Читаем Секреты Салема (СИ) онлайн бесплатно

— Давно это началось? — Гермиона аккуратно придерживает паука на своей ладони. Он перебегает по её пальцам, приятно щекоча кожу лапками. Черный, как ночь в новолуние, с крошечными крапинками белоснежных звездочек на его теле.

Малфой рядом, лениво сидя на подоконнике, перебирает какие-то её травы кончиками пальцев. Он вскидывает к ней голову, скалится, показывая свои клыки.

— Это?

Грейнджер сглатывает и медленно кивает. Она чувствует напряжение, даже страх, висевший между ними тягучим дегтем, который не проходил, сколько бы раз они ни встречались в этом домике далеко за пределами города.

— Давно, — он фыркает, отвернувшись к окну. Она никогда его не спрашивала. Это было сотрудничеством, которое они назвали «я сохраню твой секрет, а ты мой», и его оказалось достаточно.

Гермионе не хватало друзей в этом забытом богом месте. Где выискивали таких, как она, давили камнями, пытали, сжигали на кострах. Она не могла ни открыться, ни рассказать кому-то о себе без страха быть разоблаченной и, в лучшем случае, повешенной.

Тогда появился Драко. Он заметил, как поздно ночью она покидает свой дом и прячется среди деревьев. На рассвете он сказал ей, что все знает, и либо она признается, либо он сообщит отцу.

Инкриз Люциус… самый страшный человек сегодняшнего дня. Жестокий, беспринципный, его боится даже такая сильная женщина, как леди Уизли. Хотя про себя она все ещё думает, что она Грейнджер, и это вряд ли когда-то изменится, сколько бы раз она ни вышла замуж.

Малфой раскрыл ей свой секрет, но больше ничего никогда не говорил.

— Как тебе удалось скрыть это? — любопытствует она, опуская паука на свою ключицу.

Драко дергает плечами.

— Отец никогда особо не интересовался мной, скрыть было нетрудно.

— А мать?

— А что мать? — усмехается он. — Её волнует, как найти мне достойную невесту и женить, а не то, чем я живу.

— Выходит, что никто никогда не замечал тебя? И то, как подозрительно часто люди остаются с ранами на шее?

— Я никогда не кусаю за шею, — Малфой почти теряется в своих мыслях, мечтательно ухмыляясь и поднимая глаза к потолку. Половицы скрипят, огни свечей рядом с ними дрожат от ветра, гуляющего между досок. По ночам в Салеме холодно, как в самых отдаленных уголках мира. — Обычно это где-нибудь на ребрах или… бедрах.

Он ждет, что она покраснеет, он ведь намного более прямолинейный, а ей, как девушке, положено прятать глаза при упоминании секса. Но Гермиона выгибает бровь. Она давно замужем, ей необязательно смущаться при упоминании этого.

— И все девушки молчат?

— Ты удивилась бы, какой силой внушения я обладаю.

— Нулевой, — смеется она над ним, поднимаясь с качающегося кресла. Ей становится скучно просто сидеть здесь и разговаривать, хочется чем-то заняться, но и занятий в их убежище не так много. Зачем они вообще встретились здесь сегодня, сама Гермиона не знает, ей просто нужна была компания.

— Это потому что на тебя она не работает.

— Разве вы, вампиры, не должны испытывать какое-то отвращение к ведьмам? — снова спрашивает она, перемещаясь к камину. Холодно. Настолько, что дрогнут кости. Гермиона подносит волшебную палочку, вытащенную из-под рукава платья, к поленьям и одним заклинанием разжигает их.

— Должны, — соглашается Малфой. Ему тоже скучно, но он так же, как она, понятия не имеет, чем себя занять. Поэтому закидывает ногу на ногу и следит за Гермионой. — Но если не ты, то кто?

— У тебя много девушек, чтобы не задавать мне этот вопрос, — она падает на край старой кровати, и та скрипящим звуком жалуется на то, что её потревожили.

— Ревнуешь, Грейнджер? — она находит что-то смутно привлекательное в его улыбке, и это странно.

