Читаем Сердца мира онлайн бесплатно

Порыв легкого летнего ветра заставил меня улыбнуться и открыть глаза. Мне было настолько легко, что я не сдержалась и расхохоталась, закружившись на месте. Мир тут же сделал резкий оборот, вынудив приблизиться землю. Я села, поджав под себя ноги, и сорвала яркий цветок. Бутон тут же качнулся в такт ветру, который понёс еле заметную желто-зеленую пыльцу вдаль – туда, где простирается целое поле разноцветных огоньков грамандинов. Огромное пространство, а я в нем словно умная мысль в голове глупца. Вроде и несу в себе лишь пользу, да она тут совершенно лишняя.

Я поднимаюсь на ноги, еще раз оглядываю пространство, что меня окружает, но не нахожу абсолютно ничего, кроме огромного синего неба в белой вате облаков и бесконечного поля цветов. Вновь вобрав в легкие чистого тёплого воздуха, я шагнула вперед, улыбнувшись лучику солнца, который ласковой рукой провёл по моей голове, волосам и прыгнул на плечо, упав с него вниз к цветам.

Я поднимаю взгляд к горизонту и, наконец, замечаю ее. Ее кудрявые волосы разметались по спине от ветра, а карие глаза лучатся таким же счастьем, как у меня. Мы смотрим друг на друга, замерев в идентичных позах, словно она копирует меня. Словно я смотрю в зеркало. В туже секунду она делает шаг в мою сторону, а я продолжаю стоять на месте, словно окоченев от невероятности происходящего.

Я смотрю на себя со стороны. Она – будто мой клон или близнец, только более решимый и резкий.

– Ты Алесса? – спрашиваю я, боясь того самого ответа, который она может дать.

Девушка улыбается шире и парой резких шагов приближается ко мне почти вплотную. Я тут же отшатываюсь, в силах сделать лишь пару осторожных шагов. Боясь, что она попытается навредить или…

– Нет, Лесси. Алиса – это я, – девушка схватила меня за подбородок худыми бледными пальцами и, приблизив своё лицо к моему, прошептала на ухо, – и я разрешаю тебе жить в моем теле…

01

Резкий вздох и легкие наполняются чистым воздухом. Выдох и я открываю глаза. И замираю, не понимая, что происходит.

Все, что меня окружает, изменилось настолько, что свою комнату я узнала только по знакомой обстановке. Я потянула руку вверх, заставляя разлететься в разные стороны сотни пылинок, которые должны быть видны только на солнце. Однако, сейчас в полумраке утренней зари я видела каждую куда чётче.

Я видела каждое волокно на шелковом пододеяльнике и вкрапления опилок в мебели. Но больше всего внимания привлекла моя собственная все еще задранная вверх рука. И без того тонкие пальцы стали заметно длиннее и побелели почти до цвета фарфора. Но напугало меня не это: обычные человеческие ногти потемнели, стали толще и выросли почти на сантиметр. То есть, сейчас я разглядывала собственные когти, как бы жутко это не звучало.

Села я резко, но очень легко и даже не почувствовала головокружения или слабости. Нет, мне было настолько легко, что на губах сама собой образовалась улыбка, а я вскочила на ноги прямо на кровати. Затем подпрыгнула там же и неожиданно плюхнулась на пятую точку, тут же почувствовав боль и вскочив заново.

Мое лицо в момент, когда я общипывалась собственное место ниже спины, можно было перерисовывать в книгу рекордов Гиннеса, как самое удивленное. Причём в обоих мирах. Но в ту же секунду оно преобразилось в «полностью и совсем» охреневшее. Нет, с тем самым местом все было хорошо. Изъян, так сказать, заключался в том, что копчик не заканчивался в привычном для людей месте. Он продолжался длинным, около метра длинной, покрытым мелкой синей шерсткой хвостом.

– Мать моя магиня… – прошептала я, смотря как из стороны в сторону мечется хвостик с яркой синей кисточкой на конце, пытаясь вырваться из моего захвата.

