Читаем Семейные традиции (СИ) онлайн бесплатно

========== Часть 1 ==========

Делать было решительно нехуй, играть не хотелось, читать тоже, да и учиться. Так что я лежал, как тюлень, на диване с телефоном, Максом и чипсами. Кошак кряхтел, то и дело пытался улечься удобнее, и старательно урчал, показывая, что рад моему вниманию, а я очень осторожно поглаживал его мизинцем, чтобы не перепачкать в приправе и не заставлять вылизываться.

Написала мамуля, спросила, могу ли я отвезти к зубному, но только чтобы быстро по пробкам, а то на такси она опоздает. Я ответил, что буду через десять минут, облизал пальцы, аккуратно поставил Макса на пол, чтобы он сам с дивана не прыгал, положил ему корм в миску, на случай, если задержусь. Натянул штаны, выглаженную футболку, обулся. Нагладил кота, пришедшего меня провожать, прихватил шлем с курткой и через ступеньку сбежал во двор. Время позволяло бы дать движку порычать, чтобы прогрелся, но хрен его знает, насколько там реально всё стоит, эти две минуты могут оказаться решающими. Мамуля ужасно не любит опаздывать, а я ужасно не люблю ее расстраивать, так что поехал потихоньку так.

Она уже стояла у подъезда в своей экипировке, только шлем надела, когда я уже подъехал. Гарнитура автоматически законнектилась, о чем сообщила слегка противным писком.

— Привет, сынок, — пропыхтела мама, устраиваясь на пассажирском месте, — я тебя ни от чего не отвлекла?

— Не, мам, все нормально, — я подождал, пока она поерзает и сложит ладошки на баке, — держись хорошо, — на всякий случай напомнил, прежде чем тронуться, потому что у меня тут далеко не как у бати пассажирское сиденье, там как на диване сидеть можно, даже спинка есть, — что, зуб заболел?

— Нет, просто осмотр, — я почувствовал спиной, как она вздрогнула, когда я выехал с узкой дворовой улочки на проспект и хорошенько притопил.

Тут ещё свободно, а в центре будет стандартная пятичасовая жопа.

— Надо будет как-нибудь втроём съездить покататься, — предложил я, обгоняя маршрутку и пристраиваясь в правой полосе, чтобы повернуть.

— Почему бы и нет, — мама вполне уверенно наклонилась со мной в поворот, — на выходных твой отец, кажется, свободен.

— Тогда созвонимся, — увидев хвост пробки, я понизил передачу и аккуратно вклинился между рядами, внимательно наблюдая за всеми консервами, даже дальний включил, чтобы привлекать внимание.

— Очень осторожно, пожалуйста, — нервно попросила пассажирка.

Ей в междурядье неуютно, батя так никогда не ездит, потому что его тарантас тупо не пролезет тут. И, если с ней что-то случится на моем мотоцикле, я себе не прощу. А батя мне его в жопу затолкает и ногой сверху утрамбует, так что да, действительно надо очень осторожно.

— Тебя подождать? — поинтересовался я, когда до пункта назначения оставалось всего-ничего.

— Да домой-то я не тороплюсь, — усмехнулась мама, — хотя я на полчаса, может, поужинаешь дома?

— Почему бы и да, — плавно остановившись у клиники, я подождал, пока она спустится на бренную землю и приподнял визор, чтобы мы друг друга слышали, — я тогда через дорогу посижу. Шлем забрать?

— Нет, все нормально, — она махнула ладошкой, взъерошенная, как воробушек, и я жестом показал, что с прической не все гладко, — лохматая, да?

— Немножко, — улыбнулся я, опустил визор, когда она отошла на шаг и помахала мне, почти по губам прочитал “только аккуратно, сынок”.

Можно было бы поехать покататься, но не особо хотелось по пробкам. Я не любитель тесноты, не вижу в этом кайфа, мне больше по душе гонять по пустым дорогам, чем толкаться с этими неповоротливыми консервными банками. Развернувшись на ближайшем перекрестке, я припарковался напротив клиники у кофейни, стащил перчатки, шлем, попытался пригладить волосы. Опять забыл, что на днях ебнул стрижку как у бати, раз уж сезон и все такое.

