Читаем Сейф онлайн бесплатно

1

– А я все делаю чинно, я же чиновник! – Виктор Павлович засмеялся и по-барски похлопал школьного приятеля по плечу. Приятель смущенно улыбнулся и опустил глаза, встретившись с нетерпящим возражений взглядом Виктора Павловича.

– Ну что ты, Игорёк, что приуныл? Официант, ещё нам водочки.

– Вить, да, я больше не буду.

– Ну-ну, поговори у меня, говорю пить, значит, будем пить! Время-то ещё детское, а завтра выходной.

Игорь неуверенно пожал плечами и пожалел, что вообще согласился на эту встречу. Не общались уже год или два. Последний раз созванивались, когда у Игоря родился сын. Виктор тогда сам набрал, поздравил и пожаловался на то, что их школьная дружба, когда-то казавшаяся обоим нерушимой, вдруг начала рушиться, как будто бы между ними иссякло всякое доверие и вообще то, что держало приятелей вместе. А сколько их связывало! В школьные годы они были "не разлей вода". Вместе ходили на стрелки, вместе списывали, вместе любили одну и ту же девчонку, много говорили и размышляли. Вместе собирались поступать в один институт на инженерный факультет. И тут впервые их разлучила судьба, а вернее преподаватель по математике, который поставил Игорю пятерку, а Виктору посоветовал забыть о точных науках, поскольку его экзаменационная работа не дотягивала и до двойки. Поэтому Виктор пошел на юридический и теперь, глядя на ситуацию, спустя двадцать пять лет, он об этом нисколько не жалел, о чем и говорил без стеснения.

– Помогло ли тебе инженерное образование? – смеялся он. – В России инженеры не нужны, тут ценят в человеке настоящее, приобретенное не в учебниках, а в практике: разговорчивость, улыбку, способности договориться там, подсуетиться тут. Вот ты честно скажи, сколько зарабатываешь?

Игорь пожал плечами, помотал головой, как бы намекая, что не хочет говорить. Но Виктор не унимался. Он знал, что его друг такой слабенький, можно слегка надавить и будет результат. Тем более, что давить Виктор Павлович умел профессионально. На своей работе в министерстве, он только и делал, что давил, то на одного, то на другого, требуя мзду за разрешительные документы, которые выпускались непосредственно за его подписью.

Работа эта была нелегкой. Тут очень трудно было понять, с кем имеешь дело. В день, через кабинет Виктора Павловича проходила целая толпа народу. Каждый зашедший утверждал, что пришел от какого-нибудь старого и хорошего приятеля самого Виктора Павловича, называя впрочем, неизвестные ему фамилии и, часто прося об одолжении или услуге, которые выходили за рамки закона, нормативных актов и распоряжений. В таких случаях, Виктор Павлович боялся одновременно трёх вещей: упустить выгоду, сесть в тюрьму, нажить врагов. А потому отвечал коротко и ясно.

– Дело Ваше рассмотрим, о решении уведомим.

Вечером, после рабочего дня, Виктор Павлович, вызывал в кабинет молодую и смышленую секретаршу Светку и передавал ей записку, в которой были перечислены все посетители за день.

– Этим отказать, а этих пробить.

Последние везунчики, которых надо было "пробить", изучались на предмет родословной и связей и, если удавалось установить действительные пересечения с приятелями или клиентами Виктора Павловича, их вопрос оценивался в денежном эквиваленте и начинал решаться после стопроцентной предоплаты. На свершение этих процедур требовались железные нервы. Виктор Павлович чувствовал себя как король в смутные века. Слишком много претендентов было на его место. Ведь, хотя никто не ловил Виктора Павловича за руку, каждый знал, что он берет немаленькие взятки. Это и привлекало желающих жить по-человечески к участию в интригах. Поэтому, чтобы хоть как-то сберечься, Виктор Павлович стал прикармливать некоторых лиц из собственной службы безопасности, и очень скоро им была сформирована целая корневая система, питавшая его денежное древо. Деньги текли немаленькие, вместе с тем выше становилось и дерево, и чем больше плодов оно давало, тем больше требовало взамен. Через три года размер удобрений достиг пятидесяти процентов от всех полученных средств. Но и той оставшейся части с лихвой хватило на покупку и поддержание трех загородных вил для себя и двух дочерей, на две квартиры в Москве, и на три автомобиля. Все эти богатства де-юре принадлежали дочерям и жене Виктора Павловича, но де-факто он распоряжался этим имуществом самостоятельно.

Доходы Виктора Павловича росли пропорционально его уверенности в себе. Заняв должность три года назад, когда он был еще просто Виктором, он действовал с необычайной осторожностью, что по своей неопытности отказывал даже тем, кому отказывать было нельзя. Это породило слухи о том, что Министерство встало поперек бизнеса и не даёт ему развиваться. Ропот дошел до самых верхов. Служащие начали коситься на Виктора, а тот, словно ничего не замечая, пытался осознать свое положение, и вдруг получил вызов от старого и дремучего чиновника – Аркадия Владимировича, по кличке "Дед". Виктора Павловича уведомили, что Дед ждет его в своем кабинете для дружеской беседы. Об Аркадии Владимировиче ходили легенды. В министерстве не было такого чиновника, кто бы пришел на службу раньше, чем он. Это был самый настоящий антиквариат, кладезь мудрости и опыта, накопленного в недрах ЦК КПСС чуть ли не с момента его основания. Говорят, Аркадий Владимирович не застал разве что Царя, а если и застал, то младенцем.

