Читаем Счет за предательство онлайн бесплатно

Часть первая Глава 1 Красота женского тела — эстетический восторг, умноженный на силу вожделения и воспетый природой мужского, а иногда и женского сознания. Катенька лежала перед зеркалом в позе Венеры, и Рэм готов был убить любого, кто нарушит их уединение. Взлет, падение и тишина… И сомнение. В красоте Катеньки. Обычная смазливая баба, каких много. Стоило ли ради короткого, пусть и взрывного, удовольствия лезть в чужую постель?.. Может, через час-другой сознание четко скажет «да» в ответ на этот вопрос, а сейчас Рэм подумал о своей жене. Лена ничуть не хуже Катеньки, такая же красивая, статная, длинноногая, ухоженная и вообще на порядок лучше. Но два с половиной года назад она изменила Рэму, виновника ее падения он наказал, но никому ничего не сказал. Даже Лене не предъявил, хотя она и догадывается, что Рэм отказался от нее из-за измены. Отказался от нее, но не от ребенка. Вареньке уже третий год, ради дочери он готов и дальше терпеть предательницу-жену. — Пойду я, — сказал он, поднимаясь. — Так рано? — потянулась Катенька, уверенная, что эта встреча не последняя. — Не сыпь мне соль на рану, — усмехнулся Рэм. На самом деле поздно уже, официальный рабочий день на исходе, на улице холодно, а в спальне тепло, особенно под боком у Катеньки. Поспать бы немного в полное свое удовольствие, но вожжа какая-то под хвост попала, толкает на выход. А на выходе Рэм столкнулся с худосочным типом с узким лицом под пышной меховой шапкой. Тот своим ключом открыл дверь и остолбенел, увидев Рэма. — Ты кто? — Будем знакомы! — усмехнулся Рэм. Он знал, что у Катеньки есть муж, но никогда еще с ним не пересекался. — Катька! — заорал Гоша. — Да это по работе! — донеслось из спальни. Кровать даже не скрипнула, видимо, Катенька так и осталась лежать, даже не думает одеваться, плевать ей на мужа. Рэм вспомнил, как сам застал Лену в компании Луки. Она не очень-то и хотела, даже сопротивлялась, но Рэм понял, что это не изнасилование, поэтому не стал устраивать сцену, увидел и ушел, не привлекая к себе внимания. А потом тихонько вывез Луку в лес и пристрелил как последнего пса. Помнил он, как ревела душа от боли. И Гоша страдает от того, что любимая женщина предала его. Рэм его понимал и даже чувствовал свою перед ним вину. Может, потому он даже не дернулся, когда Гоша размахнулся. Фактически он подставился под удар и не изменился в лице, когда кулак врезался в челюсть. А ударил Гоша крепко, искры из глаз, правда, не брызнули, но в носу остро запахло ржавчиной. — Мразь! — Гоша распалился, ударил снова, и в этот раз Рэм повел головой, чтобы кулак скользнул вдоль скулы. — Убью! На третий раз Рэм поймал кулак, сжав его своей пятерней. Руку заломал не сильно, ровно настолько, чтобы Гоша не смог ударить с левой, и ухмыльнулся, глядя в глаза своему незадачливому сопернику: — Хорошего понемногу. — Рэм, не надо! Наконец-то Катенька вышла из спальни, на ходу запахивая халат. — Тварь! — зашипел Гоша. — Тронешь бабу — убью! — предупредил Рэм. И уходил он, практически не сомневаясь в том, что Гоша и пальцем не прикоснется к своей изменнице-жене. Знал силу своего взгляда. И внушения. По бабам он ездил в одиночку, в машине только водитель. Пока Чук подгонял «Гелендваген», Рэм успел оглядеться: вроде ничего подозрительного, никто не поджидает его с пистолетом в руке, не спешит на перехват, и оптический прицел на чердаке не блеснет. А желающих свести с ним счеты предостаточно, хотя оголенные провода из его отношений с недругами не торчат, ровно все острые фазы сглажены. Рынок принадлежит ему на все сто процентов, и дело не только в праве собственности, а в умении удержать ценный приз, взятый три с половиной года назад. Рэм держит «Пятнашку» крепко, многие уже в этом убедились. А кое-кто заплатил своей жизнью за право что-то поиметь с Рэма. С волками, как говорится… Огромный пустырь на стыке двух расходящихся проспектов застроили до самой Подснежной улицы. Есть планы одолжить часть территории у пятнадцатой теплоэлектроцентрали, в честь которой называли район и