Читаем Сердце прощает онлайн бесплатно

Георгий Иванович КОСАРЕВ

СЕРДЦЕ ПРОЩАЕТ

Роман

Роман Георгия Косарева «Сердце прощает» посвящен героизму советских людей во время Великой Отечественной войны, мужественной борьбе нашего народа против гитлеровских захватчиков.

Глава первая

По дороге на станцию Зерновых застала гроза. Внезапный ветер вихремпробежал по проселку, взъерошил придорожную полынь. Когда издали донессяглухой рокот грома, а в дорожную пыль сорвались первые капли, Игнат сдосадой сказал:

— И откуда только надвинулось?

Марфа лишь ступила на шаг поближе к мужу. Шестилетний Колька, плотносжав губы и крепко вцепившись в рукав отца, семенил рядом. И только Люба,пятнадцатилетняя дочь, невозмутимо шагала, будто ничего не замечая вокругсебя.

Игнат спешил на сборный пункт. Накануне он получил повестку, и еще свечера было решено, что провожать его на станцию отправятся всей семьей.

— Делать-то что будем? — спросила Марфа. — Может, в лесу переждем?

— Дойдем, — успокаивающе ответил Игнат. — Недолго уж.

И они шли дальше мимо сочно заблестевших луговин, полями, средизреющих хлебов, минуя перелески и рощи. Не в силах уберечь Колю от дождя,Игнат то и дело зачем-то оправлял на нем промокшую кепку. А гроза всебушевала. Вспыхивала молния, раскатисто и резко трещал гром, по проселкупод уклон побежали кривые ручьи.

Марфа поминутно бросала взгляд на мужа, тяжело вздыхала, а сказать —что еще могла сказать ему? За ночь вроде бы все было переговорено, и лишьпросьбу беречь себя готова была повторять бесконечно.

На станцию пришли промокшие до нитки. Дождь утих, из-за порыхлевшихтуч проглянуло горячее солнце. Возле вагонов в людской суете голосили бабыда лихо, под переборы гармони, с частушками отплясывали парни. Игнатотметился в вокзальной комнате и вышел на платформу.

В мокром, потемневшем от воды платье, со слипшимися прядями волос,Марфа выглядела утомленной. Лицо ее осунулось, под глазами обозначиласьсиняя кайма. Видно было — крепилась изо всех сил. Но вот прошла минута,другая и, будто очнувшись от оцепенения, она крепко обвила руками мужа.

— Игнатушка...

— Ну что ты, что ты, — зашептал Игнат, — людей постесняйся.

Люба подошла к отцу и, прижавшись к нему, поцеловала в чистовыбритую, еще влажную после дождя щеку. Потом, не отрывая взгляда от отца,сказала:

— Без тебя будет плохо, папа.

— Знаю, — ответил Игнат и ласково коснулся пышных волос дочери. — Ябуду вам писать.

— Хорошо, папа, пиши нам чаще, — сказала Люба.

— Игнатушка, да как же я останусь одна с ребятами?..

— Ну, хватит об этом, хватит, дети-то не грудные.

Марфа снова всхлипнула, прижала платок к дрожащим губам. Игнат поднялна руки сына.

— Ну, Коленька, ты-то у меня настоящий мужик, следи теперь запорядком.

— А ты, папа, кем будешь? Командиром?

— Там видно будет, сынка.

— А тебе дадут винтовку?

— И винтовку, и пушку, все дадут.

Игнат улыбнулся и хотел еще что-то сказать, но в этот моментраздались удары станционного колокола, просвистел резкий паровозный гудок,и перрон забурлил с новой силой.

— Береги, Марфа, ребят, — крикнул Игнат в толпу, вскочив на подножкувагона.

Стуча на стыках рельсов, поезд набирал скорость. А толпа двигаласьследом, не хотела отставать от него. Но вот мелькнула будка стрелочника, ачерез две-три минуты исчез, скрылся за поворотом перрон с дорогими Игнатулицами.

* * *

С уходом мужа на фронт, надорвалось что-то в сердце Марфы, и в душепоселилась холодная ноющая тревога. Поздними вечерами зашелестит ли заокном листва, тронутая ветром, скрипнет ли наличник, а она ужеприслушивается, и, бывает, чудится ей, что вот-вот стукнет калитка и какпрежде войдет в дом ее Игнат. Усталая, далеко за полночь забудетсякоротким неспокойным сном. А утром — те же мысли. Смотрит на детей, а вглазах все он, Игнат. Кажется: куда она, туда и он, всюду сопровождает ее,советуется с ней, наставляет.

