Читаем Сэмюэль онлайн бесплатно
Джек ЛОНДОН
СЭМЮЭЛЬ
Рассказ
Перевод с английского
Маргарет Хэнен при любых обстоятельствах нельзя было не заметить, но особенно поразила она меня, когда я увидел ее в первый раз: взвалив на плечи мешок зерна в добрый центнер весом, она нетвердыми, но решительными шагами шла от телеги к амбару и остановилась лишь на минуту передохнуть у крутой лесенки, по которой нужно было подниматься к закромам. Ступенек было четыре, и Маргарет поднималась по ним шаг за шагом, медленно, но уверенно и с такой упрямой настойчивостью, что мне и в голову не пришло опасаться, как бы силы ей не изменили и не свалился с плеч этот мешок, под тяжестью которого чуть не пополам согнулось ее тощее и дряхлое тело. Сразу было видно, что эта женщина стара и оттого-то я и задержался у телеги, наблюдая за нею.
Шесть раз прошла она от телеги к сараю, перетаскивая на спине полные мешки, и, поздоровавшись, не обращала на меня больше никакого внимания. Когда телега опустела, она полезла в карман за спичками и закурила коротенькую глиняную трубку, уминая горящий табак заскорузлым и, видимо, онемелым большим пальцем. Я смотрел на ее руки, жилистые, распухшие в суставах, с обломанными ногтями, обезображенные черной работой, покрытые мозолями, шрамами и кое-где свежими и заживающими царапинами, - такие руки бывают обычно у мужчин, занятых тяжелым физическим трудом. Сильно вздутые вены красноречиво говорили о возрасте, о годах непосильной работы. Глядя на них, трудно было поверить, что это руки женщины, которая когда-то считалась первой красавицей острова Мак-Гилл. Впрочем, это я узнал позднее. А в тот день мне были совершенно незнакомы ни эта женщина, ни ее история.
На ней были тяжелые мужские башмаки из грубой покоробившейся кожи, надетые на босу ногу, и я еще раньше заметил, что эти твердые, как железо, башмаки, в которых ее голые ноги болтались свободно, при ходьбе натирали ей худые лодыжки. Плоскогрудое, бесформенное тело было облечено в грубую мужскую рубаху и рваную юбку из некогда красной фланели. Но меня больше всего заинтересовало ее лицо, обветренное, морщинистое, обрамленное нечесаными космами седых волос, и я не мог уже от него оторваться. Ни растрепанные волосы, ни сеть морщин не могли скрыть красоту ее чудесного высокого лба, линии которого были безупречны. Ввалившиеся щеки и острый нос мало вязались с огнем, тлевшим в глубине ярких голубых глаз. Окруженные сетью мелких морщинок, которые их почему-то не старили, глаза Маргарет были ясны, как у молодой девушки, - ясны, широко раскрыты и зорки, а их прямой, немигающий, пристальный взгляд вызывал во мне какое-то замешательство. Любопытной особенностью этого лица было расстояние между глазами. Мало у кого это расстояние достигает длины глаза, а у Маргарет Хэнен оно составляло не меньше чем полторы длины. Но лицо ее было настолько симметрично, что эта особенность ничуть его не портила, и не очень внимательный наблюдатель, пожалуй, даже и не заметил бы ее. Утративший четкость линий беззубый рот с опущенными углами сухих пергаментных губ, однако, не обнаруживал еще той вялости мускулов, которая является обычным признаком старости. Такие губы могли быть у мумии, если бы не присущее им выражение непреклонного упорства. Они вовсе не казались безжизненными, - напротив, в их решительной складке чувствовалась большая физическая и душевная сила. В выражении губ и глаз крылась разгадка той уверенности, с которой эта женщина, ни разу не оступившись и не теряя равновесия, таскала тяжелые мешки наверх по крутой лестнице и высыпала зерно в ларь.
- Вы старая женщина, а взялись за такую работу! - решился я сказать.
