Читаем Сердце дракона онлайн бесплатно

Что драконов не существует, знали все. Есть оборотни, русалки-утопленницы, мертвые короли, колдуны и ведьмы. А вот драконов — нет. Знала об этом и Мариса, и ей это очень не нравилось. Она плюхнула наваристый бульон в плошку, на дне которой медленно шевелился разварившийся кусок мяса. Поставила ее перед мужем и ушла наверх. Йон обреченно смотрел в свою плошку и неохотно ковырял мясо ложкой. Бульон этот стоял у него уже поперек горла, несмотря на то что этого лося он сам поймал днем раньше. Ему бесконечно надоели и лось, и жирный суп, и перловка, мятой кучей окружающая кусок мяса. И даже веточка укропа, вращающаяся в самом центре, ему надоела. Изо дня в день ничего не менялось. Йон отодвинул стул и поднялся наверх. Мариса сидела в кресле, закутавшись в клетчатый плед. Она выглядела не больной, но уставшей, поэтому взгляд, которым она сверлила стену (арбалет без болтов, тяжелый меч, регулярно падающий с креплений, рога северного линдворма, заключенный в раму тускло поблескивающий лист), казался затуманенным.

— Мари, — позвал Йон жену, специально сделав ударение на первый слог. Он всегда так звал ее раньше, когда они еще были счастливы и влюблены. Мариса поднял голову и со странным выражением лица сказала:

— Не нравится суп? Поймай кого-нибудь вкуснее. Йон тяжело вздохнул и присел на корточки рядом с креслом, положив подбородок на подлокотник рядом с рукой Марисы. Та приподняла руку, пошевелила пальцами, но не убрала ее.

— Мари, — повторил он, надеясь, что повторение возымеет эффект. — Ты же знаешь, что это была моя работа. И я выполнил ее хорошо. Ты знаешь. Ты сама хотела, чтобы это закончилось и я чаще бывал дома.

— Теперь не хочу, — резко ответила Мариса и все-таки убрала руку. Не то что бы Йон удивился, это была совсем не новость. За то время, что он осел и остепенился (а не вваливался раз в месяц, израненный и уставший, отдавал все заработанные деньги и через неделю вновь исчезал), этот разговор был не первым. И все они заканчивались одинаково. Йон поднялся и ушел, вылил суп из тарелки назад в бадью, из которой можно было прокормить армию небольшого государства, и вышел за дверь, захватив с собой куртку. Рядом с пустой конюшней, изрядно покосившейся, на стене дома висело зеркало. Грязное, пыльное, все в мыльных разводах. Йон потер его рукавом, постучал по стеклу и спросил на всякий случай, хотя его все равно никто не услышал бы:

— Можно? Зеркало пошло мутной рябью, медленно поглотившей отражение. Сухое поле, кромка леса, колодец и сам Йон — все пропало. Зеркало наполнила вода из соседнего грязного пруда, который когда-то, во времена детства Йона, был чистым и в котором они с друзьями купались. Но сейчас Йон не сунул бы в него руку без особой нужды. Впрочем, никакой воды в зеркале на самом деле не было — только очень похожая на нее мутная рябь. Самуэл, хозяин другого зеркала, говорил, что видит что-то совершенно иное. Задержав дыхание, Йон шагнул в зеркало, высоко задрав ноги, чтобы пролезть в грязную раму, и за одно мгновение оказался на сотни миль к западу. Там, где только что дул свежий ветер, шевелящий высокую траву, теперь стоял затхлый воздух узкой каморки, в которой Самуэл хранил свое зеркало. О ноги Йона потерся черный кот, которого не было и не могло быть в запертой снаружи кладовке. Заскочив на выдвинутый ящик комода, кот выразительно выгнул спину, но стоило Йону потянуться, чтобы приветственно его погладить, как он тут же задел плечом шляпную коробку, с грохотом рухнувшую вниз. Поднялась пыль, преимущественно странно пахнущая и разноцветная. Йон чихнул в грязный рукав. Кот подтянулся, поднялся на задние лапы и строго сказал:

— Выйдешь только тогда, когда я скажу. Ничуть не удивившись, Йон кивнул и сел на упавшую коробку. Кот грациозно соскочил ему на колени и подставил гладкое пузо. Вильгельм (в честь королевы Вильгельмины, от которой Самуэл, собственно, его и забрал) не был котом в полном понимании этого слова. Вообще, он был котом только с виду. В остальном он был мелким демоном, помешанным на чистоте: в королевском дворце до сих пор не могут найти символические ключи от города, куда-то прибранные Вильгельмом.