Ощущения при этом были… как бы скромнее выразиться… странные. Словно у меня появилась третья нога или, скорее, новая ни на что не похожая конечность, прикосновение к которой провоцирует те самые "волосы дыбом", ну или мурашки по всему телу.

– Я вижу тебе нравится новое тело, – раздался голос справа от находящихся в темноте кресел.

Тело неосознанно выпрямилось как струна, хвост несколько раз нервно ударил по лодыжкам, а уголки губ сами по себе дернулись, показывая клыки. Взгляд мой вперился в темный угол, разглядеть который до сих пор мне не удавалось. Голос говорившего был мне смутно знаком, однако вспомнить его не удавалось.

Спрыгнув с кровати, я метнулась к окну и судорожно распахнула его, запустив первые лучи солнца в тот самый угол. Тут же кресла, столик, камин и присутствующие стали освещены, однако тело успокаиваться не желало, ещё больше почувствовав опасность.

– Это твоя территория. Я здесь лишь гостья, – неожиданно произнесла бабушка, улыбнувшись с небольшой долей ехидства.

Я запрокинула голову, сделала глубокий вздох и попыталась запихать куда подальше желание отвоевать собственную территорию. Чувствую себя если не животным, то чем-то очень похожим.

Кое-как заставив себя отступить на несколько шагов назад, пусть и лицом к "гостье", я резко развернулась и прошла к гардеробной. Разгуливала я в хоть и плотной, но рубашке, причём на голое тело, а в комнате, помимо Актинии, сидели еще Вильгельм и Вольтер.

Первое, что я сделала, войдя в помещение с одеждой, это заглянула в зеркало. Помнится, отцу совершенно не понравились мои розовые волосы. Теперь ему предстояло терпеть ярко-синие пряди в моих новых темно-русых волосах. Глаза меня тоже слегка удивили, окрасившись у самого зрачка голубым кольцом, и оставив лишь половину от прежнего карего.

Когда я услышала голос бабули, то почувствовала, что мои собственные зубы изменились и по ощущениям стали несколько… кхм… больше. В действительности же они были самых обычных размеров, однако заострились на манер клыков животных.

– Спасибо что хоть язык нормальный! – прошипела я, ощупывая собственные зубы.

Я думала, что у меня будет что-то вроде раздвоенного змеиного или лягушачьего языка. Но нет – мой самый обычный и родной язык я показывала собственному отражению уже с минуту и всё не могла нарадоваться.

Существенных изменений в остальных частях тела не было, я осталась такой-же девушкой небольшого роста и хрупкого телосложения.

Я накинула первую попавшуюся рубашку и уже было схватила брюки, как до меня дошло. У меня было два варианта: либо просунуть хвост в штанину достаточно свободного кроя и ходить страдать, либо…

– Можно мне ножницы? – высунулась я, стараясь как можно милее улыбнуться своим жутким оскалом.

Папочка ожидаемо посмотрел на меня с нескрываемым ужасом, бабушка сильно удивленно, Вольтер же просто поднял бровь.

– Не нужно ничего себе отрезать! – Актиния нервно сгребла рукой полы собственного платья и, скомкав как можно сильнее, попыталась заново их выправить.

Я закатила глаза, высунулась уже почти по пояс, и, придерживая рукой дверь, прошипела:

– Я и не собиралась ничего отрезать. Ножницы нужны для других целей!

Мой ответ присутствующих не удовлетворил, так что родственники слаженно повернулись к окну, а Князь неожиданно поднялся и пошёл в мою сторону, заодно вытаскивая из портала то ли нож, то ли что-то очень на него похожее.

– Я помогу. Заодно и проконтролирую, – уверенно сказал он, все ближе подходя к моей двери.

От страха я юркнула в гардеробную, захлопнула дверь и встала напротив нее, держа ручку обеими руками. Та пару раз подергалась и резко отворилась, заставив меня вскрикнуть. Не стерпев моего фальцета, Вольтер прикрыл ее, оставив лишь узкую щелку с просунутыми в нее самыми обыкновенными ножницами. Я схватила предмет и, видимо от нервов, захлопнула дверь, не думая даже о том, что могла прищемить собственную руку.

