Читаем Сдать оружие (СИ) онлайн бесплатно

Всё несерьёзно и всё не всерьёз

Линия жизни становится строже

Плачем от счастья, смеёмся до слёз…

Мы так похожи:

Смотрим друг другу в глаза

— И мороз по коже. (с)

Первая пуля прошла навылет через плечо. Со второй уже не так повезло: застряла где-то в боку, где конкретно — Алиса потом так и не потрудилась узнать у врачей, добрых три часа прокопавшихся в её кишках на операционном столе. Что она знала только: кровь из неё хлестала, как из зарезанной свиньи. Перед тем, как отключилась, вяло подумала, что гематогеном такую кровопотерю не зажрёшь.

При воспоминании о еде стало тоскливо, хоть вой. В первые несколько суток после операции есть ей не давали — только лили бесконечные капельницы с какой-то медицинской бурдой и поили чем-то безвкусным и жидким, напоминавшими бульон разве что своим агрегатным состоянием. Короче, никаких тебе бургеров, шаурмы и шоколада — так что Алиса была злая как чёрт. Ещё эти поганые прозрачные трубки и иголки везде, мигание и монотонный гул аппаратуры… Хотелось выдернуть из вены все непредусмотренные в ней природой металлические предметы, выпутаться и сигануть в окно к ебаной матери: на крышу пристройки этажом ниже, а оттуда на землю — и дёру. Сначала к Грише, а потом с ним в какой-нибудь бар и по пиву, или ещё чему повысокоградуснее.

От немедленного осуществления этого плана Рыбкину удерживало исключительно то, что покидать больницу, чтобы добраться до Измайлова, ей не требовалось: Гриша, плотно сжав челюсти, широко расставив ноги и наклонившись вперёд, сидел на стуле возле её койки. Сидел сегодня, как и вчера, как и позавчера — колупаясь в телефоне, отсиживал все часы посещения так добросовестно, будто ему платили по сотке баксов за каждые десять минут.

— Гриш, у тебя чё, работы нет? — раздраженно поинтересовалась Рыбкина, ёрзая на подушке. — Ну чё ты тут высиживаешь, я не пойму — золотое яйцо? Ты меня вроде развлекать должен, но ты уже заебал своей каменной физиономией мне окончательно настроение поганить! Тебе три врача подтвердили, что с восьмидесятипроцентной вероятностью я уже не сдохну. За это время лучше бы нарколыг этих накрыли…

— Накрыли, — прервав её, кивнул Измайлов, разглядывая стеклянный флакон капельницы. — И без меня накрыли и закрыли. Поразительно, но вся работоспособность полиции Барвихи на нас двоих не держится, Алиса — наши парни ну очень за тебя обиделись. А я поболтать с этими суками лично ещё успею… — скрипнув зубами, с каким-то мрачным предвкушением закончил Измайлов и перевел взгляд на Рыбкину. — Ты мне важнее, Алиса. А ты, блять, продолжаешь подставляться под пули! Куда мне в следующий раз приехать — в морг, мм?

Ноздри Гриши бешено раздулись.

Рыбкина сдержалась, чтоб не закатить глаза — ну нихрена себе, терпел целых два дня до того, как закатить истерику! Видно, ей реально полегчало — хотя шов под повязкой болел как последняя тварь, при каждом движении как будто тяжёлым ботинком в живот кто-то пинал.

Алиса сдвинула брови и прекратила шевелиться. Гримаса боли исказила её лицо всего на секунду, но Гриша среагировал так же быстро, оборвав себя на полуслове.

— Ты как, нормально?

— Лучше всех, — скривила губы Рыбкина, следя за ним взглядом.

— Потом поговорим, — вдруг, к Алисиной радости, передумал Измайлов и поднялся на ноги.

— Раз тебе моя рожа уже надоела, — рывком оставляя стул к стенке, вздохнул и продолжил он, — прокачусь-ка в участок, навещу макак в обезьяннике. После вернусь.

— Что-то мне подсказывает, что часы посещений к тому времени уже кончатся.

Измайлов криво улыбнулся.

— Сказал же: вернусь.

Он быстро наклонился над ней, упершись ладонью в подушку над Алисиным плечом, и прижался теплыми обветренными губами к её лбу. Едва он отстранился, Алиса коротко кашлянула.