А в кофейне пришлось заниматься ровно тем же, чем занимался дома — прихлебывать кофе со льдом и читать всякую хрень в ленте. Я ещё периодически поглядывал на вход в клинику, чтобы не пропустить, когда мамуля выйдет. Ненавижу стоматологов, вот просто до ужаса, это ещё с детства. Так что зубы чищу по четыре минуты утром и вечером, чтобы точно поменьше с этими посланниками Сатаны контактировать.

Управилась она действительно быстро, даже получаса не прошло. Зато большая часть пробок уже рассосалась, так что домой мы доехали с ветерком. По пути маме позвонил кто-то, так что, когда я припарковался у дома, она все ещё сидела и разговаривала, чтобы не возиться с переключением вызова с гарнитуры шлема на телефон. Мне быстро стало жарко, так что я стянул шлем и поставил его на бак, сложил на макушке руки и просто щурился на солнце.

Сзади приближался звук другого мотоцикла, и я даже не удивился, когда он притормозил рядом. Это оказался недавно переехавший к нам чувачок на нейкеде, нормальный, вроде. Я махнул ему, напрягая ноги, потому что мама все же спешилась, мот слегка покачнулся.

— Катаешь девочек? — весело ухмыльнулся он, стянув шлем.

Дебильная манера ездить без перчаток, не люблю вообще тех, кто пренебрегает обязательной триадой экипировки.

— Думаю, девочкой меня уже с большой натяжкой можно назвать, — усмехнулась мама, повесив шлем на предплечье и расстегивая куртку, — спасибо, что подвёз, — меня чмокнули в щеку, — так что насчёт ужина?

— Сейчас поболтаем, и я поднимусь, — пообещал я, с улыбкой проводил ее взглядом.

— Так что за дамочка? — настырно повторил непрошеный собеседник, даже имя его вспомнить не могу.

— Мамочка, — поправил я, с удовольствием наблюдая, как вытягивается его лицо.

Мамуля у меня маленькая, худенькая, и на свои сорок с лишним совершенно не выглядит, так ещё и рассекает со мной и батей на мотоциклах.

— Продвинутая какая мамочка, — хмыкнул он, а я даже из-за поворота услышал грозное тарахтение одного знакомого чоппера.

— Потому что вот мой батя, — я кивком указал вперёд, где он въехал во двор.

Как всегда, косуха, камуфляжные штаны. Даже в берцах ещё ходит, хотя для середины мая конкретно жарко, я уже в кроссовки переобулся. Отец припарковался на пару машин впереди.

— М-да, тогда понятно, — пробормотал полузнакомец, — ладно, я поеду. Мы хотели толпой погонять часов в девять, собираемся в обычном месте, ты будешь?

В обычном, блять, месте. Нахватался уже, а так-то для него это место нихуя не обычное! Не очень люблю таких людей, которые без мыла норовят влезть поглубже в новую компанию.

— Почему бы и нет, — пожав плечами, я поставил мот на подножку и спешился, сунул перчатки в шлем, — увидимся тогда.

— Какие люди, — остановившись рядом, батя сунул руку в карман, покачал шлем в другой, — мама сказала, ты пожаловал к нам на ужин.

Да уж, почти месяц не заглядывал, даже стрёмно. Видимо, это с ним она разговаривала по пути домой.

— Ну я просто по учебе занят был, — неловко почесав затылок, я проводил взглядом стопы третьего лишнего, — чего ты сразу так.

— Ну ты б ещё реже приезжал, чтобы мама посильнее скучала, — фыркнул батя, сел на лавочку, вытянул ноги, — давай покурим, она пока все там соберёт.

Я пристроился рядом, предложил ему свою пачку. Он-то сигареты с собой не носит, только в машине хранит, потому что уже лет двадцать находится в состоянии бросания и курит редко. Я тоже одну-две раз в пару дней, когда за компанию, когда от нервов, без особого фанатизма.