прилегающий к нему рынок, но дело это не быстрое, а пока стригутся купоны с уже имеющихся овец. Популярность у «Пятнашки» бешеная, аренда торгового места в среднем сто долларов в день, а рынок огромный, деньги текут рекой. И главное, никакого рэкета. Из криминала только контрабанда и контрафакт, с этого «общак» имел дополнительные миллионы. Торговля оружием, наркотой, проституция — все это строго под запретом. Рэм не собирался превращать свой рынок в бордель. Нулевой цикл под новую электростанцию, тот самый бункер, на котором когда-то строилась боевая мощь «Теплоцентрали», давно уже доведен до ума и спрятан под землю. Появившиеся надстройки снесены, вместо них возведены полноценные три этажа из легких конструкций, так что вышел полноценный торговый комплекс. Вход в подвал для посетителей строго воспрещен, вход только для своих. Рэм подъехал прямо к торговому центру, сначала обошел помещения — мало ли, вдруг кто-то из охраны или администрации забил на свои обязанности, может, где-то бардак. Или вдруг с отоплением проблемы, считай, середина декабря, на улице минус пять, не так чтобы уж очень холодно, но точно не жара. Признаки беспорядка он обнаружил на верхнем ярусе бункера. Какой-то старик бежал к выходу, за ним гнались двое с дубинками, а еще один сидел на корточках, пальцами закрывая рану на предплечье. В руке у старика была заточка, и он бросился на Рэма, требуя открыть дверь. Пришлось применить силу, и рука оказалась в захвате, а нож полетел на бетонный пол. Бить старика Рэм не стал, всего лишь заломил руку за спину. И взглядом задал вопрос охранникам. — Паскуда, Леву подписал! — сказал охранник с позывным Даня. Он и хотел ткнуть дубинкой старику в живот, но Рэм предостерегающе покачал головой. Вегетарианское у него сегодня настроение, мясо, особенно с кровью, не подавать. — Кошелек у бабы дернул, — сказал Проня. — Левой займитесь! Рэм оттолкнул от себя старика так, что его развернуло к нему лицом, присмотрелся: не такой уж и старый, возможно, мужику немногим за сорок, но выглядел он плохо, лет на шестьдесят, если не больше. Волосы седые с желтизной, лицо болезненно землистого цвета, все в морщинах, коричневые зубы, одет плохо, воротник рубахи засаленный, старые «вареные» джинсы без ремня. Руки подрагивают, если от волнения, то понятно, а если это тремор, как мужик мог вытащить кошелек? Тем более в мороз. Или не смог? — Ты кто такой? — Да я-то Стах. Вор. А ты кто? — В законе? — спросил Рэм, торопливо перелистывая в уме страницы памяти. Что-то не слышал он о законном воре по кличке Стах. Впрочем, блатной романтикой Рэм не бредил, знал только авторитетов, с которыми имел дела. Братьев Квантришвили знал, но дел с ними уже не имел, одного еще в девяносто третьем отправили в мир иной, другого уложили через год. А сколько таких законников расстреляли в одной только Москве — и не сосчитать… — В законе, — скривившись, ответил Стах, давая понять, что его тошнит и от порожняка, и от самого Рэма. Даже хотел сплюнуть, но Рэм надавил на него взглядом, как он это умел. — Я здесь за старшего, — сказал он. — Не надо со мной плохо. Тем более что пока я с тобой хорошо. Он хоть и не вор, но тоже в законе. Не вор в законе. Хотя бы потому, что фактически единолично устанавливает законы для целого мира, что представляла собой «Пятнашка». Небольшой, но город. В городе. — Выпить хочешь? — спросил Рэм на правах большого хозяина маленького города. — За старшего здесь? — задумался Стах. — Мой рынок. Весь… Пошли! Рэм провел вора в «келью», как он называл свою персональную комнату, примыкавшую к кабинету. Здесь у него все условия для жизни, даже отдельный санузел. Обстановка, мягкий диван. В своем доме он редкий гость, здесь ночует, ему привычно и комфортно, когда все под рукой. Четвертый год, считай, так живет. Он ведь и до того, как жена его предала, часто здесь ночевал. Может, потому Лена и не смогла отказать Луке. — Живешь здесь? — осматривая комнату, спросил Стах. — Я не говорил, что здесь живу. — Да я вижу. Логово здесь твое. — Логово. — А говоришь, за рынком смотришь. — Рынок мой. По всем