— Измайлов, не гони… Не покойницу целуешь.

Гриша снова наклонился к её выжидающе приоткрытым губам и присосался к ним на целую минуту.

— Увидимся, Лисёнок, — проведя рукой по её всклокоченным волосам, напоследок подмигнул он.

На выходе из палаты Измайлов едва не столкнулся с симпатичной медсестричкой — он её здесь уже видел.

— Упс!.. Прошу прощения, мадемуазель!

Медсестричка, поглядев на него, зарделась аки маков цвет и поправила заколотые волосы, но Измайлов даже не обратил на это внимание. Что ему медсестрички, когда он влюбился в камикадзе! Тьфу ты бля, никаких нервов не останется!.. Мало ему отбитых выходок Ники пару лет назад было, так та теперь пост сдала — эта пост приняла, или что? Хотя Алиса всегда такой была — за это он её и любил, в том числе. Но нельзя же прям так, ну бля, ну нельзя!.. Сколько за последний год он ей выговоров, официальных и неофициальных, делал за то, что она не дожидалась подкрепления?! Чтоб конкретно эту горбатую исправляла могила, он был не согласен. Категорически. Ни за что.

— Гриш!.. — напряженно окликнула его Рыбкина с койки.

Измайлов сунул голову обратно в палату. Медсестра меняла капельницу.

— Слушай, ты там в обезьяннике того… Полномочия не превышай, — как-то серьёзно договорила она, сузив на него глаза.

Майор сжал свободную руку в кулак. Кулак уже чесался, предвкушая встречу с чужими небритыми подбородками.

— Ты серьезно, Рыбкина?

Алиса задумалась. Сама бы она, конечно, без вопросов их отмудохала, но чтоб Гриша подставлялся даже при условии, что ему наверняка ничего не будет…

— Ладно, хуй с ними — парочку раз можешь превысить! Скажи, это от меня.

Два огнестрела болели, сука, всё-таки сильно. Хотелось возмездия. И жрать.

***

Через две невероятно нудных недели в стационаре, откуда она вырывалась с боем вопреки рекомендации лечащего врача и под честное Гришино слово, что он будет регулярно возить её на осмотры и оставшиеся процедуры, и ещё две — дома после выписки, Алису наконец выпустили на работу. Очень вовремя: валяться на диване, сёрфить сеть и по целым дням ждать Измайлова Рыбкина уже успела подзаебаться.

Но интересных дел в участке, к её разочарованию, в понедельник вообще не было — так, бумажная волокита и одна кража со взломом, где на месте буквально через полчаса выяснилось, что недавно приобретенный подлинник Рембрандта пострадавший спёр сам у себя, будучи в состоянии глубокого алкогольного опьянения с последовавшей полной амнезией. Вернее сказать, даже не спёр, а в приступе подогретой градусом мнительности тупо снял со стены и сунул в свой же сейф. Ну, а со взломом всё это дело протекало потому, что где-то по пути он посеял ключ от кабинета и, расстроившись, вышиб дверь (банкир был мужчиной представительной массивной наружности и имел за плечами пять лет восточных единоборств). Короче, марку употребляемой им водки Алиса на всякий случай запомнила и на будущее решила не пить.

Вследствие этого, с работой они закончили рано и к пяти уже были дома. Рыбкина дёрнула дверцу кухонного шкафчика, чертыхнулась, заглянув внутрь, и полезла в соседний. За полгода, что она жила с Гришей, она упорно не могла запомнить, где в этом доме кофе. Измайлов не помогал, как будто специально каждый раз суя банку в новое место. Бесило.

Кофе наконец обнаружился — на этот раз в тумбе снизу. Наклоняясь, Алиса поморщилась и инстинктивно схватилась за бок. Швы давно сняли, рана зарубцевалась, и даже от неудобного бандажа Алиса уже избавилась — и всё равно при резких движениях иногда становилось неприятно. Рыбкина от души надеялась, что это пройдет, иначе сигать через заборы и с разгону выполнять прочие элементы уличного паркура во время преследований будет уже не в кайф.

Измайлов вырос рядом как из-под земли.

— Опять болит? Дай посмотрю.