Она поглядела на меня своим странным неподвижным взглядом, подумала и заговорила с характерной для нее неторопливостью, словно она знала, что перед нею - вечность и спешить не к чему. И опять поразила меня ее безмерная уверенность в себе. Несомненно, в ней сильно было ощущение вечности, и отсюда - эта твердая поступь и спокойствие, с которым она таскала по лестнице тяжелые мешки, - словом, отсюда была ее уверенность в себе. В своей духовной жизни она, вероятно, точно так же не боялась оступиться или потерять равновесие. Странное чувство вызывала она во мне. Я встретил существо, которое во всем, не считая самых элементарных точек соприкосновения, оказывалось вне моего человеческого понимания. И чем ближе узнавал я Маргарет Хэнен в следующие несколько недель, тем сильнее ощущал эту ее непонятную отчужденность. Маргарет казалась гостьей с какой-то другой планеты, и ни сама она, ни все ее односельчане не могли помочь мне хоть сколько-нибудь понять, какого рода душевные переживания, какой накал чувств или философское мировоззрение двигали ею в прошлом и настоящем.
- Мне через две недели от страстной пятницы минет семьдесят два, сказала она, отвечая на мое замечание.
- Ну, вот видите, я же говорю, что вы стары для такой работы. Это работа для мужчины, и притом сильного мужчины, - настаивал я.
Она опять задумалась, словно созерцая вечность, - и это производило такое странное впечатление, что я бы нисколько не удивился, если б, уснув и проснувшись через столетие, увидел, что она только еще собирается ответить мне.
- Работу кому-то сделать надо, а я не люблю кланяться людям.
- Неужели у вас нет ни детей, ни родных?
- У меня их много, но они не помогают мне.
Она на минуту вынула изо рта трубку и прибавила, кивком головы указывая на дом:
- Я живу одна.
Я посмотрел на крытый соломой вместительный дом, на большой амбар, на поля, широко раскинувшиеся вокруг и, очевидно, принадлежавшие к этой ферме.
- Как же вы одна обрабатываете такой большой участок?
- Да, участок большой. Семьдесят акров, хватало дела и моему старику, и сыну, да еще работник у нас жил, и служанка для домашней работы, а во время уборки приходилось нанимать поденщиков.
Она взобралась на телегу и, беря в руки вожжи, пытливо посмотрела на меня своими живыми и умными глазами.
- Вы, должно быть, из-за моря, из Америки то есть?
- Да, я американец.
- В Америке, наверное, не много встретишь людей с нашего острова Мак-Гилла?
- Не припомню, чтобы я встретил в Штатах хоть одного.
Она кивнула.
- Да, народ у нас такой - домоседы. Правда, нельзя сказать, чтобы они не ездили по свету, но в конце концов все возвращаются домой - все, кто не погиб в море и не умер на чужбине от лихорадки или других напастей.
- А ваши сыновья тоже были в плавании и вернулись домой? - спросил я.
- Да, все, кроме Сэмюэля, - Сэмюэль утонул.
Я готов был поклясться, что, когда она упомянула это имя, в глазах ее зажегся какой-то странный свет. И, словно под влиянием внезапно возникшей между нами телепатической связи, я угадал в ней огромную печаль, неизбывную тоску. Мне показалось, что вот он - ключ к тайнам этой души, путеводная нить, которая, если упорно ее держаться, приведет к разъяснению всего непонятного. Я почувствовал, что точка соприкосновения найдена и что в эту минуту я заглянул в душу Маргарет. У меня уже вертелся на языке вопрос, но она предупредила меня.
Она причмокнула губами, понукая лошадь, и, крикнув мне: - Будьте здоровы, сэр! - уехала.