На память пришел совсем недавний случай. Явился Игнат домой с двумяполно набитыми сумками и с восторгом вздохнул:

— Ну вот, я и добрался!

— Ты что это приволок? — поинтересовалась Марфа.

Игнат не ответил и тотчас принялся выкладывать содержимое сумок настол. Марфа смотрит и глазам своим не верит. Перед ней — отрезыразноцветного ситца, голубая косыночка, темно-вишневый полушалок,коричневые женские туфли, черные полусапожки с белыми ушками. Глядит наних Марфа, а у самой сердце так и замирает: «Неужто это мне?» А Игнатберет их в руки, хлопает подметкой о подметку и приговаривает:

— Смотри, какие добротные, износу не будет!

— А это мне? — указывая на ситец брусничного цвета с белым мелкимгорошком, спросила Люба, и ее карие глаза так и засветились.

— И это тебе, и это тоже, носи да новые проси, — передавая дочериподарки, говорит Игнат.

— А этот костюмчик неужто Коленьке? — удивляется Марфа.

— Конечно. Кому же еще?

— Да он же утонет в нем!

— Ничего, подрастет — износит, — смеется Игнат и вытряхивает извторой сумки длинные связки подрумяненных баранок и сушек.

— А ну, сынок, грызи да сил набирайся.

Коленька в одно мгновение хватает связку сушек, накидывает на шею иначинает весело кружиться по избе.

— А на какие же денежки ты все это купил? — спрашивает Марфа.

— На самые обыкновенные, трудовые.

— Да откуда их столько у тебя взялось? — допытывается Марфа.

— Откуда! — улыбается Игнат. — Я же горы кирпичные переворочал. Вот итряхнул малость. Заработаю еще, не тужи. Заказов на кирпич у нас много.Только работай!..

— Спасибо, Игнат, — благодарит Марфа и, накинув на голову полушалок,проходит к зеркалу. И в профиль, и прямо рассматривает себя Марфа,любуется собой: то улыбнется, то подожмет губы. И кажется ей, будтопомолодела она от мужниного подарка.

Люба с чуть приметной улыбкой со стороны посматривает на мать. Марфазамечает это и сконфуженно опускает глаза. Потом бережно беретполусапожки, заворачивает их в старый лоскут материи и прячет в сундук.

— Это куда же ты их убираешь? — протестует Игнат. — Надевай и носи.

— Успею, сношу...

...Вот и теперь нет-нет да и достанет она полусапожки с белыми ушкамии опять вспомнит тот счастливый вечер.

Так шли дни за днями. Уже две недели минуло, как уехал Игнат, авесточки от него все нет.

В один из томительно жарких дней из района в колхоз «Заря» поступилораспоряжение эвакуировать колхозный скот, сельхозмашины, хлеб. По дорогамтем временем уже мчались грузовики, тянулись подводы, шли усталые беженцы.

В полдень Марфа забежала к Василисе Хромовой. Сын ее, Виктор, училсявместе с Любой и дружил с ней. Подошла к Василисе и соседка НатальяБоброва, смуглолицая и бойкая на язык молодая вдовушка. Заговорили овойне, о своих надеждах и тревогах. Василиса пригорюнилась.

— Бабоньки, куда же я отсюда-то поеду? Мой-то тут похоронен. Будуздесь век свой доживать. А умру — рядом с ним пусть и положат.

— Говорят, уж больно лютуют фашисты, — сказала Марфа. — Давеча Витятвой был с Любой, и ужас что рассказывали. Неужто все правда?

— Кто знает, может, и правда, — ответила Василиса. — Я поэтому-тоВитьку и не держу. Пусть едет к своим сестрам. Они выпорхнули из родногогнезда, пусть и этот летит. Он не маленький уж.

— Не знаю, как и поступить, голова кругом идет, — призналась Марфа. —За Любку боюсь, надо бы куда-то ее отправить, да тоже страшно. Лучшедержаться вместе.