— С чего бы? — вопреки всему, что сейчас вспыхивает в ней, отвечает вопросом она.

— Не знаю, ты мне скажи.

— Меня просто забавляет, что на то, как ты себя ведешь, никто не обращает внимания. Хочешь — гуляй по борделям. Хочешь — спи с любой девушкой, которая не замужем. А меня осуждают, даже если ты просто проводишь меня до дома.

— Пуританские законы — странная вещь, согласен. Я бы тоже осуждал мужчин больше. К примеру, твой муж…

Она резко отмахивается и гневно шипит.

— Не хочу вести этот разговор.

— От чего же? Он интересный человек. Столько людей отправил на тот свет, и не сосчитаешь. А сейчас, вот, сидит беспомощный, пока ты правишь от его лица. Самая богатая женщина Салема… удивительно.

— Это была вынужденная мера, — она оправдывается? Действительно, оправдывается. Хотя Малфой абсолютно не верит её словам, так что она пытается добить их важным аргументом. — Он убил бы меня, если бы все узнал.

— И зачем тогда было выходить за него? Не ради ли власти и денег.

— Попробуй расскажи мне, что ты знаешь, что такое жизнь на грани с бедностью, — Гермиона злится на него, в большей степени за то, что ему всегда все доставалось легко. Она выбивала себе все через боль, унижения и страх, ему достаточно было лишь попросить, и они оба это знали.

— Не знаю, — Драко поджимает губы, — это не мешает мне задавать тебе вопросы.

Грейнджер констатирует в ответ:

— Ты осуждаешь меня.

— За то, что ты заставила замолчать и сделала инвалидом самого отвратительного человека города? — он искренне смеется, закидывая голову к потолку, она видит, как он прикрывает глаза — настолько его это забавляет. — Нет, Грейнджер, я тебя уважаю.

— Почему ты всегда зовешь меня Грейнджер? Я Уизли уже несколько лет… — она старается напомнить ему об этом в сотый раз, но это как стучаться в стену. Ему все равно, что она замужем, он это даже браком не считает.

— Потому что ты не замужем, ты просто красивая приставка к другому мужчине. Брак — это союз любви, а не то, что творишь ты.

— Полагаю, с тобой много кто не согласится.

— Со мной согласится разве что младшая Уизли, которая ещё слишком молода, чтобы понять, что замужество в этом городе — способ обеспечить себя до конца жизни. Она верит в такую же светлую любовь, в какую верила ты когда-то.

— Странно, что она ещё может в это верить несмотря на все, что сделал её старший брат.

— Перси не был таким ублюдком в детстве. Понятия не имею, как он вырос в это.

— Рон с тобой тоже, пожалуй, не согласится, — она улыбается, прекрасна зная, как Рон относился к своему старшему брату. Вся семья Уизли была другой, непохожей на её мужа, они были добрыми, светлыми, служили в церкви. И странно, что именно Перси стал человеком, который в итоге преисполнился ненавистью к этому миру. Гермиона больше жизни любила семейные ужины. Но в то же время бесконечно боялась, что их рыжий цвет волос, веснушки и родинки в конце концов сведут их в могилу…

— Я не требую чьего-либо согласия, чтобы думать, как мне угодно. Я не ты, мне своей головы вполне достаточно.

— Прекрати оскорблять меня! — Грейнджер возмущается, дергая мех на плечах. Она знает, что ей пора идти, пока кто-нибудь дома не заметил её отсутствия. Но хочется остаться здесь ещё несколько минут, не возвращаться в место, которое она считает адом на земле.

— Я тебя не оскорбляю, — его теплый взгляд заставил её поверить буквально на мгновение, что это так, хотя с Драко никогда нельзя было быть уверенной наверняка. — Просто ты живешь в другом мире, Грейнджер, в котором обязана подстраиваться под правила. Я их ненавижу.

— Значит ненавидишь и меня?

Малфой замолкает, не отвечает ей, хотя уже тысячу раз показал ей настоящий ответ. Он молчит достаточно долго, чтобы Гермиона могла не ждать ответа. То ли вопрос он нашел настолько глупым, то ли не хотел произносить «нет» вслух.