В моей комнате стояла полная тишина, потому я даже не знала, что там происходит. Отдышавшись с минуту, я нашла нужные брюки, сделала в них отверстие, опытным путём отмерив, где его сотворить. И надела их, предварительно засунув неожиданно появившуюся конечность в удивительно ровно получившуюся дыру.

При этом закономерно подумала, что иголки с нитками придется добывать самой, подумают еще, что я сначала чего отрезала себе, а потом решила пришить. Сейчас у меня не было особого выбора, да и рубашку я специально подобрала длинную, наполовину закрывающую бедро, дабы таких мест, как-то, которое мне нужно было скрыть, не было видно.

Сунув ножницы в карман и заплетая по дороге свои чудные волосы в косу, я вышла из гардеробной. Все сидели также, как и до этого, даже не разговаривая друг с другом. Думается мне, они все уже успели обговорить, пока я была в отключке.

Я положила инструмент на столик между креслами Вольтера и Вильгельма, спокойно прошла до кровати, держа заплетенную косу в зубах, открыла ящик прикроватной тумбочки и взяла оттуда резинку, чтобы завязать удивительно сильно выросшую косу. Смотрелась она, конечно, красиво, пусть синие прядки немного выбивались из образа. Кому, правда, не понравится коса до поясницы, еще и туго заплетенная? Даже мне понравилось, хоть я и знала, как мне предстоит мыть голову и расчесываться. Надо было все-таки отрезать их, пока ножницы были в руках. Сейчас же папочка явно не даст этого сделать.

– Что произошло? – все-таки спросила я, смотря лишь на бабулю, которая явно "жаждала" все мне рассказать.

Женщина улыбнулась, посмотрела на мужчин, разглядывающих меня, словно никогда не видели, и положила руки на колени. Жест этот всегда казался мне жестом смирения, однако эти эмоции с бабулей просто не вязались, потому я нахмурилась, осознавая, что мне сейчас или будут лгать, или… она что-то натворила. Словно в ответ на мои мысли в кабинете раздался тяжелый вздох, и женщина произнесла:

– Ты прошла обряд превращения… в висталку.

Я взглянула на нее как на умалишённую и хотела было уже переспросить, как меня перебил отец.

– Точнее, твоя милая "Бабуля" принудительно его провела.

Взгляд бабушки можно было описать словами "Умри, и побыстрее", обращёнными к отцу. По ней было видно, что она еле сдерживается, но из последних сил контролирует себя. Еще раз шумно выдохнув, она качнула головой вперед, соглашаясь со своими мыслями.

– Да, я несколько… поспешила. Однако, если бы ты защищал свою дочь так, как следует, ничего не произошло! – на последних словах она закричала, повернувшись всем корпусом в сторону папы.

Меня ее ответ не устроил, тем более из их общих слов не было понятно абсолютно ничего, потому я обратилась к свободному Вольтеру, который судя по всему не планировал лезть в ссору.

– Висталкой можно стать?

Мужчина взглянул на меня чёрными неожиданно хищно блеснувшими глазами и улыбнулся. Родственники тоже замолчали, переводя взгляд с меня на Лорда. А я ждала ответа, пусть и не от него.

– Нет. Род твоей матери несёт в себе этот ген. У кого-то он лишь несёт информацию, а у кого-то, вроде тебя, просыпается, – произнес Феликс, все так же наблюдая за мной.

Отслеживал ли он мою реакцию или же просто наблюдал, было не понято, однако смутить меня было сложно, даже ему. Тем более после того, что со мной случилось.

– Что значит "Принудительно провела превращение"? – в очередной раз спросила я, обрадованная тем, что мне наконец отвечают.

Пускай от этой информации и появляются подозрения.