Жители острова Мак-Гилл - простой, бесхитростный народ. Я думаю, во всем мире вы не найдете таких трудолюбивых, степенных и бережливых людей. Встретив их на чужбине, - а вне родины их можно встретить только в море, ибо каждый уроженец Мак-Гилла представляет собой помесь моряка с фермером, - никак не примешь их за ирландцев. Но сами они считают себя ирландцами, с гордостью говорят о Северной Ирландии и насмехаются над своими братьями шотландцами. Между тем они, несомненно, шотландцы, - правда, давно переселенные сюда, но все же настоящие шотландцы, сохранившие тысячу характерных черт, не говоря уж об особенностях речи и мягком произношении, которое только благодаря чисто шотландской обособленности и замкнутости внутри своего клана могло сохраниться до сих пор.
Лишь узкий морской залив в каких-нибудь полмили шириной отделяет остров Мак-Гилл от материка Ирландии. Но, переехав эту полосу воды, вы оказываетесь в совершенно иной стране. Здесь уже сильно чувствуется Шотландия, - начать хотя бы с того, что все жители острова пресвитериане. Затем, если я вам скажу, что на всем острове нет ни одного трактира, а живет здесь семь тысяч человек, - это даст вам некоторое представление об их воздержанности. Жители Мак-Гилла преданы старым обычаям, общественное мнение здесь - закон, священники пользуются большим влиянием. В наше время мало найдется мест, где так почитают родителей и слушаются их. Молодежь гуляет только до десяти часов вечера, и ни одна девушка не пойдет никуда со своим кавалером без ведома и согласия родителей.
Молодые люди отправляются в плавание, и разгульная жизнь портов дает им возможность "перебеситься", но в промежутках между рейсами они, возвратившись домой, ведут прежний строго нравственный образ жизни, ухаживают за девушками только до десяти часов вечера, по воскресеньям ходят в церковь слушать проповедь, а дома слушают все те же, знакомые с детства, суровые наставления старших. Сколько бы женщин ни знавали во всех концах света эти сыновья-моряки, они из мудрой осторожности никогда не привозят себе оттуда жен. Единственным исключением на всем острове был школьный учитель: он провинился в том, что взял себе жену с другого берега залива, за полмили от родной деревни. Ему этого не простили, и он до конца дней своих так и оставался у всех в немилости. Когда он умер, жена его вернулась к своим родным, и это пятно было смыто с герба Мак-Гилла. Обычно все моряки кончали тем, что женились на местных девушках, обзаводились семьей и являли собой образец всех тех добродетелей, которыми славится остров.
Остров Мак-Гилл не имеет славного прошлого. Он не может похвастать ни единым из тех событий, которые входят в историю. Никогда здесь не замечалось пристрастия к зеленому цвету, не бывало фенианских заговоров, аграрных беспорядков. За все время произошел только один случай выселения, и то чисто формальный, - это был пробный опыт, проделанный по совету адвоката самого арендатора.
Таким образом, у острова Мак-Гилл нет летописи. История его обошла. Он платил положенные налоги, признавал своих коронованных правителей и ничем не беспокоил мир. Взамен он просил только одного - чтобы и мир оставил его в покое. Для жителей острова вселенная делилась на две части остров Мак-Гилл и вся остальная поверхность земного шара. И все, что не было островом Мак-Гилл, рассматривалось его жителями как чуждый, далекий и варварский мир. Уж им ли было не знать этого, - ведь их земляки-мореходы, вернувшись домой, могли кое-что порассказать о том другом мире и его богопротивных обычаях.
О существовании острова Мак-Гилл я узнал впервые от шкипера торгового парохода из Глазго, на котором я ехал в качестве пассажира от Коломбо до Рангуна. Он снабдил меня рекомендательным письмом, а оно открыло мне двери дома миссис Росс, вдовы шкипера. Миссис Росс жила с дочерью, а ее два сына, тоже уже шкиперы, находились в плавании. Она не сдавала комнат, и мне удалось у нее поселиться только благодаря письму ее сына, шкипера Росса.