— Может, и страшно, только молодежи здесь делать нечего, а там, втылу, им работа найдется, — сказала Василиса.

Наталья махнула рукой:

— А я решила все-таки не уходить. Будь что будет. Разве угадаешь своюсудьбу?.. Вон Сидор Еремин остается, Ефросинья его заартачилась. Еслипридут немцы, говорит, ну что ты для них? Мужик и мужик...

Дома Марфу ждало письмо. О себе Игнат писал скупо. Можно было понятьтолько то, что он пока не воюет, а где-то в тылу проходит подготовку иждет отправки на фронт. Главная забота его была о семье. «Забирай детей,Марфушка, и немедленно уезжай, куда хочешь, но только дальше, — писалон. — Не смотри на хозяйство, наживется еще. Детей вот увези».

— Что же делать-то? — посуровела Марфа, подала письмо дочери и вышлаиз избы. В сенях на глаза попалась провалившаяся половица. Разыскавобрезок доски и ржавый гвоздь, она обломком кирпича заделала дыру. Потомво двор отнесла охапку побуревшей прошлогодней соломы, давно ужевалявшейся возле забора. «Сколько лет работали, сколачивали хозяйство, атеперь возьми и брось все, — с болью на сердце думала она. — Одних вон курполтора десятка, корова, огород, каково оставить все это!»

Наутро, когда с запада донеслись частые взрывы, упорство Марфынадломилось. Она отвела корову соседке и скоро собрала самое необходимое вузлы.

Перед выходом все присели на скамью, минуту помолчали. Марфаперекрестилась на святых угодников, остававшихся висеть на своем месте впереднем темном углу. Наконец хлопнула дверь, щелкнула дужка висячегозамка...

Не оглядываясь, Марфа, вместе с детьми, быстро шагала по дороге.Где-то на задворках тоскливо завыл пес. Безмолвно и будто с сожалениемсмотрели на них знакомые избы.

На окраине деревни навстречу им выбежал из своего двора Виктор. Онбыл босой, в рубашке с расстегнутым воротом. Поздоровавшись с Марфой,растерянно спросил:

— Как, вы разве уходите?

— Пора, — сказала Марфа.

— Пошли мы, — подтвердила Люба и, не спуская с него глаз, спросила: —А ты разве остаешься?

— Нет, я тоже ухожу. Я сейчас, — сказал он и бросился к своему дому.

— Догоняй нас, мы тихонько, — крикнула ему вдогонку Люба.

Глава вторая

По небу плыли редкие белые облака. Как строгие дозорные париликоршуны. Изредка, словно из засады, налетал ветер и, увлекая за собойхвосты пыли, бросал их на устало растянувшиеся вереницы людей. А люди,подгоняемые надвигающейся опасностью, бесконечно шли по раскаленным отсолнца дорогам.

В низинах веяло опьяняющим ароматом трав. Серебрились овсы напригорках. Тяжело, будто отдавая земной поклон, гнулась долузолотисто-восковая рожь с побуревшими колосьями.

Марфа глядела на рожь и вздыхала. «Вот она какая — в ростчеловеческий!» С перекинутыми через плечо узлами утомленно плелась она пообочине, держа за руку загорелого Коленьку. Немного поодаль от нее, тоженагруженные узлами, шагали Люба и Виктор.

На опушке перелеска, у небольшого ручья, вереница беженцевостановилась на отдых. Опустились на землю и Марфа с Коленькой. Люба сВиктором побежали к ручью и, черпая пригоршнями воду, жадно пили,умывались, стараясь охладить разгоряченные лица. И снова в путь. Опятьскрипели груженные домашним скарбом повозки, перекошенные под тяжестьювещей ручные двуколки, тянулись пешеходы, неся на руках детей, узлы,сумки, разную хозяйственную утварь.

К полудню второго дня добрались до незнакомой станции.

Увидев, как из товарных вагонов проворно выскакивают и строятсякрасноармейцы, как бережно выводят лошадей, осторожно скатывают на землюпушки, Марфа подумала, что, может быть, зря все-таки снялась она с детьмис насиженного места, что, может, задержат врага и погонят его назад этивоенные. Никто из беженцев, однако, не уходил обратно. Люди продолжалиметаться от вокзала к поездам, от поездов снова к вокзалу, пытаясь узнать,когда и с каким составом они смогут уехать.