– Помнишь ту песню, которую Леди Актиния пела на балу? – задал вопрос отец, и, дождавшись, когда я кивну, продолжил, – каким-то немыслимым образом она активировала в тебе этот ген. Проблема в том, что должна она была это сделать намного позже!

Они с бабулей переглянулись, послали друг другу флюиды зла и демонстративно отвернулись. Вольтер же улыбнулся мне и произнес низким вкрадчивым голосом, словно говорил совсем не то, что я слышала.

– По правилам тебя нельзя было трогать до того момента, как ты родишь ребёнка. У женщины, уже пережившей состояние болевого шока, больше вероятность выжить.

Я кивнула и нахмурилась больше. Значит, у меня был шанс не очнуться и погибнуть от этого самого "превращения"? Звучит немного жутко, хоть во мне никогда и не было страха смерти.

Взор мой тут же метнулся к замершей на миг Актинии.

– Зачем? – тихо, но не желая опускать взгляд, спросила я.

Женщина хмыкнула, но промолчала, подняв и тут же опустив взгляд. Словно хотела что-то сказать, но передумала. Ответил за нее Вольтер, подтвердив то, о чем я и так догадывалась.

– Хотела спасти от меня.

Логики здесь, конечно, было мало. Например, зачем такие сложности, если через месяц я и так буду свободна? Или, допустим, почему после того, как я стала висталкой, именно Вольтер должен отказаться от меня? Но задать я их не успела, потому что на голову мне упал очередной ком снега.

– И еще, – произнес Вильгельм, нахмурив брови и непроизвольно заставив это сделать меня, – твоё "превращение" длилось несколько дольше, чем хотелось бы.

Все резко нахохлились и опустили глаза. Бабуля, которая чуть ли не подлетела на месте, улыбнулась мне, блеснув белоснежной улыбкой, и даже подмигнула.

– Насколько дольше? – спросила я, не веря собственным ушам.

Потому как слишком много проспать я не могла. Однако, судя по реакции всех присутствующих, все было именно так.

– Месяц! – пропела бабушка, сверкнув глазами в сторону агрессивно настроенных Лордов.

Те, не скрывая злости, сверлили женщину взглядами, а из моей груди раздался вздох облегчения. Что не скрылось от Вильгельма.

– То есть, ты знала?! – взревел он.

То ли радость, то ли ощущение безнаказанности дало мне уверенности в себе, и я не испугалась, напротив – подняла взгляд и ровным тоном произнесла:

– А я должна была рассказать тебе, папа? Чтобы ты использовал меня в своих целях?

Отец неожиданно стушевался и опустил взгляд. Но тут же усмехнулся, говоря даже не мне, а скорее самому себе:

– Ты выросла на Фобосе… глупо требовать от тебя подчинения. Слишком похожа на мать…

От последней фразы я поморщилась, но промолчала, физически ощущая, что не стоит развивать конфликт.

– И что теперь со мной будет? – спросила я, пытаясь обратить внимание отца на себя.

– Теперь ты первая и единственная Леди Асгард. Ты наследница рода, к тому же такая же полноправная хозяйка этих земель как твой отец, – ответила мне счастливая Актиния, для пущего виду хлопнув в ладоши и захохотав в голос.

Мне же было не до смеха. Жуткое чувство чертовски глупой вины. Словно я виновата в том, что умудрилась избежать брака и той сотни неприятных вещей, которые могли спасти Вильгельма от… а от чего, собственно? Горя никакого не случилось. Все живы, я так вообще должна быть безумно счастлива – никто силком замуж не выдаёт. Отцу ничего не грозит. Да и та мнимая ситуация с наследником лишь бутафория чистой воды! Не думаю, что с папулей что-то случится в ближайшее время: насколько я знаю, ему где-то тридцать с хвостиком, ну может тридцать пять. Рано или поздно я задумаюсь о браке и следующих за ним детях. Это вообще-то неизбежно! Так в чем смысл преждевременно разводить панику?

– Замуж меня выдать теперь точно не смогут? – решила удостовериться я.