— Я постараюсь почаще заезжать, — пообещал я, пока он прикуривал, закрыв сигарету ладонью.

Мамулю расстраивать последнее дело, вообще, она же такая… Хорошая. Ласковая и добрая, ну как вот ее обидишь.

— Нет, боец, — выдохнув через нос, он до мурашек сурово посмотрел на меня, — теперь каждый четверг ты ужинаешь у нас, понял?

— Есть, товарищ батя! — козырнул я, едва не выронив только зажженную сигарету.

Да, наверное, проще всего делать это системно, типа как традицию создать. И не по пятницам, потому что и у меня, и у него явно будут гульбища.

Удовлетворённо кивнув, он поднял взгляд к безоблачному небу. А я вдруг вспомнил, какой вопрос давно хотел задать. Раз уж у нас спокойная беседа, можно и спросить. Хотя батя редко отвечает на вопросы о личном.

— Слушай, а почему вы мне младшего не замутили? — от его лениво-укоряющего взгляда я слегка смутился.

Ну а что, блин, интересно же. Я никогда не просил, разговоров об этом никогда не было.

— Потому что у нас с первой попытки пацан получился, — все же хмыкнул отец, крепко затянулся. Я усмехнулся, потому что да, у Влада трое девчонок, у Семёна — двое, — а если серьезно, то я даже одно время хотел, — приподняв брови, я не поверил ушам. Я знаю, что до моего появления он был агрессивным чайлдфри, бабушка рассказала, но при этом у меня никогда не было чувства своей ненужности или нежеланности, — ну, знаешь, когда ты уже начал подрастать, мне захотелось опять пиздюка, чтобы в рот заглядывал и души не чаял, — как-то не особо весело улыбнувшись, батя вздохнул, — но, во-первых, второй пиздюк все равно бы вырос или вообще оказался девчонкой, во-вторых, ты тоже не так плох, — я фыркнул, отворачиваясь, — а в-третьих, посмотри на маму, она же крохотная, от первой беременности чуть на куски не развалилась, хуль ее мучить из-за моей временной блажи.

Думаю, третья причина была главной, а остальные просто придуманы им для себя самого, чтобы оправдать решение. Уж маму он точно в обиду не даст и убивать за нее готов.

— Может, и хорошо, — высказался я, вспоминая вечные ссоры Ксюши, Ники и Виолетты, — меньше срача в доме.

— Во всех смыслах, — хохотнул батя, вставая и выбрасывая окурок в мусорку.

Я последовал за ним, по привычке оглянувшись на байк, чтобы проверить, не забыл ли ключ. А то было у меня такое пару раз поначалу, чуть не поседел.

Дома благодаря кондеру было божественно прохладно и уже вкусно пахло нашими с батей любимыми котлетами.

Мама вышла нас встречать, такая довольная, что я заехал, что мне стало даже как-то стыдно.

— Привет, детка, — закатив глаза, я поспешно отвернулся от обнимающихся родителей и пошел мыть руки.

Помню, как удивился, когда был малым и узнал, что у других детей мама и папа не целуются, на виду, по крайней мере. Подростком узнал, что у многих родители часто ругаются — тоже знатно охуел. Мои вообще не ссорятся, не то что я просто не слышу — просто как батя сказал, так и будет, хотя мнение мамули всегда учитывается. Они целуются, сидят на диване перед теликом в обнимку, часто держатся за руки, когда гуляют — и это продолжается двадцать с лишним лет брака. Ещё я был в шоке, когда узнал, что у других в доме нет четких и строгих правил, которые нельзя нарушать, помню, как пытался понять, как же они тогда живут. Батя, конечно, устроил тут ту ещё казарму, но при этом я всегда знал, что если получаю пиздюлей — то за дело и соразмерно косяку. И какую атмосферу тайны и благодарность создавало то, что мама меня потихоньку жалела потом, хотя одно из правил запрещало, а ещё я чувствовал себя ещё больше виноватым за косяк, потому что не заслужил мамину доброту.

