лицо прозрачный серый шарфик, из тех, в которые кутаются усталые старухи. Она сказала, что читала о том, что Риз ушел из баскетбола, и что ушел очень рано. Но все равно — добавила она — Риз достиг того, чего хотел, а это редкость, когда такие высокие мечты сбываются.

— А твои высокие мечты? — спросил ее Рой. И она призналась, что сама-то не очень любит парить в небесах, но считает, что некоторым они очень нужны. Для необыкновенных людей, таких как Риз. «Она значила для моего мечтателя больше, чем сама мечта», — подумал Рой, вспоминая, как на удивление трудно было сохранить вежливость, трудно не вторгнуться в личное и не заглянуть ей в лицо, когда в голосе ее послышались грустные нотки. Трудно было не поинтересоваться, какие воспоминания скрывают тоскующие глаза. Они связаны. Он и эта женщина. Он не мог еще определить как, но чувствовал эту связь, наблюдая, как она большим пальцем гладит бороздку на дротике, которую он когда-то давным-давно вырезал. Какое неизъяснимое изящество в этих руках. Рой должен спросить, что такое сделал его сын, что они разошлись.

— И каждый день слушать обычные истории обычного грубого старика, зачем они вам? — спросил он тогда.

— Ради смысла, — ответила она. — Ваши истории для меня полны глубокого смысла. Только старые истории заслуживают доверия. Они — хороши для всех. А мечты обманчивы. На них нельзя полагаться, по крайней мере, мне так кажется.

Он хотел сказать ей, что на мечты нельзя полагаться всем, но кто он такой, чтобы говорить ей это? В мечтах он видел образы, одновременно знакомые и чужие, они манили и насмехались, иногда пугали его. Истории и ему были больше по нутру. Женщина права. В них заключен смысл. Люди есть люди, в каком бы веке они ни жили, а мечтать он себе запретил.

— Завтра я много чего смогу порассказать об этих жуликах из «Тэн Старз», — сказал он псу, и голос его громко прозвучал в темноте. — Я расскажу парочку историй. Возможно, кого-то от моего рассказа и передернет, но… — он заметил свет, разрастающийся от пригорка в южном направлении, и дал знак псу, когда свет фар перевалил через вершину холма.

Плаксы не было на месте. Рой свистнул.

— Куда ты пропал, а? — свет фар быстро приближался, слишком быстро.

Из канавы, на противоположной стороне дороги, светились глаза пса. Он опоздал, но сейчас уже был там. Хозяин позвал его, и он кинулся к дороге. Стремительно надвигались и фары ревущей машины.

— Нет, стой там, ха-айа.

Рой вскинул руки и неистово замахал, считая, что в свете фар водитель, наверняка, заметит его, но может не заметить пса. Может его сбить. — Эй, не сбей пса! Черт тебя подери, не сбей моего пса! — Он указал туда, где припадая к дороге скулила овчарка, не зная, то ли послушаться хозяина, то ли бежать к нему. Глаза ее сверкали.

Мысль об овчарке была последней мыслью Роя Блу Ская, и собака была последним, что он видел.

Смерть разрушила все хорошо подготовленные планы.

Хелен Кеттерлинг была спецом по части планов. Чтобы все было в порядке — требовался план. И она страх как не любила даже малейшего их нарушения. А смерть все перечеркнула.

Она стояла у своей машины на гравийной стоянке против Управления по делам племени резервации Бед-Ривер и курила сигарету, наблюдая, как три старика-индейца поднимаются ступенями к парадной двери. Двое их них были старше того, с кем пришли попрощаться, но третий вполне мог быть однокашником Роя в 40-е годы.

За то короткое время, что Хелен знала Роя Блу Ская[1], она так и не спросила его, закончил ли он школу. Не хотела его обижать бестактными вопросами. Рассказчик он был замечательный, но предпочитал народные сказки и легенды личным воспоминаниям, хотя она сумела узнать и кое-что из его жизни. Теперь она знала, что он принимал участие в Арденнской операции, был дважды женат, что жены были много моложе и обе умерли слишком рано. О второй жене, матери его детей, он говорил меньше, чем о первой. Из этого она поняла, что память о второй потере все еще причиняет ему боль.

Вернее, причиняла. Сейчас ему уже ничто не причиняет боли. Он обрел покой, и так как был членом Совета племени бед-риверских Лакота, то останки его выставлены для торжественного прощания в этом доме с ярко-синими створками двери.