Наверное, никогда и не найдут, потому как огромный ключ вдруг появился на стене Самуэла в ряду прочих трофеев. Их Вильгельм тоже попытался как-то раз прибрать, но, один раз побывав в подпространстве на чердаке дома, больше не захотел. Впредь убирал только те комнаты, которые в самом деле нуждалось в уборке. Кот, до того требовательно подставлявший заднюю лапу, вдруг напружинился и произнес:

— Выходи, только резко, — и соскочил с колен. Памятуя, что дверь закрыта снаружи на большую декоративную щеколду (для виду, а не для того, чтобы из каморки никто не вылез), Йон открыл ее сильным ударом ноги. Вот только забыл, что дверь открывается наружу, поэтому в таком применении силы не нуждается.

Отскочив от стены с диким грохотом, дверь подскочила назад. И вновь Йон встретил ее ногой. Кругом опять закружилась пыль, разноцветная и поблескивающая на свету тяжелой люстры. Посетитель, и без того беспокойно жмущийся ближе к выходу, истошно заорал и рванул наружу.

Его шаги застучали по лестнице, заговорили портреты, раздались вскрики, и хлопнула последняя дверь, отделяющая человека от вожделенной свободы и безопасности.

— И что это было? — уточнил Йон. — Гаси свой цирк. По комнате бродили опасные тени. Как будто сотни деревьев окружали небольшой костерок, расположившийся прямо в центре комнаты, не переставая покачивать кривыми ветками на мертвом ветру. Если бы Йон не знал истинной необходимости этого представления, тоже бы, наверное, впечатлился.

— Цирк, — едко повторил Самуэл, встряхиваясь. Комната тут же погрузилась в темноту.

— На дворе двадцатый век, я мог бы принимать посетителей в кабинете, у меня был бы телефон и машина. Но почему-то все думают, что если ты колдун, то живи в замке, пей кровь врагов из черепов, закусывай младенцами…

— Не начинай, — буркнул Йон, распахивая тяжелые портьеры. За огромным окном начинался новый век, на широкой улице столпились кареты и машины, и этот город вызывал у Йона смешанные чувства. Он не смог бы здесь жить, как жил Самуэл, но и дом посреди леса с постоянно усталой женой порой надоедал. Самуэл вынырнул из своего дьявольского кресла, и только после этого они обнялись.

— Давно не виделись, — Самуэл похлопал Йона по спине и отпустил.

— Сегодня никаких цирковых представлений, я освободил вечер.

— Знал, что я приду?

— А как же! Колдун неплохо видел будущее, иногда по мелочи, а иногда и глобально. Поэтому работать с ним было легко и в удовольствие, то есть раньше было легко работать — а теперь легко дружить. И никаких внезапных вечерних встреч, когда дорогой друг в первый раз за пять лет пришел в гости. Самуэл отодвинул с дороги Вильгельма, пытавшегося потереться о его ноги, и помахал рукой.

— Давай, приберись тут. Кот зашипел, вспушился и начал подниматься. Вытянулся под потолок, расплылся по нему и обрушился вниз черной капелью (Йон рефлекторно прикрыл голову, как от дождя, хотя знал, что ничего ему от этой мороси не будет). Вместе с сошедшей котокапелью с потолка исчезла люстра, со стен — фиолетово-золотые бархатные обои. Комната стала жилой и современной, а сам Самуэл из видавшего виды дворянина позапрошлого века воплотился в обычного жителя столицы. Вильгельм, слегка полинявший и как будто недовольный, появился посреди комнаты и, выразительно вздернув хвост, ушел сквозь закрытую дверь. Не обратив никакого внимания на демона, Самуэл махнул рукой.

