Читаем Секунда до Эдема онлайн бесплатно

Художественное оформление: Редакция Eksmo Digital (RED

В оформлении использована иллюстрация:

Дорогой друг, в наше время, когда удивить чем-то новым довольно сложно, я осознанно беру на себя смелость заговорить о том, что перестало быть откровением еще много лет назад.

Мир не стоит на месте, и искусство вторит своему времени, вбирая в себя волнующие его проблемы. Кинематограф, мультипликация, интерактивное искусство и литературные произведения полны историй о чувствующих синтетиках, андроидах и роботах, непризнанных обществом на официальном уровне, и мне, как человеку, добровольно притронувшемуся к такой, казалось бы, набившей оскомину теме, хочется вставить пояснительную ремарку. В этой истории Вы не увидите выведенной на глобальный уровень проблемы взаимоотношений человека и его нано-творения, вы не увидите людей-андроидов, толпой бегущих отвоевывать себе права, или погонь на летающих машинах из разряда фантастики. История совсем не об этом. Её масштаб уже, чем можно себе представить, и шире, если говорить об изображении человека, как обыкновенной единице нашего вида.

Конечно, речь идет об Энзо. Его отличительной чертой является то, что его никогда нельзя увидеть целиком. Я не единожды пыталась уловить его чёткий образ, проникнуть в его голову и выудить что-то, что сделает его более понятным и легким для стороннего восприятия, но вовремя остановилась и прекратила поиски. Он тот персонаж, который должен быть на виду, но при этом частично запечатан для нас в попытке до конца его постичь. Как ни странно, это делает главным героем именно его. Если хотите, это делает его главным героем наравне с Винсентом, который на протяжении всей книги является самой достоверной для нас призмой восприятия, приоткрытым окошком, позволяющим нам видеть Энзо насколько это возможно кристально, пускай и с небольшой толикой, как признается сам Винсент, «справедливого субъективизма». И вот тут начинается Ваша важная роль, дорогой читатель. Она действительно важна, потому что Вы решаете для себя, кто такой Энзо, Вы участвуете в окончательном его «становлении», помогаете обрасти деталями, которые можете увидеть только Вы, помогаете ему быть, точно так же как я когда-то помогла – родиться. Это наш совместный, коллективный труд, хотите Вы того или нет.

Я сочла нужным создать с Вами этот первый, пробный контакт во избежание неоправданных ожиданий, и если Вы готовы идти с героями рука об руку в этом пространном меланхоличном путешествии, то я буду ждать Вас на последней странице.

«До Эдема было рукой подать. В подрагивании устало смежающихся век – миллисекунда, в появлении нужного образа перед глазами – чуть больше. И вот он здесь».

Обладая неслабым поэтическим дарованием, Винсент мог только в простых словах описать въевшуюся в изнанку век картину, не прибегая к излишним прозаическим опусам: «всегда было дерево». Именно так. Ростом всего шестнадцать футов, с густой копной вечно зеленых листьев и крепким запахом старой древесины. Оно было не слишком высоким, но невероятно большим в том смысле, когда придаешь какой-нибудь маленькой вещи несоразмерно большое значение. Винсент просто знал, что когда закроет глаза, обязательно проложит мысленный путь по каждому листу, по каждой ветке, пока по трещинкам не спустится почти к самому низу, где было самое важное. Там была история. Целая история о том, что было, о том, как надо было, и о том, как могло было быть, но улыбка у неё такая, что все эти условные «если бы» забывались непростительно быстро для него.

Возвращаясь назад, он чувствовал один и тот же привкус момента, когда силуэты, лица, события бликовали где-то совсем рядом знакомым оттенком присутствия. Для Винсента этот оттенок разбивался на сотни других, в сотни дней и мгновений с одним общим лейтмотивом гремучей меланхолии, которому он с покаянным терпением предавался. Его история жила во вчерашнем дне, улыбалась, дурачилась, незримо тосковала и, при всей неприхотливости к жизни, смотрела на него прихотливо и умно. Сейчас она жила у Винсента под придирчивым пером. Он трясся над каждой буквой и скрупулезно менял витиеватое мастерство слова на простую суть, где это было необходимо. И, хотя не видя в своих попытках передать суть ничего, кроме потуг, он знал, как непреложную истину, что есть такие истории, которые должны быть рассказаны.

Неожиданно для себя, в один день, Винсент как назло споткнулся о черту той губительной добропорядочности, которая диктует быть в высшей степени poli[1], и, как следствие – принял щедрый подарок от своей сестры. Первое воспоминание о том дне – это покачивающийся на ухабинах фургон службы доставки, который он наблюдал через зеркало заднего вида; следующее – собственный скептичный взгляд в сторону «подарка» на протяжении двух дней, потому что иногда в сердце закрадывалась абсурдная радость того, что этот подарок хотя бы не смотрит на него.