Спустя пару минут, когда за окном начинают показываться редкие попытки солнца встать из-за горизонта, Драко поднимается с места и протягивает ей руку.

— Нам пора.

Вместо того, чтобы последовать ему, Гермиона в последний раз заговаривает на тему, которая может быть поднята только в этих стенах.

— Завтра снова суд над девушкой, которая абсолютно не является ведьмой…

— Я знаю, — в нем мелькает что-то настолько глубокое, что Грейнджер не в силах уловить. Что-то большее, чем просто смерть ещё одной жительницы города.

— Ты сделаешь что-нибудь?

— Боюсь, я не могу вынести на суде доказательство, что она не ведьма, потому что мне это сказала другая ведьма.

Грейнджер душит от этого осознания. Она выбирала невинных жертв для своего ритуала, но других, более мерзких людей, а внезапно в её списке появилась та, кому она не хотела сделать больно. Кому не желала смерти.

— Пойдем. Не хочу видеть завтра на суде тебя.

Она хватается за его руку и встает с кровати, в конце концов покидая этот маленький домик, который являлся её крепостью. Прятаться от всего было легче, чем использовать некоторые вещи себе на пользу. Остаться бы навсегда в собственном убежище и не знать, сколько в мире ужаса. За границей магии, под руку с Сатаной их было гораздо меньше, чем в реальности.

Они обходят дома с задней стороны, чтобы избежать ненужных взглядов, никто не должен видеть, как они вдвоем на рассвете появляются под руку, пропав на всю ночь, это вызовет слишком много вопросов. Драко даже не прощается, расставаясь с ней, он уходит, убедившись, что она снова в безопасности, и ему этого оказывается достаточно. Иногда Гермиона думает, какая встреча станет их последней, ведь и тогда они не попрощаются, а встретятся лишь на том свете. Почему-то в их встрече там она не сомневается.

Их взгляды пересекаются на суде, на котором Люциус выносит приговор. Драко молчит, она знает почему, хотя на его лице рисуются почти очевидно все его эмоции — отвращение к отцу, отвращение ко всему пуританскому миру, в котором они жили. Он бегло проходится глазами по Перси, сидящем в коляске рядом с Гермионой, и почти усмехается, будто вспоминая их вчерашний разговор.

Ей не смешно, она даже не может выдавить из себя что-то похожее на улыбку, подобно другим жителям города, когда крики девушки разносятся по площади. Когда-то Астория Гринграсс должна была стать членом семьи Малфой, сейчас она в мучениях горит на костре (это Гермиона услышала от девочек на площади), а Люциус Малфой гордо объявляет, что не уедет, пока каждая до последнего ведьма не будет сожжена.

Гермионе хочется убить его первым, заставить каждого жителя Салема задуматься над тем, какие ужасы он творит, уничтожить его, но знает, что это сорвет весь план её ковена. Нет, ей нужно убить его последним, заставить смотреть, как все в его жизни рушится, подобно замку из песка.

Она выбирает новую жертву тем же вечером. Мать Астории кричит слишком яростно, слишком гневно для женщины, потерявшей дочь. Она радуется её смерти и тому, что ведьма была разоблачена, прекрасно зная, что она никогда не колдовала. Она продумывает свой план долго, смотря с балкона дома на пустую площадь, где лишь Малфой меряет шагами пространство, разговаривая с отцом.

Она может видеть, как он скалится, обнажая клыки, при очередной фразе Люциуса, и не может не думать, как тяжело ему сдерживать себя рядом с настолько мерзким человеком.

Когда-то они все верили, что ведьмы среди них, а потом эта вера обернулась реальностью. Только почему истерия затронула самых невинных… осталось загадкой. Гермиона вспоминает об одной из шлюх, с которой застали Драко пару дней назад. Она гниет в темнице, ждет своего часа. Вероятно, инкриз преследует куда более отвратительную цель — отомстить тем, кого считает недостойными.

