Читаем Сердце Вьюги онлайн бесплатно

Обряд вел жрец из столицы. В расшитых золотом одеждах он нараспев читал ритуальные молитвы возле алтаря. Его голос был спокоен и величественен, а неспешные жесты полны размеренного достоинства.

Рядом с ним на коленях стояла пара. Босой мужчина в простом сером одеянии и простоволосая девушка, облаченная в белоснежную хлопковую рубаху, скрывающую тонкий стан.

На ее щеках играл нежный румянец и каждый взгляд, направленный на будущего мужа, был полон нежности и взволнованного обожания. В золотистых волосах алели сочные бутоны миоры, приносящей удачу молодоженам.

Девушка была красивой, как утренняя заря, и нежной как лепестки едва распустившейся лилии. Однако взоры гостей были прикованы не к ней. Все смотрели на жениха. Рослый, темноволосый, с упрямым разворотом плеч и взглядом, от которого шла кругом голова даже у престарелых кокеток, сидящих во втором ряду.

Дракон, перед которым приклонялась снежная стихия. Она же искрилась в его светлых, как зимнее небо глазах. В отличие от невесты он был мрачен и хмур, будто что-то тревожило его сердце.

Гости, разодетые гораздо богаче и ярче, чем новобрачные, занимали все лавки и с придыханием наблюдали за церемонией. Мужчины в тайне завидовали жениху, ведь его избранница была красива, богата и хорошо воспитана, а женщины грезили о поцелуе дракона, ведь по приданиям нет ничего слаще этого.

Первый ряд по традиции отдали родителям и близким брачующихся. И если со стороны жениха присутствовал лишь один верный друг и помощник, то со стороны невесты собралась целая толпа.

Дородная матушка в пышном, темно-розовом платье и с причудливой прической, щедро украшенной драгоценными камнями, отец — тщедушный мужичок с уставшим, рассеянным взглядом. Три тетушки, наряженный так, будто сами замуж готовы выскочить, и дядька, брат матери невесты — румяный молодец, то и дело самодовольно накручивающий роскошные, черные как смоль усы.

Столь радостное событие собрало вместе всю семью.

Шутка ли! Их род, пусть и древний, но совершенно обычный и ничем на фоне остальных не выделяющийся, наконец породнится с драконом! А это означает и почтение среди соседей и положение при дворе, и множество других приятных преференций.

Но главное – это благословение небес, даровавшее невесте не только метку Избранной в виде снежного узора, окольцевавшего запястье, но и способность подарить ему наследника — истинного дракона.

Тем временем жрец достал из обитого красным бархатом ларца длинную серебряную иглу и обратился к молодоженам;

— Ваши руки.

Жених решительно протянул ладонь, а невеста замерла, испуганно глядя на поблёскивающее острие.

Игла казалась такой большой! Наверняка, будет больно!

Она обернулась, беззащитно взглянув на матушку, но та лишь кивнула, призывая к спокойствию и смирению.

Только после этого девушка протянула жрецу подрагивающую, вспотевшую от волнения ладошку.

— Да смешается боль ваша, — нараспев произнес он и уколол сначала ладонь жениха, в то самое место, где сливались линии жизни и судьбы, а потом уколол и невесту.

Она едва слышно охнула и тут же взмахнула ресницами, пытаясь согнать внезапно накатавшую слезу.

— Да смешается кровь ваша.

После этого ладони молодожен соприкоснулись и пальцы сплелись, скрепляя незримую связь, дарованную щедрыми небесами.

— Да смешается плоть ваша, — с этими словами жрец достал из того же ларца маленький серебряный серп и срезал вьющийся локон у девушки, да прядь с виска мужчины. Соединил их и связал магической нитью.

Затем взял с алтаря чашу, наполненную ритуальным вином, и поднял ее высоко над головой:

— И будет жизнь одна на двоих, и сердце одно на двоих, и судьба.

Матушка умиленно промакнула ажурным платочком уголки глаз, наблюдая, как ее дочь делает осторожный глоток и едва заметно морщится, ощутив терпкую сладость на языке.