— На что — на мои сексуальные шрамы? До вечера потерпишь, я не в настроении, — отшутилась Алиса, выпрямляясь с банкой растворимого кофе в руках, и движением головы откинула светлый хвост за спину. Затем щёлкнула кнопку электрочайника (кофеварку она принципиально недолюбливала).

— Не парься.

— Не буду, — с руками в карманах задумчиво кивнул Гриша, отходя и опираясь поясницей о край стола. — Сдай оружие и удостоверение.

Его твердый и непоколебимо спокойный начальственный тон огрел Рыбкину будто пыльным мешком по голове.

— Что? — недоверчиво сощурилась она, снова оборачиваюсь к майору. Да ей послышалось, наверное!

— Ты слышала, что я сказал, — хмуря светлые брови, но с теми же бесящими интонациями, не терпящими возражения, произнес майор Измайлов и повторил, глядя ей в глаза: — Капитан Рыбкина, приказываю сдать мне свое оружие и полицейское удостоверение.

— И на каком это основании?! — прошипела Алиса, мгновенно разъяряясь. — Ты не можешь меня уволить! Я только что вышла с больничного, и я всё ещё твой лучший опер!

— Ты — моя лучшая девушка, — с нажимом возразил Гриша и энергично потёр ладонями лицо. — Ты — человек, которого я пиздец как сильно люблю. И у меня тормоза слетают, когда я думаю, что я каждый день имею все шансы тебя так тупо потерять — в перестрелке за блядскими гаражами!.. Не злись, Алиса. Знаю, мы давно «в поле», но в этот раз ты вот так, вот, блять, настолечко была… — Гриша почти сомкнул большой и указательный палец и громко, расстроенно цыкнув, не стал договаривать.

— А ты же лезешь на рожон, постоянно! Опять, опять и, блять, опять! И внимать голосу разума и осторожности, по всей видимости, не собираешься. Ты даже подкрепления не способна дождаться! Что мне ещё делать? — разведя руками, вопросил он.

Алиса облизала нижнюю губу. Затем скрестила руки на груди и дёрнула худым плечом.

— Ну не знаю, Гриш. Может перестать быть ебаным лицемером для начала? — ледяным тоном предложила она.

— Лицемером? — просто охуел Измайлов. — Рыбкина, да я!..

— Да-да, ты! — перебивая и кивая как будто сама себе, огрызнулась Алиса.

Ладонью она рассеянно потёрла шею в том месте, где из ворота куртки выглядывали переплетенные змея и дракон, и сузила на него хищно поблескивающие глаза.

— Ты вот перед этой своей охуенной речью, ты как, хорошо подумал, м? А ты, случайно, не забыл, как я вообще оказалась «в поле»? Да я, изначально, только из-за тебя в ментуру и пошла! — гаркнула Алиса, перпендикулярно тыкая пальцем в пустую поверхность кухонной тумбы, как будто ставя точку в восклицательном знаке. — Я хотела стать как ты, помочь тебе! Ловить и наказывать всяких уродов, сделать хоть чью-то жизнь лучше своей, как-то отплатить, блять, свой долг обществу, не знаю!.. Но прежде всего: ради тебя, Измайлов, и ты это знаешь! Не нравится моя работа? Посмотри в зеркало.

Алиса сделала глубокий вдох, успокаиваясь, и мотнула хвостом.

— Гриш, ты же знаешь: мы с тобой, ну — мы одинаковые! Пушки, погони, мордобои и всякие мрази, закрытые за решеткой, а не шляющиеся по улицам — нас это прёт! — она развела руками. — Это наше. И у нас классно получается! И чем лучше получается, тем рискованнее для нас становится вся эта хуйня. Быть опером — это реально опасно. Никто не спорит: это работа, на которой могут убить. Я прекрасно знаю, Измайлов. Я пиздецки ясно отдаю себе в этом отчёт, не надо лекций.

Она сжала губы в тонкую линию, буравя его тяжёлым взглядом.

— Хочешь знать, почему я не жду грёбаного подкрепления? Не-не, ты там сиди, я тебе сейчас объясню!.. Думаешь, мне это всё хиханьки и, блять, хаханьки? Думаешь, мне своей жизни не жалко? Ну она, по большей части, не фонтан была, конечно, но подышать воздухом подольше мне не меньше остальных охота!