— Пойдем, надо подготовиться к вечеру. Вечером все было как обычно. Когда Йон ссорился с Марисой, а Самуэл это узнавал, он тут же устраивал званый вечер, ограничивавшийся пятью старыми друзьями (еще лет пять назад их было шестеро, но теперь — только пятеро). Марс и Леонард жили еще дальше, чем Йон, забравшийся в глухую тайгу, но всегда появлялись вовремя: как только на столе появлялась выпивка. Ройс приходил последним, ближе к вечеру, когда в городе наступала тишина — он жил и работал в столице, как и Самуэл, но не был столь свободен в своих передвижениях. Впрочем, Йон не планировал скоро покидать друзей. С каждой новой ссорой с Марисой ему все меньше хотелось возвращаться. С тех пор, как они убили последнего дракона (на самом деле эта честь отошла братьям Марсу и Леонарду, но факт оставался фактом), ее как будто подменили. Об этом Йон и рассказывал, сидя за столом с друзьями. В ход пошла четвертая, а то и пятая бутыль из запасов Самуэла, а он все жаловался. Рассказал про то, что для прежней Марисы, смешно сказать, важны были даже не деньги, причем немалые, а чтобы он возвращался. Леонард позволил себе заметить, что он всегда возвращался не один, а с деньгами и с драконьим сердцем, из которого Мариса готовила восхитительный пирог. И лишь многолетняя дружба не позволила Йону швырнуть ему в лицо свою кружку. Допустим, Йон так и не смог понять, что раздражало Марису сильнее — отсутствие денег или драконьего сердца для пирога.

— Хорошо. Пироги и правда всегда были отличными, — заметил Самуэл, отрезая от бараньей ноги тонкий пласт мяса. — Но деньги за последнего убитого нами красавчика ты принес, а вот сердца не было. Йон согласно кивнул. Последний дракон (их с Самуэлом последний, а не тот, совсем последний, которого убили Марс с Леонардом) оказался насмерть заморожен, и все, что получилось отковырять от ледяной глыбы — ядовитый наконечник с хвоста, который забрал в свою коллекцию Самуэл. Сердца Марисе в тот раз не досталось.

— Да ну, ерунда какая, — вяло оспорил Йон. — Даже сказать смешно.

Все, что хотела от меня жена — это сердца драконов?

— Но ведь и впрямь пирог был выше всяческих похвал, — не согласился с ним Ройс. Он был почти не пьян, потому и говорил длинными и складными фразами. Так было всегда: кто-то ведь должен был за ними следить. И раз уж Ройс умудрялся следить за целой ротой королевских гвардейцев, то четверо пьяных друзей не были для него непреодолимой силой. Даже с тем, что двое из них были колдунами. Он дольше всех был не у дел (с тех самых пор, как они из шестерки стали пятеркой), потому и сумел, на взгляд остальных, добиться больших успехов. И пока остальные считали убитых драконов, Ройс считал свои звания.

— С ума сойти, — буркнул Йон, подпирая голову кулаком. — Все, что хотела от меня жена — сердца драконов. О господи…

— Не выражайся, — как бы мимоходом включился в беседу Марс и тут же из нее выпал. Старший брат Леонарда совершенно не любил лишний раз разговаривать.

— Сердце, подумать только! — продолжал возмущаться Йон. — Вкусно, конечно, но не то что бы я не пробовал ничего вкуснее… ну вот, например. Нога. Самуэл, твоя нога? Самуэл согласно кивнул.

— Отличная нога!

— Спасибо, друг.