К вечеру станция все же несколько опустела. Части людей удалосьразместиться в эшелонах, отбывших с промышленным оборудованием; маршемушли с привокзальной площади воинские подразделения.

В полночь на железнодорожный путь был подан состав с товарнымпорожняком. На платформе появился дежурный по станции и объявил посадку.Очутившись с детьми в вагоне, Марфа облегченно вздохнула и опустилась наузлы. Когда же поезд тронулся, она прижала к себе сына, облегченнопрошептала ему на ухо:

— Ну, сынка, слава богу, кажется, поехали! Теперь засыпай.

Скоро люди угомонились, и под стук колес раздался мирный храп... Втретьем часу ночи поезд неожиданно остановился.

От толчка Марфа проснулась и обвела взглядом вагон. Стояла тишина,только чуть слышно попыхивал паровоз. Начинало светать. Прямо передсоставом, недалеко от железнодорожного полотна, темной стеной простиралсяневысокий ельник. Пахло мазутом и хвоей. Марфа налегла плечом на дверь,приоткрыла ее пошире, а поезд все не двигался. Пассажиры заволновались.Марфа, беспокоясь, стала прислушиваться к разговорам. Низенький полныймужчина с окладистой бородой сказал:

— Поезд дальше не пойдет. Скорей всего, впереди разрушен путь.

— Как же так? Не пешком же дальше идти? — вполголоса проговорилаМарфа и, обращаясь к полному мужчине, крикнула: — Эй, гражданин! Ты этоправду говоришь насчет путей-то?

— Вы кого, мамаша? — спросили ее.

— А вон того, бородатого.

— Я не бородатый, а конопатый, — невесело пошутил тот и прибавилсерьезно: — Раз паровоз пыхтит, а поезд не идет, значит, что-то с путямислучилось, понимать надо.

Время тянулось томительно медленно. На бледно-зеленоватом неберазлилась утренняя заря. Подул ветерок. Зашелестела листва придорожногокустарника, защебетали в ельнике невидимые птахи.

И вдруг, заглушая эти мирные утренние звуки, послышалсяпрерывисто-монотонный гул. Он то нарастал, то затихал, как будто где-тодалеко по ухабистой дороге полз трактор. Но прошла минута, другая, рокотдвигателей усиливался, и скоро всем стало ясно, что приближаются самолеты.Все с напряжением смотрели на небо. И вот, сотрясая воздух раскатистымгудом моторов, над головами людей появились три самолета с резкоочерченными крестами на крыльях. Еще не отдавая себе отчет в том, чтосейчас может быть, Марфа с любопытством разглядывала немецкие машины: «Вонкакие они у них! Концы-то крыльев желтые...» А самолеты между тем, сделавкруг, заходили уже на боевой разворот. И в тот же миг тревожно загуделпаровоз, кто-то закричал:

— Спасайтесь!.. В лес!..

Марфа подскочила к Коленьке и спящего подхватила на руки. Только онахотела прыгнуть с сыном из вагона, как скрипнули колеса и состав тронулся.

— Рассыпайтесь по сторонам от вагонов! — раздавался мужской голос.

«А где же дочь?» — пронеслось в мыслях у Марфы, и она что есть мочизакричала:

— Люба, где ты?

Однако голос Марфы утонул в общем гомоне голосов, в стуке колес. Исловно желая заглушить его окончательно, где-то совсем близко прогрохоталвзрыв, за ним второй, третий... От грохота проснулся Коленька и, дрожащий,прижался к матери. Марфа крепко обвила его руками, припала к стенкевагона...

Тем временем Люба и Виктор с отчаянием смотрели, как удаляется поезд.Кинулись его догонять и услышали:

— Вы что, очумели?.. Ложитесь!

От страха и растерянности Люба словно оцепенела. Виктор потянул ее заруку и, распластавшись рядом с ней на землю, закричал:

— Смотри, поезд бомбят!

Издали хорошо было видно, как фашистские самолеты один за другимпикировали над эшелоном. Люба с ужасом принялась считать:

— Раз, два, три...

— Не поднимай голову, не поднимай! — кричал ей Виктор. Воздушнаяволна резким накатом обдала ее.

— Витя! — в отчаянии крикнула Люба. — Убьет наших! Что же делать?!