Гермиона сжимает перила, но все-таки уходит, как только замечает, что фигуры Малфоев скрываются за дверью их дома. Перси за её спиной что-то стонет, пытаясь избавиться от плена, в который поместила его жена, и она улыбается этой жалкой попытке спастись. Его ей не жаль. Как не будет жаль и инкриза. И каждую гнилую душу Салема.

— Тебе не вытащить его, — заверяет Грейнджер, когда закрывает двери балкона. — Он вылезет только по моему приказу.

Глаза Уизли говорят о том, как сильно он ненавидит её, но ей все равно. За убийство того, кого она искренне любила, Гермиона уничтожит всех до единого.

Она подходит к Перси, смотрящего на нее все тем же ядовитым взглядом, складывает руки у него на животе и резко давит, затем ещё раз и еще, пока наконец большая жаба не вылезает прямо из его рта. Это было бы мерзко, но к этому девушка давно привыкла. Её муж не имел от нее никакого сочувствия или жалости, ей было все равно на него, Перси — лишь средство достижения её цели.

Гермиона усаживается на кровать и стягивает с себя платье. На её бедре есть крохотная метка, похожая на сосок, но в пару раз меньше, и она прижимает жабу именно к нему, кормя своим молоком. Она поднимает глаза к Перси, который пытается сказать хоть что-то, но его голосовые связки сильно повреждены.

— Ты знаешь, Перси, — она улыбается гадко, смотря на него, пока гладит жабу по спинке, — мне стоило бы сказать тебе спасибо за все. Благодаря тебе я здесь.

Он что-то хрипит в ответ, Гермиона только усмехается. Слово «ведьма» вырывается из его груди с отвратным покашливанием, что заставляет девушку только сильнее скривить губы в ухмылке.

— Не переживай. Однажды все закончится.

Возможно, когда ей будет уже не нужна его власть и хватит только состояния, которое она получит после его смерти. Но пока что Перси нужен ей, чтобы воплотить в жизнь Великий Обряд. На её руках уже шесть жертв из тринадцати, а времени все меньше.

Гермиона проводит всю ночь раздумывая над своими действиями. Её служанка приходит дважды с теплым молоком с травами, но и оно не помогает успокоить гнетущие мысли в голове. Пока наконец Грейнджер не придумывает то, что ей нужно. Ей хочется до ужаса поговорить с Драко, просто провести с ним время. Рядом с ним, несмотря на все риски, ей спокойнее, чем где-либо.

— Лаванда, — просит она тихо в ночи. — Помоги мне пройти в чужой сон.

Её глаза резко распахиваются, а кувшин чуть не падает из рук.

— Нет. Ни за что. Вы же знаете, как это опасно!

— Я смогу найти выход. Но мне нужно…

— Вы навсегда можете остаться во сне, человек, в разум которого вы хотите зайти, может никогда больше не проснуться. Это слишком рискованно.

— Ты ведь будешь здесь, — пытается убедить её Гермиона. — Ты никуда не пропадешь, сможешь разбудить меня, если что-то пойдет не так.

Лаванда колеблется, ей не хочется подвергать свою госпожу опасности, но больше всего она боится того, что она не захочет покидать сладкую фантазию сна. В ней тепло и уютно, там все кажется настоящим, но является лишь красивой картинкой для разума.

— Пожалуйста, — просит её Грейнджер в последний раз, служанка соглашается с тяжелым вздохом. Она достает из потайного ящика у камина крохотный пузырек с маслом, пахнущим лавандой и аконитом, аккуратно растирает в руках и подходит к Гермионе.

Ей страшно, но не настолько, чтобы отказаться от этой идеи. Служанка мягко проводит по её губам пальцем.

— Путь, поймай звезду с небес. Мандрагора даст росток… — продолжая растирать масло между рук, Лаванда устраивается на коленях на полу и поднимает юбку платья. — Во вновь забытый век чудес. Ты вернись сквозь чертов рог, — она скользит по ногам Гермионы аккуратно, постепенно поднимаясь выше, вырисовывает круги на её коленях. — Спрятан в сердце твой ответ. Мысль поймаешь — в ней секрет.