документам. — А где дворец? — В общаке. Рынок мой, а доход общий. Живем небогато, — пожал плечами Рэм. Он действительно не гнался за атрибутами красивой жизни, жена — да, она в трехкомнатной квартире живет, но ему для полного счастья хватает и этой кельи. А у Беляша уже свой особняк за городом, Весельчак за границей виллу приобрел, Вася Чумаков свой торговый центр неподалеку от рынка достраивает. У многих пацанов свой собственный бизнес, но Рэм смотрит на это сквозь пальцы. Во всяком случае, пока. Он открыл бутылку виски, налил себе и гостю, от которого, надо сказать, пахло не очень. — Тебя это напрягает, — внимательно глядя на него, сказал Стах. — Что живем небогато? — Сказал, как будто занозу в душе тронул, — усмехнулся вор. — А ты чего такой замороченный, если в законе? Мелочь по карманам тыришь. — Ворую, потому что вор, а не барыга. А мелочь… — Стах выразительно глянул на свои дрожащие пальцы. — Вор на общак собирать должен, — пожал плечами Рэм. — На свой воровской общак. Подходили к нему представители воровской общины, просили, требовали процент от прибыли, но Рэм их вежливо посылал. И без воров они на Москве крепко стояли, его знали, уважали, и не важно, что считали барыгой. — Да вот не поставили меня на общак, другие люди есть. А я сам по себе. Пришел, ушел, только меня и видели, — усмехнулся Стах. — Умирать собрался? — На тюрьму. Там мой дом. — А в этом мире ты где живешь? — Не твое дело! Не задалась у вора жизнь на воле, может, прибился к какой-нибудь бабе, бухал с ней, пока руки трястись не начали. А может, микроинсульт перенес и сейчас только что из больницы. Состраданий он, конечно, не вызывал, но уважение, возможно, заслуживал. Пробить бы надо, кто такой этот Стах, вдруг не последняя величина в темном зарешеченном мире. Авось пригодится. — По рынку больше не ходи, — сказал Рэм. — Не надо. Щипачам и прочим карманникам у нас не рады, и зубы пересчитать могут. А если с хатой проблемы… Рэм открыл дверку шкафа, выбрал одну из нескольких связок ключей — община у них богатая, есть свой жилищный резерв, для особо ценных работников или незапланированных гостей — и сказал: — Однушка на районе, там поживешь до тепла. Пока руки трястись не перестанут. Стах смотрел на Рэма, как будто костер в нем развести пытался, изнутри его сжечь, испепелить. И медленно качнул головой, отказываясь от опеки. — От тюрьмы и сумы не зарекайся. Может, занесет меня нелегкая за решетку, и ты мне ключи для чего-нибудь полезного дашь, — сказал Рэм. Не собирался он в тюрьму, все у него на мази, неразрешимых проблем с законом нет и пока не предвидится, но все может случиться. Стах думал долго, наконец взял ключи, сурово глянув на Рэма. Ничего он ему не пообещал, но и ключи унес с собой, и деньги, которые Рэм отвалил от щедрот своих душевных. Отпустив вора, Рэм хотел позвонить Гиблому, чтобы пробил по Стаху, но передумал — потом как-нибудь, не горит. Надел тренировочные перчатки и отправился в спортзал. Бригады здесь давно уже не тренировались, для этого «Пятнашка» располагала целым комплексом зданий в промзоне, вне территории рынка, там офис охранной фирмы, спортзал, тир, даже полоса препятствий. И рынок под охраной, и прилегающие к нему объекты, в том числе и в соседних районах. Директор охранной фирмы Егор Беляев, он же «Беляш». Разумеется, все под контролем Рэма. Во всяком случае, пока. Нет никаких предпосылок, что его друзья могут выйти из подчинения, но что-то нехорошо сегодня на душе… После спортзала Рэм отправился к себе в келью, принял душ, в кафе можно сходить, или даже ужин принесут. Но появилась Лена, и не одна, Дашка с ней, сестра родная, Варенька у нее на руках, довольная, улыбается. И Лена делает вид, что все хорошо. — Ты один тут? — Дашка сначала заглянула в комнату и только после этого зашла. Она еще летом девяносто второго была совсем взрослой, на рынке торговала, но братва на нее наехала. Рэм тогда только из армии вернулся, весь при параде. И прямо с корабля на бал в одиночку схлестнулся с залетными. Потом пацаны стали подтягиваться, в общем, отбили рынок. И пустырь весь под