Читаем Семь лет между нами онлайн бесплатно

Моя дорогая Клементина

«Эта квартира волшебная», — однажды сказала тётя Аналия, сидя в своём кресле с высокими боковинами цвета яйца малиновки, с волосами, заколотыми серебряной шпилькой в форме кинжала. В её глазах мелькнул озорной огонёк, словно она подначивала меня спросить, что она имеет в виду. Мне только что исполнилось восемь, и я была уверена, что знаю всё.

Конечно, эта квартира была волшебной. Моя тётя жила в старинном доме на Верхнем Ист-Сайде, с каменными львами на карнизах — наполовину разрушенными, едва державшимися на углах. Всё в этом месте было волшебным — как утренний свет заливал кухню, золотистый, как яичный желток. Как в кабинете помещалось больше книг, чем казалось возможным: они сползали с полок, громоздились у дальнего окна так высоко, что почти заслоняли весь свет. Я разглядывала чужие миры в узорах кирпичной стены в гостиной. Ванная с её высоким окном и матовым стеклом, отражавшим радугу на стенах небесного цвета, и старинной чугунной ванной на изогнутых ножках была идеальным местом для рисования. Там мои акварели оживали — краски стекали с кистей, создавая пейзажи далёких стран, где я никогда не была. А по вечерам луна за её спальнями окнами казалась такой близкой, что я почти могла её поймать.

Квартира, безусловно, была волшебной. В этом меня никто не смог бы разубедить. Я просто думала, что дело в моей тёте — в том, как она жила, широко и смело, заражая своим духом всё, к чему прикасалась.

— Нет-нет, — сказала она, лениво взмахнув рукой с зажатой в пальцах зажжённой сигаретой Мальборо. Дым выплывал в открытое окно, колыхал двух голубей, ворковавших на подоконнике, и растворялся в безоблачном небе. — Я не в переносном смысле, моя дорогая Клементина. Ты можешь мне сразу не поверить, но я обещаю — это правда.

Потом она наклонилась ближе, и её озорство сменилось улыбкой, сверкавшей в карих глазах, и она поведала мне одну тайну.

Моя тётя говорила: «Если не вписываешься — притворяйся, пока все не поверят, что ты на своём месте.»

Она также советовала всегда держать паспорт обновлённым, сочетать красное вино с мясом, а белое — со всем остальным, искать работу, которая радует не только ум, но и сердце, никогда не упускать шанс влюбиться, потому что любовь — это, прежде всего, вопрос правильного момента, и всегда гнаться за луной.

Всегда, всегда гнаться за луной.

Похоже, для неё это сработало, потому что, где бы она ни находилась в мире, она была как дома. Она шагала по жизни так, словно принадлежала любому обществу, на чьих вечеринках никогда не числилась в списке гостей, влюблялась в каждое одинокое сердце, которое встречала, и находила удачу в любом приключении. Она обладала той особой харизмой — туристы за границей просили у неё дорогу, официанты консультировались по винам и виски, а знаменитости расспрашивали её о жизни.

Однажды, когда мы с тётей были в Лондонском Тауэре, мы случайно оказались на закрытой вечеринке в Королевской капелле Святого Петра в оковах — и каким-то образом сумели там остаться, всего лишь удачно сделав комплимент и дополнив образ дешёвым, но эффектным колье. Там мы познакомились с каким-то принцем, то ли Уэльским, то ли Норвежским, не помню, который подрабатывал диджеем. Остаток вечера у меня в памяти расплывался, потому что я явно переоценила свою стойкость к слишком дорогому скотчу.

Но с моей тётей любое приключение было таким. Она умела быть своей где угодно.

Не знаешь, какой вилкой есть на официальном ужине? Повтори за соседом. Потерялся в городе, где живёшь всю жизнь? Притворись туристом. Слушаешь оперу впервые? Кивай и замечай, как потрясающе исполнен вибрато. Сидишь в ресторане с мишленовской звездой, запивая обедом бутылку красного вина, которая стоит дороже твоей месячной аренды? Сделай вид, что пробовал и лучше.

Хотя в этом случае — да, пробовал.