— Но чтоб из-за сердца дракона так пилить…

— Женщины, друг, — неожиданно трезвым голосом сказал Леонард и снова опустошил кружку. Об остальном на утро Йон помнил смутно. Единственное, что помнил очень четко — это как они спорили о способах возвращения Йону благосклонности жены (он был единственным, связанным узами брака, и друзья ценили этот союз, хоть и искренне не понимали). По всему выходило, что единственный их шанс — это вновь принести Марисе сердце дракона. Все были готовы с энтузиазмом взяться за это дело, даже Ройс, чье присутствие на ежеутренней гвардейской перекличке было обязательным. В нем, как и во всех остальных, говорило вино. В меньшей консистенции, чем в остальных, но все же именно оно. Но последнего дракона убили Марс и Леонард, и больше драконов не было. Ни одного. Совершенно. «Дело труба», — заключили они и отправились спать. И один только Ройс, держась за стены всех прилегающих к дому Самуэла улиц, пополз в свои казармы, где его уже ждала вверенная ему рота имени мертвого принца. На утро, наложив на себя с десяток исцеляющих заклинаний, загодя заготовленных Самуэлом и Марсом, они пришли к выводу, что ситуация и впрямь безвыходная. Потому как драконов больше нет. Вообще. Совсем.

Ни одного, черт бы его побрал. Самуэл по старой дружбе предложил ему теперь жить на шикарном персидском ковре в его рабочем кабинете. Йон предложения не оценил, скрылся под подушкой и решил, что здесь и умрет. То ли лечебная магия была какая-то ущербная, то ли он. Но к вечеру он возвращался домой с тяжелой головой и не менее тяжелым сердцем. И первое, что он сказал, хлопнув дверью, было:

— Нету драконов! Совсем нет. Последнего убили. Он не был пьян, совсем не был. Просто драконов в самом деле больше не было. И его это злило не меньше Марисы. Все-таки охотником на драконов был не только он, но и его предки. И кто же знал, что ему доведется дожить до того момента, как ни одной огнедышащей твари больше не будет на всем белом свете. И эту мысль он ненавидел больше всего. Мариса молча поставила перед ним плошку с бульоном. Выгребая кусок холодной оленятины со дна тарелки, Йон еще не знал, что все не так просто, как казалось пятерым выпивающим бывшим охотникам, оставшимся не у дел. Через две недели — не случилось еще даже первых намеков на очередной их разлад с Марисой — он узнал, что Ройс погиб. И — через большую паузу добавил Самуэл — он был убит. Казарма вместе с ним и еще третью роты сгорела. Ее испепелил дракон. Нет, вы слышали? Ее испепелил, мать его, дракон. Глаза у Самуэла, постучавшего в дверь вместо того, чтобы войти через стену, как обычно, были размером с две золотые марки. В радужке пробивалась тревожная желтизна, что тоже говорило в пользу сравнения. По всему виду колдуна можно было предположить, что силы его на исходе. Что магии осталось совсем на донышке. Марисы не было, она на два дня уехала в город за продуктами, важными и полезными вещами, ну, и навестить свою матушку, отличавшуюся цыганским нравом. Она даже не убеждала дочь, что та сделала неправильный выбор — Йон, честно говоря, никогда с ней не встречался. Но кажется, Мариса с матерью не очень хорошо ладили.

— Идем, пойдем, быстрей, — зачастил Самуэл. В другой день — как будто в прошлой жизни — с него сталось бы ухватить Йона за руку и тут же провалиться в пол, чтобы спустя мгновение вынырнуть где-нибудь в другом городе. Но не сейчас. Он выглядел усталым, как будто всю ночь тушил пожар или пытался поднять из мертвых целую армию. Йон был бы плохим другом, если бы не понял, что так оно все и было. И, не исключено, что и то, и другое в самом деле имело место быть этой ночью. Они стояли перед каменным остовом выгоревшей изнутри казармы. Йон молчал, сцепив руки на груди. Самуэл, присев на корточки, скреб пальцем камень из основания здания, пытаясь нацарапать на нем какой-то символ. Законченная руна вспыхнула и с треском догорающего фитиля погасла. Самуэл отдернул руку и потер ее.