— Слушай, мам, — усевшись за стол, я подпёр голову кулаком, наблюдая, как она наливает суп, — давай я буду по четвергам приезжать ужинать? Сделаем такую маленькую семейную традицию.

— Отличная мысль, сынок, — поставив передо мной тарелки, она чмокнула меня в макушку, — только суп посоли, я что-то не рассчитала.

— Все равно очень вкусно, — заверил я, вставая, чтобы достать всем ложки и вилки.

Мама классно готовит, да и любит потом смотреть, как мы с отцом уплетаем. Особенно классно у нее получаются котлеты и пирожки с картошкой, язык проглотить можно.

Мы втроём неторопливо ужинали, договорились покататься в воскресенье с утречка, чтобы прохладно было, поболтали о том, о сем, меня допросили, как учеба. В полдевятого я засобирался, потому что ещё вечерние покатушки, пришлось с большим сожалением отказаться от пары контейнеров, которые мама мне норовила дать с собой, потому что они бы не влезли в плоский рюкзак, в котором только документы и пара тетрадок с тонким ноутбуком помещаются, а маленьких контейнеров в этом доме не водится. Зато всучила пакет домашнего овсяного печенья, чтобы угостил друзей. Угощать, конечно, буду вряд ли, не школьники всё-таки, но дома сам с удовольствием сожру.

После плотного ужина я почувствовал, как изменилась посадка в седле, но ничего критичного. Это вот если у Семёна побывать в гостях, потом не выходишь, а буквально выкатываешься за порог.

Я приехал без десяти, но, конечно, ещё даже не половина братии собралась. Мы обычно собирались на небольшом асфальтированном пятачке, где раньше была остановка междугородных автобусов, мотоциклов тридцать тут точно помещается.

Знакомы мне тут были все, я со всеми поздоровался, спешился и сел боком на сиденье.

— Бля, я успею сгонять похавать? — глянув на телефон, мой бывший одноклассник страдальчески вздохнул. — Только обедал, щас живот сам себя съест.

— Ну тогда моя мамуля тебя спасла от голодной смерти, — усмехнулся я, доставая печенье.

— Обожаю твою маму! — едва не застонал Димас, запуская лапу в пакет и загребая сразу три здоровые печенюхи.

— Я ее сегодня тоже повидал, — голос раздался за спиной, так что я неприкрыто закатил глаза, Дима усмехнулся, не переставая жевать, — прикольная дамочка.

— Вообще мировая, — подтвердил Диман, потому что ещё по школьным временам пару раз занимались всякими проектами у меня дома и ему перепадал обед, — а батя так вообще мужик года, даже сигареты нам покупал.

— Только чтобы мы не курили всякое говно, — пояснил я в ответ на вопросительный взгляд этого чувака, сунул в зубы печенье и предложил пакет ему.

Конечно, выпечку быстро разобрали, дружно похвалили кулинарные таланты моей мамы, а там и остальные подтянулись. Запив из чьей-то бутылки сладость, я натянул шлем.

Кататься долго не стали, часок покружили по городу, беся всех его жителей ревом движков, и разделились на компашки. Мне как-то не особо хотелось тусоваться где-то, так ещё и завтра ко второй паре, хер встану, так что я поехал домой к Максу.

Кот приковылял встречать меня, сипло мяукая.

— Ну зачем ты ходишь, а? — повесив куртку и положив на полку шлем, я присел и взял кошака на руки, стараясь нигде не давить. — Я бы сам к тебе пришел, глупое ты животное.

Он заурчал, обтираясь виском о мое плечо, и я только вздохнул, ласково проходясь ладонью по его спине. Бедный мой, бедный старый Макс. Усыпить бы, чтобы не мучился, ветеринар так и посоветовал, когда я приехал в клинику посреди ночи с натурально плачущим и кричащим от боли котом. Оказалось, что у него ещё и камни в почках, недавно их ультразвуком убирали, теперь ему получше. Глаз один давно слепой, слух хреновый, сердце шалит. Шутка ли — шестнадцать лет, почти семнадцать. Но разве я могу его отпустить?