Алиса снова сделала паузу, в которой сосредоточенно теребила пальцами ткань ветровки на локте. Затем сглотнула.

— Я так редко вызываю подкрепление, потому что мне каждый раз страшно, что примчишься ты и подстрелят тебя, — наконец припечатала она. — Как тогда, давно, с Никой. Так что, Измайлов, не тыкай в меня моей грёбаной работой — она точно такая же, как и твоя! Работа опера, на которой, как бы ты ни был осторожен, ты можешь в любой момент сдохнуть. И до тех пор, пока ты не сдашь пушку и удостоверение, я буду продолжать её делать, потому что, несмотря на всё, мне она нравится не меньше, чем тебе!

В кухне повисла гнетущая тишина.

— Ага, — спустя несколько мгновений Гриша мрачно шевельнул челюстью и кивнул. — Вот так значит, да?

На Алису он не смотрел, сосредоточенно разглядывая что-то за не зашторенным окном.

— Ага, — ехидно передразнила Рыбкина. — Ну что, всё? Разговор окончен?

Не дожидаясь очевидного подтверждения, она отвернулась и открутила крышку банки — в нос ударил убойный запах самого дорогого растворимого кофе, который Измайлов только нашёл в супермаркете. Краем глаза Алиса уловила, как Гриша выпрямился у неё за спиной.

Что-то громко грюкнуло. Рыбкина поставила банку и настороженно обернулась через плечо.

Гриша по-прежнему стоял у стола. На длинной отполированной столешнице красного дерева лежали его пистолет и кобура.

Под вопросительным взглядом Алисы Измайлов полез в задний карман джинс и, достав оттуда свое полицейское удостоверение, кинул на стол рядом с оружием. «Корочка» тихо хлопнула.

Не говоря ни слова, Гриша вышел из комнаты. В тишине дома пару минут были слышны только его шаги.

Не успела Рыбкина решить, что, твою мать, здесь происходит, и стоит ли идти за ним — как майор уже вернулся с двумя чистыми листами А4 и авторучкой, зажатой в кулаке. Шумным рывком отодвинув стул, Гриша Измайлов уселся за стол, подтянул к себе одну из бумажек и, щелкнув ручкой, принялся размашисто писать.

— Ты что?.. Измайлов, ты чё там пишешь? — вкрадчиво и недоверчиво протянула Алиса, приближаясь к столу.

— Чё-чё — рапорт на увольнение, Рыбкина! Присоединяйся!

Алиса и вправду села, кончиками пальцев медленно потянула к себе пустой лист.

— Гриш… Ты это сейчас серьёзно?

— Серьёзнее не бывает — я уже Володе смс-ку отправил! Он мне третий раз на мобилу наяривает, видно счастью своему поверить не может! — не отрываясь от своего занятия, Гриша левой рукой достал из куртки айфон и в подтверждение кинул на стол экраном вверх. Там и правда сквозь беззвучный режим настойчиво пытался прорваться к мятежному сознанию майора Измайлова полковник Яковлев.

— Ха, прикольно! — довольно откомментировал Гриша. — Чуйка у него, что ли, из вечной комы вышла. А когда я развести его четыре раза пытался, что увольняюсь — не вёлся, гад! Всё бубнил «Господь не мог мне так быстро отпустить все мои грехи, И-Измайлов!» и «Изгнать демона может лишь священный ритуал экзорцизма, И-Измайлов, а из церкви сегодня ещё не приезжали!»

Алиса стянула резинку с хвоста и, упёршись локтями в стол, взлохматила волосы.

— Гриш, ну погоди… Нельзя же так сходу увольняться, — негромко и серьёзно возразила она.

Измайлов быстро глянул на неё поверх исписанного листа и усмехнулся:

— Не боись, Рыбкина: первое время как-нибудь на мои пару миллионов чистого дохода в год протянем!

— Да при чём тут деньги, Гриш? Ты всю жизнь в полиции. Ты любишь свою работу.

— Люблю, — серьёзно подтвердил Измайлов. — Но тебя я люблю больше.

Он проверил на телефоне дату и поставил широкий росчерк подписи в углу листа.