Дракон тоже отпил из чаши, после чего жрец отставил ее в сторону и перешел к завершающей части церемонии.

— Прежде чем объявить вас истинными супругами перед богиней плодородия и богом справедливости, я должен спросить у собравшихся, — пристальным взглядом жрец обвел зал, лишь на миг задержавшись на темном углу при входе, — если ли среди вас тот, кто против этого брака? Вы можете озвучить свое несогласие сейчас или похоронить его навеки.

Все кивали и улыбались. Никто не ожидал подвоха на такой светлой, прекрасной церемонии, но…

— Я против! — мой голос эхом пронесся по храму, ударился о стены и рассыпался на миллионы ледяных осколков среди внезапной тишины.

Скрываться больше не было смысла. Я оттолкнулась плечом от стены и вышла из своего укрытия. По залу тут же пронесся вихрь возмущённого шепота и чужое недовольство опалило ядовитым пламенем.

— Лгунья!

— Мошенница!

— Позор всего рода! — летело со всех сторон.

Я делала вид, что не слышу.

В черном платье, украшенном лишь тонкой полоской серых линялых кружев по горловине и манжетам, я выглядела мрачной вороной на фоне разодетый, надушенных гостей. Чужая на этом празднике жизни.

Увидев меня, невеста пошла белыми пятнами и начала хватать воздух ртом, словно рыба, выдернутая из воды, потом капризно пропищала:

— Мама! — надеясь, что матушка, как всегда, все решит.

Матушка, а по совместительству моя мачеха, побагровела от злости. По ее задумке я уже должна была трястись в старом экипаже на пути в монастырь Серой Розы, который должен был стать моим пристанищем до конца дней.

Увы. К ее великому сожалению, дороги замело и экипаж намертво застрял в коварно припорошенной снегом колее. Слугам не оставалось ничего иного, кроме как вернуть меня в замок.

Как раз к началу церемонии.

— Как ты смеешь… — прошипела она, поднимаясь со своего места.

Ее внушительная грудь ходила ходуном, натягивая блестящий атлас, и норовила вот-вот выскочить наружу, рот некрасиво перекосило.

Все это – презрение гостей, злой взгляд сестры и черная ненависть мачехи – не имело значения.

Я видела только его.

Шейна Айсхарта.

Моего дракона.

Он смотрел на меня, не отрываясь, и в зимних глазах светилась ярость, смешанная с презрением. Он, как и все, собравшиеся в этом храме, считал меня мерзкой лгуньей, готовой на все ради наживы. Как и все поверил в клевету. Поверил в то, что я его обманула, присвоив чужую метку Истинности.

Он ненавидел меня и это было больно. Настолько, что с каждым шагом в груди проворачивался ледяной штырь, но я все равно шла.

Потому что не могла иначе.

Потому что хотела жить.

— Стража! — гаркнула мачеха, истошно потрясая кулаками, — выведете отсюда эту мерзавку.

Два рослых стражника отлепились от стены и ринулись ко мне, но их остановил властный голос жреца.

— Оставьте ее!

— Но… — начала было Барнетта, однако под взглядом верховного жреца стушевалась и замолкла.

Она так кичилась перед родственниками и друзьями, что церемонию ее дочери будет проводить не местный пузатый сановник с блестящей прогалиной на макушке, а жрец из императорского замка. Зря радовалась, сановник не посмел бы и пикнуть против ее воли, а вот Верховному жрецу крики мелкопоместной дворянки были не указ.

— Подойди ближе, дитя.

В храме воцарилась напряженная тишина. Гости жадно наблюдали за происходящим, чтобы потом еще долго мусолить эту историю на каждом углу, с упоением перетирая подробности.

Я подошла и склонилась перед ним в низком поклоне. На расстоянии вытянутой руки кипела гневом сестрица Ханна и хлестал лютым холодом Шейн.

— Как зовут тебя, девочка? — жрец, в отличие от прихожан, обратился ко мне почтительно.

Как странно. За последние дни я привыкла к тому, что все говорят гадости, стараясь уколоть побольнее.

— Мейлин, — глаза предательски защипало.