Виктор, как и полагается, долго готовился к такой встрече. Распотрошив шкаф, он достал самый лучший костюм и приказал жене утюжить его так, чтобы на нем не осталось места ни для единой складочки. Галстук сменялся один за другим в поисках нейтрального решения – красные оттенки казались вызывающими, черный цвет траурным, и, в конце концов, Виктор сошелся на темно-синем, ничем не примечательном украшении, гордо повисшем на толстой шее.

Виктор по-всякому представлял разговор, но в итоге все произошло именно так, как и произошло.

Дед не церемонился, а сразу начал с разбора полетов. Кивнул Виктору на место за языком стола, сам развалился в огромном кожаном кресле, о котором говорили, будто оно было куплено сразу после развала советского союза и с того времени не менялось, а лишь ежегодно обтягивалось новой кожей. Это же касалось и остальной мебели, и даже некоторых канцелярских и прочих предметов чиновничьего быта. Так что, войдя в кабинет Аркадия Владимировича, можно было ощутить себя в паноптикуме.

– Ты что творишь? А? – сложив треугольником густые брови, спросил Дед. Половина его лица была спрятана за большими очками с толстыми диоптриями, которые делали глаза Деда огромными. В них Виктор смотрел со страхом и обожанием, словно перед ним сидел кумир, о встрече с которым он давным-давно мечтал.

– Ты что же, фраерок, творишь? – спросил Дед еще раз и замолчал, заставляя Виктора нервничать. Он почувствовал, как дедовский рентген ковыряет в его душе, пытаясь определить всю подноготную молодого чиновника. Со страхом и трепетом Виктор ожидал вердикт. Лицо деда застыло в угрожающей маске, но спустя полминуты расслабилось, морщинки на толстом лбу разгладились и весь он пришел в добродушное настроение.

– Вижу, ты по неопытности воду мутишь, а так парень наш. Верно?

– Так точно, – ответил Виктор, восприняв слова Деда, как зелёный свет для своей дальнейшей карьеры.

– Я тебе один раз коротко и ясно объясню, а ты, если не тупой запомнишь. Вот есть механизм – Министерство, у него есть элементы, в нашем случае это мы, понял?

– Понял, – быстро ответил Виктор, а тот продолжил философским тоном, словно Сократ, раскрывающий перед Платоном тайны мироздания.

– Чтобы механизм не заржавел, элементы его надо смазывать маслом, в нашем случае деньгами. Понял?

– Понял.

– А механизм большой, государство масла на всех не напасется, понял?

– Понял.

– Так что, ты там смазывайся как-нибудь аккуратненько и не спеша, да не забывай маслом делиться с механизмами постарше, иначе все заржавеем, и механизм клина словит, понял?

– Понял, – ответил Виктор и не смог сдержать улыбку от того, что сам Дед раскрывал перед ним секреты чиновничьего мастерства. И как ловко он сравнивает министерство с механизмом, себя с элементом. И впрямь, думал Виктор, все мы есть элементы единой могучей системы под названием Родина, и мы просто не имеем права дать ей, как подметил Аркадий Владимирович – заржаветь. Ни в коем случае. Будем смазываться, будем смазываться обильно, так чтобы масло текло во все стороны, когда наш могучий механизм работает.

– Вот и славно, тогда иди. А нет, стой, у тебя ведь нет ещё клички в Министерстве? А традиции нарушать нельзя. У каждого должна быть кличка. Мой дед еще клички раздавал. Думаешь, откуда у Иосифа Виссарионовича прозвище?

– Да Вы что?

– Вот-вот, – с гордостью сказал Аркадий Владимирович. – А, ты думал. Так заведено с незапамятных времён, понял? Хочешь быть знатным чиновником, имей кличку.

Дед, скрестив пальцы, положил руки на грудь и с хитрым прищуром сказал:

– Будешь Шустрым, понял?

Виктор автоматически сказал:

– Понял, – но сам не понял ничего, какое отношение к нему имеет слово "шустрый"? Слово не самое хорошее, а скорее смешное. А он бы не хотел, чтобы над ним смеялись. Но спорить на этот счет с Аркадием Владимировичем не стал. В конце концов, со стариками спорить нельзя.

Дед кивнул на дверь.

– Можешь идти, Шустрый, и не забывай моего напутствия. Механизм должен работать любой ценой. Понял?

– Так точно! – отрапортовал Виктор. Выйдя в коридор, он почувствовал, как сильно бьётся сердце и кружится голова от свалившегося на него счастья. Ведь он до последнего верил, что сегодня его карьере придет конец, а выходило, что все только начинается.