Двухдолларовое вино из Trader Joe's было лучше. Но зато закуски стоили каждого потраченного цента: финики, завёрнутые в бекон, жареный козий сыр с лавандовым мёдом, оладьи из копчённой форели, таявшие во рту. Всё это в очаровательном небольшом ресторане с мягким жёлтым светом, окнами нараспашку, чтобы внутрь проникал шум города, плющом и папоротниками, свисающими с бра над нами, и прохладным потоком воздуха от кондиционера, ласкавшим наши плечи. Стены отделаны красным деревом, мягкие кожаные диваны, которые в такую жару, если не быть осторожной, могли бы оставить след на коже. Атмосфера камерная — столики расставлены достаточно далеко, чтобы мы не слышали чужих разговоров, только приглушённый ритм кухни на фоне.

Если бы ресторан мог флиртовать, я бы уже потеряла голову.

Мы с Фионой и Дрю сидели за небольшим столиком в «Оливковой ветви» — ресторане с мишленовской звездой в Сохо, куда Дрю мечтала попасть всю неделю. Я не фанатка затяжных обедов, но сегодня была пятница, лето, да и к тому же я была должна Фионе одолжение после того, как сорвалась с просмотра пьесы, на которую Дрю так хотела пойти.

Дрю Торрес была редактором, всегда в поисках нестандартных и талантливых авторов, и поэтому таскала нас с Фионой по самым странным концертам, спектаклям и местам, которые я когда-либо видела. А я, на минуточку, побывала в сорока трёх странах с тётей, и она была мастерицей находить странности.

Но это место было очень, очень роскошным.

— Официально, это самый шикарный обед в моей жизни, — заявила Фиона, закидывая в рот очередной финик в беконе. Это было единственное блюдо, которое она могла есть — редкие ломтики вагю ей были не по нутру, учитывая, что она была на седьмом месяце беременности.

Фиона была высокой и худощавой, с окрашенными в цвет барвинка волосами и бледной кожей, усыпанной тёмными веснушками. Она всегда носила винтажные серёжки, которые находила на блошиных рынках по выходным. Сегодня это были металлические змеи с табличками «Отвали» в пасти. Она была лучшим дизайнером в Strauss & Adder.

Рядом с ней сидела Дрю, протыкая вилкой очередной кусок вагю. Она недавно стала старшим редактором в Strauss & Adder, с длинными кудрявыми чёрными волосами и тёплой тёмной кожей. Одеваясь всегда так, будто отправлялась в археологическую экспедицию в Египет в 1910 году — и сегодняшний день не был исключением: мягкие песочного цвета брюки, идеально выглаженная белая рубашка и подтяжки.

Сидя с ними, я чувствовала себя слегка неуместно в своей бесплатной футболке из Eggverything Café — любимой закусочной моих родителей, светлых джинсах и красных балетках, которые носила ещё со студенческих времён. Подошвы уже держались на честном слове и куске изоленты, но выбросить их я не могла. У меня уже третий день не было времени помыть голову, и сухой шампунь не творил чудес, но утром я опаздывала на работу и не особенно об этом задумывалась.

Я была старшим публицистом в Strauss & Adder, человеком, который всегда всё планирует, но почему-то о сегодняшнем обеде не подумала вообще. Хотя, если честно, был летний пятничный день, и я не ожидала, что вообще кто-то появится в офисе.

— Да, тут действительно шикарно, — согласилась я. — Намного лучше, чем тот поэтический вечер в Виллидже.

Фиона кивнула.

— Хотя мне понравилось, что все напитки там были названы в честь мёртвых поэтов.

Я поморщилась.

— «Эмили Дикинсон» устроила мне самый ужасный похмельный ад.

Дрю выглядела невероятно довольной собой.

— Ну а как вам это место? Просто прекрасно, да? Помните ту статью, что я вам скидывала? В Eater? Автор, Джеймс Эштон, главный шеф-повар этого ресторана. Статья уже несколько лет как вышла, но до сих пор отличное чтиво.

— И ты хочешь, чтобы он написал для нас книгу? — уточнила Фиона. — Что, кулинарную?

Дрю была явно оскорблена.