— Почему ты против этого брака, Мей? — спокойно спросил он. Его внимательный взгляд словно проникал внутрь, снимая с меня слой за слоем.

— Я не уверена, что этот мужчина подходит моей сестре.

Снова больно кольнуло под лопаткой.

— Не уверена? — переспросил жрец.

Я собралась духом и твердо произнесла:

— Да… Поэтому я пользуюсь кровным правом Мейв. Правом старшей сестры…

Зал ахнул, Ханна пискнула и зажала себе рот рукой, а мачеха снова вскочила со своего места

— Что за глупость! Это дурацкое право никто никогда не использует! Оно устарело! — От возмущения она начала брызгать слюной, в миг растеряв весь свой чинный вид и манеры.

— И тем не менее оно есть, — жестко отчеканила я, — закреплено указом императора Мертона третьего, и входит в перечень прав подлежащих обязательному удовлетворению. Старшая сестра может забрать первую брачную ночь, если не уверена в том, что выбор младшей оказался достойным.

— Ты считаешь Шейна из рода Айсхартов недостойным? — задумчиво поинтересовался жрец.

— Да.

Все вокруг загалдели, наперебой обзывая меня плохими словами и пытаясь прогнать. Молчал только жрец, да дракон, чья холодная ярость подбирала до самых костей.

Наконец, Верховный поднял руку, призывая к молчанию и люди постепенно замолкли, по-прежнему буравя меня негодующими взглядами.

Я стояла перед ними совсем одна, с неестественно прямой спиной, глядя только перед собой.

Мне было страшно, больно и одиноко, но помощи ждать неоткуда. Единственный близкий человек — отец, молчал, стыдливо отводя взгляд от родной дочери.

— Мейлин в своем праве, — ответ жреца заставил всех вздрогнуть.

Я знала, что он не посмеет мне отказать, но все равно незаметно выдохнула.

Мачеха чуть не захлебнулась:

— Вы разве не видите? Она же просто завидует моей девочке! Хочет ей свадьбу испортить, — взмолилась она, протягивая к нему руки, — она вообще не имела права сюда приходить! Мы отправили ее в монастырь за то, что…

— Это не важно, — прервал он, даже не взглянув на нее, потом обратился ко мне, — ты понимаешь последствия?

— Да, — покорно ответила я.

— Понимаешь, что на рассвете ты будешь отправлена в изгнание за пределы страны и больше никогда не сможешь вернуться домой.

Лучше в изгнание на чужбину, чем в монастырь под контроль мачехи.

— Да.

— Понимаешь, что будешь лишена имени и принадлежности к роду?

— Да.

Цена высока, но разве это имеет значение? Я была готова на любые жертвы.

Потому что метка, которую у меня украли мачеха и ее дочурка, ушла не полностью. Часть ее осталась глубоко внутри, пульсировала, требуя насыщения и причиняя нескончаемую боль в сердце.

И если я не получу дракона на эту ночь, то к утру она попросту убьет меня.

— Да будет так, — сказал жрец, снова берясь за иглу.

Я протянула ему руку без страха и сомнений и, когда холодное острие вонзилось в ладонь, даже не поморщилась. Он собрал несколько капель моей крови и опустил их в чашу с вином. Потом протянул ее мне:

— С того момента, как стемнеет и до первых лучей солнца кровное право Мейв твое.

Дракон позади меня яростно зашипел. Даже он не мог противиться воле Верховного жреца. Ханна капризно захныкала:

— Мама! Ну что ты молчишь? Прогони ее! Мама!

Увы, маменька в этой ситуации была совершенное бесполезна.

Я сделала три больших глотка и вернула тяжелую чашу жрецу.

— Эта ночь и брачное ложе принадлежат тебе, юная Мейлин. По утру ты должна будешь сказать ошиблась ли сестра в своем выборе, отречься от рода своего и покинуть замок, чтобы не вернуться никогда. А до тех пор церемония будет остановлена.

Я низко поклонилась, принимая его слова, а потом обернулась к гостям.

Сколько злости на меня было направлено! Сколько неверия и презрения!