Вечером, после моей встречи с Маргарет Хэнен, я стал расспрашивать о ней миссис Росс, - и сразу понял, что в самом деле натолкнулся на какую-то загадку.
Миссис Росс, как и все другие жители острова (в чем я скоро убедился), сначала очень неохотно отвечала на мои расспросы о Маргарет Хэнен. Все же в тот вечер я узнал от нее, что Маргарет была когда-то одной из первых здешних красавиц. Дочь зажиточного фермера, она и замуж вышла за человека состоятельного, Томаса Хэнена. Она никогда ничем не занималась, кроме домашнего хозяйства, и не работала в поле, как большинство женщин на острове.
- А где ее дети?
- Два сына, Джэми и Тимоти, женаты и ушли в плавание. Видали рядом с почтой большой дом? Это дом Джэми. А ее незамужние дочери живут у тех, что вышли замуж. Остальные все умерли.
- Все Сэмюэли, - вставила Клара, как мне показалось, со смешком.
Клара - это дочь миссис Росс, высокая, красивая девушка с чудесными черными глазами.
- Тут не над чем зубы скалить! - упрекнула ее мать.
- Сэмюэли? Какие Сэмюэли? - вмешался я.
- Это ее четыре сына - те, что умерли.
- И все четыре носили имя Сэмюэль?
- Да.
- Как странно! - заметил я, нарушая затянувшееся молчание.
- Да, очень странно, - согласилась миссис Росс, невозмутимо продолжая вязать лежавшую у нее на коленях шерстяную фуфайку, одну из тех бесчисленных частей туалета, которые она постоянно вязала для своих сыновей.
- И умерли только Сэмюэли? - допытывался я, стараясь узнать что-нибудь еще.
- Да, остальные живы, - был ответ. - Семья почтенная, другой такой семьи нет на острове. Из всех мужчин, что когда-либо уходили отсюда в море, ее сыновья - самые лучшие. Пастор всегда ставил их другим в пример. И о дочках никто никогда дурного слова не сказал.
- Но почему же они ее бросили на старости лет? - настойчиво допытывался я. - Почему родные дети не заботятся о ней? Почему она живет одна? Неужели они никогда ее не навещают и не помогают ей?
- Нет, никогда, - вот уж больше двадцати лет. Она сама в этом виновата, она их выжила из дому, а мужа своего, старого Тома Хэнена, вогнала в гроб.
- Пьет? - рискнул я спросить.
Миссис Росс покачала головой с таким презрительным видом, как будто пьянство - слабость, до которой не унизится самый последний человек на острове Мак-Гилл.
Наступило долгое молчание. Миссис Росс упорно вязала и оторвалась от работы только для того, чтобы кивком головы разрешить Кларе пойти погулять с ее женихом, молодым штурманом парусной шхуны. Я в это время рассматривал страусовые яйца, висевшие на стене в углу, подобно гроздьям каких-то гигантских плодов. На каждом яйце было грубо намалевано фантастическое море, по которому, вздымая волны, плыли суда на всех парусах. Рисунки эти отличались полным отсутствием перспективы, искупавшимся разве только точностью и обилием технических деталей. На каминной полке стояли две большие раковины (явно парные) с замысловатой резьбой, сделанной терпеливыми руками новокаледонских каторжников. Между ними красовалось чучело райской птицы. Великолепные раковины южных морей были расставлены в комнате повсюду. Из раковин моллюсков в стеклянных ящиках выглядывали тонкие веточки кораллов. Были тут дротики из Южной Африки, каменные топоры с Новой Гвинеи, большущие табачные кисеты с Аляски, на которых были вышиты бусами тотемы племен, австралийский бумеранг, модели различных судов под стеклянными колпаками, каннибальская чаша "Кай-кай" с Маркизских островов и хрупкие шкатулочки Вест-Индии и Китая с инкрустациями из перламутра и драгоценных сортов дерева.