Этот день Виктор отметил в собственном календаре как праздничный – четырнадцатое марта. День его становления как мужчины, как государственного служащего и уважаемого человека. Никому не рассказывая об этом разговоре, Виктор Павлович раз в год поднимал бокал за свершившееся, и надеялся, что в его жизни еще будет много таких хороших дней.

2

Поборовшись с тяжелой дверью, он зашел в Министерство, держа под мышкой левой руки чемодан. Улыбнулся адъютанту, расписался за ключи и, медленно грузно шагая, поднялся по широкой лестнице, окаймленной дубовыми перилами, на третий этаж, затем долго шел направо по пустому полутемному коридору, и наконец дернул ручку кабинета, секретарша Света уже сидела на своем месте. При виде начальника, она отбросила в сторону пилку для ногтей, вскочила со стула и радостно защебетала:

– Как ваши дела Виктор Павлович, как выходные?

Виктор Павлович и сам был бы рад рассказать, как пил со старым школьным товарищем Игорем, как после второй бутылки в Викторе Павловиче проснулись отцовские чувства, и он, обняв товарища залился слезами жалости, но, наконец, взяв себя в руки, стал обещать Игорю достойное место в Министерстве, высокую зарплату, большие перспективы. А Игорь почему-то не радовался такому предложению, он как шарманка твердил, что у него есть все необходимое для жизни и он в большем не нуждается. Ни яхты, ни самолеты, ни машины, ни элитная недвижимость не привлекали его. Виктор Павлович кричал:

– Вздор! Обманываешь!

И продолжал обещать. А Игорь, напившись до слюней, вдруг возьми, да и крикни:

– Витя, хватит трендеть! Ты посмотри, какой скотской жизнью ты живешь, у тебя ведь нет ничего своего – все краденное.

То ли выпили больше обычного, то ли здоровье уже у обоих было слабым, но, ни тот, ни другой не помнили ни случившейся между ними драки, ни позорного выпроваживания из ресторана под конвоем тучных охранников. Поэтому на вопрос Светы, чиновник ответил коротко и ясно:

– Отлично! – он широко улыбнулся, поставил портфель на стол, извлек из него документы и протянул их Свете:

– Это к рассмотрению.

А сам пошел в свою часть кабинета, спрятанную за закрытой дверью. Поковырял там ключиком, зашел внутрь, захлопнул дверь, щелкнул включатель света и, повернувшись к столу, практически потерял сознание от увиденного. В шикарном кожаном стуле за сто пятьдесят тысяч рублей, купленном в рамках программы по обновлению министерской мебели, сидело какое-то непонятное на первый взгляд чудовище, соединение сейфа и человека. От человека у него были ножки, ручки и голова, а от сейфа собственно сам сейф, который заменял туловище. Цвета же он был – как будто бы с макушки до пят облитый серебряной краской. Первым желанием Виктора Павловича было закричать. Но как тут кричать и о чем.

– Света, я вижу живой сейф?

Очевидно же, что он сошел с ума. Никакого сейфа в кресле нет, все это последствия чрезмерного употребления алкоголя, что в его возрасте никак не допустимо. Давно ведь собирался к врачу относительно высокого давления, бывало, оно мучило сильными головокружениями, а вот и его результат. Кровь видимо так в мозги ударила, что их закоротило. Виктор Павлович потрогал лицо руками, чтобы понять, в сознании он или нет – и, почувствовав собственные прикосновения, испугался еще больше – значит, галлюцинация происходит наяву. И тут же ему вспомнилось, как он читал в одной книжке, будто бы сумасшедший человек не способен понять своего сумасшествия, то же самое касается и галлюцинаций – больному они кажутся неоспоримо реальными, иначе бы он их никак не раскрыл бы перед лечащим врачом. Значит, если Виктор Павлович осознает странность происходящего, он уже здоров. Но как быть с сейфом? Неужели он настоящий? Не может это быть. Возможно, речь идет о полтергейсте? Но, судя по названию, это явление сугубо иностранное. В России никаких полтергейстов быть не может. Точно, это домовой. Еще когда он был маленьким ребенком, бабушка рассказывала, что у них в доме жил барабашка. С криком: "Вот тебе крест!", клялась, что видела нечистую силу собственными глазами, и единственный действенный способ, против нее это молитва. Виктор Павлович незамедлительно пошел в атаку, громко и отчетливо произнеся: "Отче наш".

Он ожидал, что сейфовый кентавр, уже с первых же слов вздрогнет от ужаса, задымится, запищит и будет умолять о пощаде. Но существо лишь удивленно вытаращило глаза и посмотрело на Виктора Павловича как на полнейшего идиота.

– Больной что ли? – спросило оно тонким скрипучим голоском, заставив Виктора Павловича поморщиться. – Я с тобой разговариваю, отвечай, давай.

Виктор Павлович еще раз коснулся лица. Ощущения есть. Чемодан выпал из рук на пол. Раздался вполне настоящий грохот.

– Ты живой что ли? – спросил Виктор Павлович, вытягивая шею вперед. – Ну, реальный?