Сестра, его милая Тесса, насмотревшись всяких телепередач наподобие «Век полезных технологий» и «В ногу со временем», и будучи обладательницей плоского юмора, но сметливого ума, в худшем случае называла Винсента издержкой общества; в лучшем же прятала закатанные глаза за единственным атавизмом, который могла себе позволить, учитывая ее тягу ко всему новаторскому – за еженедельной газетой, которую обязательно читала, когда приходила к нему в гости. И она – о, чудо! – не выискивала новости про очередную новую модель синтетиков, а с головой зарывалась в рубрику о культуре и искусстве.

Как «издержка современного общества» Винсент мог даже не утруждаться в объяснении своего отношения к синтетикам, ему было достаточно просто того факта, что он их на дух не переносил.

У всех были одинаковые лица. У всех до единого. Они выходили из-под одного «принтера», и, закрепленная на молекулярном уровне бездушность, объединяла их вне зависимости от размера губ, носа, цвета кожи и параметров тела. Они разные и одновременно одинаковые. Винсент никогда не перепутал бы их с людьми.

Широкий коридор посещенного им в первый и последний раз магазина-склада изображал собой бесконечную даль. Винсент помнил, что там пахло густой стерильностью с легким разбавлением цветочного шипра, шлейфом тянувшимся за уходящей покупательницей, и что синтетиков там было прискорбно много. Выстроенные в несколько рядов, они вполне могли составить небольшое, но безропотное войско с опрятно сотканной бирюзовой формой вместо экипировки и неосмысленно пальпирующим взглядом вместо оружия. Новоприбывшую партию на глазах посетителей подвергали показательному осмотру (и коммерчески продуманному, надо сказать): включали, выключали, заставляли совершать набор стандартных действий, проверяли на наличие дефектов.

Винсент испытал ровно то удовольствие от своего пребывания там, какое испытывал, когда чесал зудящую коленку.

– Чек, инструкция по применению и дополнительные инструменты будут лежать в коробке. С этого дня вы полноправный владелец синтетика. Ознакомьтесь с вашими правами на использование здесь, – консультант протянул ему документы. – Если вы заметите производственный дефект или товар испортится непосредственно во время эксплуатации, вызовите мастера из нашей компании, и тогда он либо починит объект, либо отправит его на утилизацию. Гарантия три года. У вас есть какие-нибудь вопросы?

И он сказал тогда:

– У меня нет вопросов.

Тесса ждала его возле дома – жутко довольная и сияющая. Ей не терпелось узнать, понравился ли ему её подарок, и наконец услышать, как его полное скептицизма отношение к синтетикам звонко треснет. Это было несколько наивно с её стороны – всех их Винсент видел только в общей выгребной керосиновой яме, имея все основания испытывать неприязнь, как каждый третий член пока еще относительно здорового общества.

Тесса с жадным восторгом следила, как грузчики заносили огромную коробку в дом. Она с самого начала не скрывала, что просто ткнула пальцем наугад, когда выбирала «содержимое», и за подобное самовольство никогда не извинилась бы, потому что считала своим долгом направить Винсента на путь истинный, прибегая к одной и той же метафоре:

– Не надо путать домашний очаг и помойку только потому, что они оба представляют собой абстракцию вместимости.

Винсент не видел значительной разницы в том, кто будет вылизывать полы, мыть посуду и протирать пыль, однако же наем уборщицы, попахивающий непростительной сейчас старомодностью, был более предпочтительным вариантом. Сущий стереотип, что все писатели до жути неопрятны и неповоротливы в бытовых делах, не мог откуда-то взяться безосновательно. Винсент всегда считал, что «мой дом – моё болото» – и то это была преувеличенная аллегория в сторону его скромного убранства, а еще для него была большая разница между домом человека с натурой ремесленника и человека с фатальной печатью творца, потому что у первого и только у него есть совершенно неповторимая – во всех смыслах – склонность к практичности, которая настолько «налегке», что даже почти праздна.

Они просидели на кухне около часа: поговорили немного о делахжитейских, о новом издательстве, которое согласилось публиковать Винсента, выдвинув при этом ряд трудновыполнимых условий: погоня за интересом среднестатистического читателя для первого была удачей, для второго же – затягивающейся петлей лассо; впрочем, прения обеих «сторон» несли свою правду. Все как обычно. Вдобавок ко всему последние несколько дней он мог думать только о том, что глупо и, кажется, бесповоротно застрял на одной из страниц нового произведения. Он шел к этой странице по наклонной, еще с самого начала почувствовав, что что-то не так, но все равно упрямо продолжал писать, вместо того чтобы дать себе немного отдохнуть, переосмыслить. Очень часто получалось так, что думал он совсем не тогда, когда надо; и думал даже слишком усердно, загоняя себя в тупик, но избавиться от этого, даже набив шишки, возможно только кому-то очень и очень волевому.