— За кого ты меня принимаешь, за простолюдинку? Конечно, нет. Кулинарная книга была бы пустой тратой его писательского таланта.

Мы с Фионой переглянулись — слишком уж знакомо звучало. Дрю говорила то же самое про пьесу, от просмотра которой мне едва удалось отвертеться на прошлой неделе, пока я переезжала в квартиру покойной тёти на Верхнем Ист-Сайде. В субботу Фиона, наблюдая, как я втаскиваю проигрыватель в лифт, заявила, что после такого она никогда больше не пойдёт купаться в океане.

С другой стороны, у Дрю действительно был потрясающий нюх на то, что человек МОЖЕТ написать, а не только на то, что он уже создал. Она мыслила возможностями, жила ими.

Именно это делало её по-настоящему мощной фигурой в издательском мире. Она всегда выбирала аутсайдеров и помогала им расцветать.

— И что это за взгляд? — подозрительно спросила Дрю, переводя взгляд с меня на Фиону. — Между прочим, я была права насчёт того музыканта, которого мы видели на Говернорс-Айленде в прошлом месяце.

— Дорогая, — терпеливо сказала Фиона, — я до сих пор не отошла от той пьесы, где мужчина заводит роман с дельфином.

Дрю поморщилась.

— Ладно, это… было ошибкой. Но музыкант не был ошибкой! И тот тиктокер, что написал триллер про парк аттракционов, тоже не был! Эта книга будет феноменальной. А этот шеф-повар… я уверена, он особенный. Хочу узнать больше про то лето, когда ему было двадцать шесть — он упомянул его в Eater, но слишком мельком.

— Ты думаешь, там есть история? — уточнила Фиона.

— Я уверена, что да. Правда, Клементина?

И они обе уставились на меня в ожидании.

— Эм… на самом деле, я не читала статью, — призналась я, и Фиона цокнула языком — так, что их будущий ребёнок точно будет расти в постоянном ощущении вины. Я смущённо опустила голову.

— Ну так почитай! — сказала Дрю. — Он объездил весь мир, как и ты. То, как он связывает еду с дружбой и воспоминаниями… Я хочу его.

Она жадно посмотрела в сторону кухни.

— Я хочу его так сильно.

А если она уже загорелась такой идеей, остановить её было невозможно.

Я сделала ещё один глоток пересушенного вина и взяла в руки меню десертов. Мы часто вместе обедали — такова была прелесть работы с лучшими друзьями в одном здании, — но обычно мы оставались в районе Мидтауна. А Мидтаун…

Ну.

Я съела больше сэндвичей и макарон с сыром и лобстером из фудтраков, чем хотелось бы признавать. Летом этот район наводняли туристы, и если у тебя не было брони, найти место, где можно пообедать, кроме фудтраков или газона в Брайант-парке, было почти невозможно.

— Ну, когда ты его уговоришь, у меня есть вопрос по меню, — сказала я, указывая на первый пункт. — Что, чёрт возьми, такое «деконструированный лимонный пирог»?

— О, это фирменный десерт шефа, — сообщила Дрю, пока Фиона выхватывала у меня меню, чтобы рассмотреть. — Я его точно хочу попробовать.

— Если это окажется просто долька лимона с сахаром на крекере, — сказала Фиона, — я буду ржать.

Я глянула на телефон, проверяя время.

— Что бы это ни было, нам лучше заказать его и возвращаться. Я обещала Ронде вернуться к часу.

— Сегодня пятница! — возмутилась Фиона, размахивая меню. — В пятницу летом никто не работает. Особенно в издательстве.

— Ну, а я работаю, — ответила я.

Ронда Аддер была моей начальницей, директором по маркетингу и PR, а также соиздателем. Одна из самых успешных женщин в этой сфере — если в книге был хотя бы малейший шанс на бестселлер, она знала, как его выжать.

А раз уж мы заговорили о таланте, я добавила, чтобы Фиона и Дрю знали, в какой я ситуации:

— У меня сейчас три автора в туре, и что-то точно пойдёт не так.

Дрю понимающе кивнула.

— Закон Мёрфи в издательстве.