И когда я уходила из зала, гордо подняв голову и глядя только перед собой, к хлесткому «лгунья» и «воровка» добавилось еще одно прозвище. Распутница.

На пороге я оглянулась последний раз.

Свадьба смешалась. Гости галдели, возбужденно обсуждая произошедшее. Шутка ли, правом Мейв за последние лет сто никто и не пользовался. Дракон кипел, до хруста сжимая кулаки, и вслед за ним снаружи ярилась вьюга. Она завывала, бросалась на стены храма, пытаясь прорваться внутрь и сокрушить тех, кто встал на пути. Маменька утешала рыдающую Ханну. Сестра как заведенная повторяла:

— Ну, скажи ей! Скажи! Мама! Сделай что-нибудь.

К своему праведному возмущению, Барнетта ничего не могла сделать. Верховного жреца невозможно ни подкупить, ни отговорить, ни запугать. Закон, есть закон, и он неотступно ему следовал.

Мне хватило гордости и выдержки достойно покинуть зал, но стоило выйти в пустынный коридор и увидеть тяжелые серые своды да стены с потускневшими картинами, восхваляющими прежнее величие рода Вэлери, как силы покинули меня.

Я с трудом вдохнула и тут же почувствовала, как в сердце вгрызается ледяной шип, а на глазах собрались первые слезы.

— Нет времени! — прошипела, размазывая их по щекам.

Я не питала иллюзий относительно того, что мачеха проглотит обиду и позволит мне выполнить задуманное. Пусть в открытую спорить со жрецом она не смела, но сделать так, чтобы я не смогла придти на эту ночь – в ее силах.

Поэтому я бросилась на первый этаж к своему укрытию — потаенной нише позади мраморной статуи Хранителя Рода. Он стоял лицом к главному входу, добродушно раскинув руки для объятий, и улыбался, обещая защиту каждому, кто к нему придет.

Меня он защищал не единожды.

Я протиснулась сквозь узкий разлом, затем, упираясь ладонями и ступнями в противоположные стены, аккуратно вскарабкалась на высоту в два человеческих роста и уселась на выступ. Мой тайник был тем хорошо, что сверху я могла видеть весь холл, вход в замок и две тяжелые каменные лестницы, полукругом уводящие на второй этаж, а меня увидеть было невозможно.

И только я устроилась, как раздались голоса гостей, спешно покидающих незавершенную церемонию. Их глаза блестели от возбуждения, а рты ни на миг не закрывались. До меня доносились обрывки их слов:

— Какая же дрянь эта Мейлин…

— Бедная Ханна…

— Ради дракона и я бы согласилась на изгнание...

— То есть кормить нас сегодня не будут?

И лишь когда они покинули замок, и дубовые двери за ними закрылись, в холле появилась разъяренная Барнетта.

— Найдите ее! Немедленно! И приведите ко мне, — шипела она стражникам, не подозревая, что я совсем близко.

Верные прихвостни тут же бросились выполнять приказ.

Я просидела в своем укрытие несколько часов, даже умудрилась немного вздремнуть, а когда последние лучи заходящего солнца перестали подсвечивать витражи на окнах, потихоньку выползла наружу и направилась к спальне новобрачных.

Лучше меня этот замок не знал никто. С самого детства мне приходилось прятаться от гнева мачехи и зловредных козней сестры. Я знала каждый закуток и каждый выступ, знала куда юркнуть чтобы получить сиюсекундное укрытие и знала, где можно спрятаться на ночь. Эти знания позволили мне добраться до коридора, в конце которого маячила заветная дверь, но на этом удача отвернулась.

Впереди оказался заслон из стражников. Десять рослых мужчин рыскали из угла в угол, дожидаясь моего появления.

Самой мне здесь не пройти.

Тогда я сделала единственное, что могло мне помочь – вернулась в Храм. Зашла внутрь через черный ход, предназначенный для прислуги, на цыпочках прокралась в церемониальный зал и замерла, наткнувшись на пристальный взгляд жреца.

— Передумала? — спросил он и задул последние свечи, догорающие на алтаре.

— Нет.

— Тогда почему ты здесь? Солнце почти село.

— Я хочу попросить вашей помощи.