Его тонкая, гиперчувствительная натура нуждалась в смене обстановки и еще в нескольких обрядовых мелочах. Конечно, здесь много самоиронии. В противном случае его театр абсурда лишился бы последних ноток беспечности. Он едва мог собраться с мыслями, если цвет бумаги и размер карандаша отличались от привычных стандартов!.. Смотрящая в корень проблемы Тесса уверяла, что настоящему полету мысли не важно, где ты и с кем ты, что он найдет свое выражение, пусть даже на старом пожелтевшем чеке. Иначе говоря, таким образом она намекала и упрекала его в чисто «винсентовском самобытном идиотизме», при котором – он никогда в этом не признается – преграда и излишнее напряжение извилин являлись взаимосвязанными. Винсент же просто называл это классическими муками творчества, которых не разрешал даже великий совет Хэмингуэя: «Пиши пьяным, редактируй трезвым».

Тогда, в присутствии сестры, он был относительно спокоен. Из всех редких гостей дома она была самым приятным и полезным гостем. Она умела отрезвлять, подливая в бокал еще вина.

– Давай же, я хочу, чтобы ты открыл! – почти торжественно заявила она перед уходом, опершись на коробку размером со шкаф, оставленную грузчиками в гостиной.

Канцелярский нож оказался слаб против трехслойного картона, поэтому пришлось применить садовые ножницы – вставить в неровную брешь от прошлой попытки, поднять под определенным углом, надавить… Тесса рядом чуть ли не прыгала от восторга.

Стеклопакетная кабина была заперта на замок. В прилагающейся небольшой коробке был ключ и прочие предметы непонятного назначения, но Винсент не торопился открывать. Сама мысль, что по его дому начнет ходить точнейшее подобие человека, не нагоняла ужас, но пробуждала давно устоявшийся принцип не быть как все те, кто предпочитает бесславное деградирование на диване перед телевизором, пока какая-то машина выполняет их поручения. Если бы это было преувеличением, все, может, было бы не так удручающе.

Тем не менее перед ними был результат тонко проделанной работы: разветвление едва заметных венок на закрытых веках, витиеватым рисунком уходящее глубоко под кожу; классически строгие, безжизненно-неподвижные черты лица; чёрные волосы, собранные на затылке резинкой; расслабленно опущенные руки и, конечно же, неизменный костюм. Бледный спящий синтетик.

Винсент вздрогнул, представив, что перед ним стоит отлично отретушированная мумия, но постарался скрыть отвращение, потому что для Тессы это было действительно важно.

Ключ в замке провернулся с легкостью, и кабина автоматически открылась.

– На затылке должна быть кнопка питания, – нетерпеливо подсказала на ухо Тесса. – Или боишься?

– Еще чего, – фыркнул он и, нащупав уплотнение в ямке на затылке, нажал.

Глаза синтетика плавно открылись. Подвижность механических мышц придала лицу более живые тона: худые щеки больше не выглядели незавершенной работой скульптора, слишком остро точащего по камню, а губы неторопливо и, как положено, приветливо разошлись в дежурной улыбке.

– Здравствуйте. Вас приветствует новейшее программное обеспечение компании «SynthBeing». Хотите приступить к настройкам или прослушать рекламное обращение компании?

– Ничего из этого, – ответил Винсент, отмахнув эту официозную прелюдию, и вдруг понял, что не знает, что делать дальше. – Имя у тебя есть?

– Меня зовут Y3582. Также за мной зарегистрировано имя Энзо. Но вы можете звать меня так, как вам удобнее, сэр.

– Он просто прелесть! – не удержавшись, воскликнула Тесса. – Попроси его что-нибудь сделать.

– Оставлю эту возможность тебе.

– Для моей окончательной авторизации первое указание должно быть получено от того, кто значится в моей системе как владелец. Мой владелец – Винсент Энтони Эйнем.

Винсент закатил глаза. С таким же занудством ему надиктовывали лекции в колледже.

– Ладно, порадуй мою сестру, – он неопределенно взмахнул рукой, – чашкой чая.

– Да, сэр.

Осанка синтетика была идеальной, походка – неспешной. Хорошо, что он не издавал при ходьбе механических «вжиков», каких все успели наслушаться лет пять тому назад, когда еще не было синтетиков, но были роботы. Проект тогда только запускался, системы часто сбоили, но люди все равно покупали себе этих болванчиков.

Синтетик – Энзо – сразу же нашел кухню. Он нажал кнопку на электрическом чайнике, достал из шкафчика чашку, пачку зеленого – за неимением черного – чая и вдруг обернулся с убийственно-спокойным выражением лица.

– Вы предпочитаете чай с сахаром или без сахара?

В общем, ничего другого от присутствия синтетика в своем доме Винсент не ожидал. Бессмысленное, раздражающе-безропотное приобретение.

Когда довольная Тесса ушла, он вернулся в кухню. Пару долгих секунд они с синтетиком молча смотрели друг на друга, словно приглядывались, а потом Винсент не выдержал и нажал кнопку питания. Чувство облегчения не заставило себя ждать.