— Именно, — согласилась я. — А ещё Джульетта сегодня утром разрыдалась из-за своего парня, так что я стараюсь немного облегчить ей день.

— Грёбанный Ромео-Роб, — мрачно сказала Дрю.

— Грёбанный Ромео-Роб, — эхом повторила я.

— Раз уж мы заговорили о свиданиях… — Фиона выпрямилась, опёрлась локтями на стол. Я узнала этот взгляд и мысленно застонала. Она наклонилась ко мне, подняла брови. — Ну, и как у тебя с Нейтом?

Внезапно мой бокал вина показался мне крайне интересным. Но чем дольше она сверлила меня взглядом, ожидая ответа, тем слабее становилось моё сопротивление, пока я наконец не вздохнула и не призналась:

— Мы расстались на прошлой неделе.

Фиона ахнула, будто я только что её оскорбила.

— На прошлой неделе?! До или после переезда?

— Во время. В тот вечер, когда вы ходили на пьесу.

— И ты нам не сказала?! — добавила Дрю, больше заинтригованная, чем расстроенная.

— Ты нам не сказала! — воскликнула Фиона. — Это же важно!

— Да ничего особенного, — пожала я плечами. — Всё произошло по переписке. Думаю, он уже с кем-то встречается, кого нашёл в Hinge.

Они уставились на меня с жалостью, но я махнула рукой.

— Правда, всё нормально. Мы всё равно не особо подходили друг другу.

Это было чистая правда, но я не стала рассказывать про ссору перед той самой перепиской. Хотя назвать это ссорой было бы преувеличением. Скорее, это было как равнодушный жест, как белый флаг, брошенный на давно покинутом поле битвы.

— Опять? Ты снова задерживаешься на работе? — спросил он тогда. — Ты же знаешь, что для меня это важный вечер. Я хочу, чтобы ты была рядом.

Честно говоря, я забыла, что это было открытие галереи с его работами. Он был художником, точнее, занимался металлом, и для него это действительно было большое событие.

— Прости, Нейт. Это важно.

И это правда было важно. Я была в этом уверена. Хотя даже не помнила, из-за чего тогда осталась допоздна.

Он долго молчал, а потом спросил:

— Это всегда будет так? Я не хочу быть на втором месте после твоей работы, Клементина.

— Ты не на втором месте!

Был. Он абсолютно был.

Я держала его на расстоянии вытянутой руки, потому что так он не мог увидеть, насколько я сломана. Я могла продолжать врать. Продолжать притворяться, что у меня всё в порядке — ведь у меня было всё в порядке. Я должна была быть в порядке. Я не любила, когда обо мне волновались. У людей было достаточно своих забот.

Разве не в этом и был мой секретный шарм? Что за Клементину Уэст не нужно волноваться? Она всегда выкрутится.

Нейт тяжело вздохнул, всем телом, будто сбрасывал с себя груз.

— Клементина, тебе нужно быть честной.

И это был последний гвоздь в крышку нашего гроба.

— Ты настолько закрыта, что прячешься за работой. Я даже не думаю, что по-настоящему знаю тебя. Ты не раскрываешься. Ты не позволяешь себе быть уязвимой. Что случилось с той девушкой на фотографиях? У которой руки были в акварели?

Она исчезла.

Но он это и так знал.

Он встретил меня уже после того, как она исчезла.

Думаю, поэтому он не бросил меня сразу, когда я впервые отменила наши планы. Он всё ещё пытался найти ту девушку, с акварелью под ногтями, которую однажды увидел на снимке в моей старой квартире. Девушку из прошлого.

— Ты вообще меня любишь? — спросил он. — Я не припомню, чтобы ты хоть раз сказала это.

— Мы встречаемся всего три месяца. Разве не рано?

— Когда знаешь, то знаешь.

Я сжала губы.

— Значит, я не знаю.

И на этом всё закончилось.

Я дошла до конца этого романа.

Прежде чем сказать что-то, о чём пожалею, я просто повесила трубку, а потом отправила сообщение, что всё кончено. Написала, что вышлю ему его зубную щётку по почте. Потому что, честное слово, если можно избежать поездки в Вильямсбург, я это сделаю.