себя взяли, «распахали», «засеяли», богатые урожаи собирают. Девяносто пятый год на исходе, Дашка теперь в администрации рынка вместе с мужем. Леша Долотов мужик ушлый, но в свое время жизнью рискнул, подписался под Рэма. Так что Дарья Долотова не последний человек в системе. Тоже дом за городом отгрохали, на «Мерседесе» ездят, мама смотрит за ребенком. И Лена у них частый гость. Мама-то ничего не знает. — Ах ты, моя красотка! — Рэм забрал у сестры Вареньку. — Вся в мать! — кивнула на Лену Дашка. А та, как обычно, во всеоружии: одета дорого и со вкусом, прическа и макияж — только что из салона красоты, светлая норковая шубка совсем новая. И за фигурой Лена следила ревностно. Хороша, чего уж тут говорить, иногда к ней даже начинало тянуть, но Рэм знал, как совладать с предательскими позывами. Не зря же у Катеньки сегодня побывал, а еще в спортзале душу отвел. Лена верит в себя, улыбается, как будто еще есть надежда на семейное счастье, но в глазах таится тоска. Плохо ей без Рэма, но так он ее под Луку не подкладывал. Он сухо посмотрел на жену: — Почему не позвонили? Как снег на голову. — Так по торговому центру гуляли. — Гуляли, — усмехнулся Рэм. Бутики свои здесь, у Дашки, настоящими брендами торгуют, подделками тонкий вкус избранной публики не раздражают. — Домой едем, завтра воскресенье, Леша баньку затопил, шашлык будет. — Ну да, завтра вы не работаете, — усмехнулся Рэм. У самого и рынок работает без выходных, и он сам. Даже отпуск почти не берет, все некогда. — Завтра будет завтра, а сегодня банька и шашлыки! — Даша выразительно посмотрела на брата. А он не спешил давать согласие. Как-то раз уже попался на эту хитрую удочку: шашлыки Леша жарил отменные, и пиво у него баварское, вкусное, Рэм хорошо загрузился и даже не понял, как оказался в постели с Леной. Не хотелось бы повторить… Или все же хотелось бы? — Я подъеду, — сказал он, с показным равнодушием глянув на жену. — Чуть попозже. Рэм распорядился выделить охрану, чтобы сопроводить родных к дому, отправил их, а сам закрылся в своей келье. Странная у него какая-то жизнь. — А мой муж Стахова знал? — Ну, если в своей квартире поселил… — И Стахов сейчас в СИЗО? — Пока в КПЗ, э-э, в ИВС — изоляторе временного содержания. Но завтра уже этапируют в СИЗО. А что? — А Стахов вор в законе? — Я же сказал, — Бугович непонимающе смотрел на Лену. А она думала о своем муже. Сейчас у Рэма все хорошо, но все может измениться в любой момент. Вдруг отправят в камеру к прожженным уголовникам, он-то, конечно, сможет постоять за себя… А если нет? Если что-то помешает защитить себя? Свои дома, чуть ли не левые источники доходов, всем хорошо, одному только ему нравится пропадать в своем бункере. Святая суббота сегодня, народ в приподнятом настроении, тот же Беляш будет париться сегодня в баньке со своей женой, Вася — жарить шашлыки с Лилией, может, вместе соберутся, Весельчака еще позовут. Рэму даже выпить будет не с кем, только дежурная бригада с ним, но пацаны всерьез относятся к своим обязанностям, а он не станет провоцировать их на пьянку. Если напьется, то в одиночку. И какая в том радость? Глава 2 Победы куются в сражениях не на жизнь, а на смерть. Викентий Верлинский сражался как лев, поэтому «Уралмет» будет принадлежать ему с потрохами. Не «Норильский никель», конечно, но кусок лакомый — несколько металлургических предприятий в одном флаконе. Не зря Улиткин зеленый от злости. Его «Бонус-Банк» уже владел шестью процентами акций завода, который выставлялся на аукцион в составе компании «Уралмет». Улиткин не мог упустить шанс получить полную власть над головным заводом, а вместе с тем и над самой компанией. Но победы ему не видать как собственных ушей. До аукциона еще далеко, но Викентий получил право на регистрацию его участников, это значило, что заявка «Бонус-Банка» будет отклонена. Улиткин, конечно, поднимет шум, заявит о нечестной конкурентной борьбе, но эти разговоры «в пользу бедных» ничем ему не помогут. Хотя бы потому, что он сам пытался заполучить право на проведение аукциона, но не судьба. — Я так понимаю, заявку мою ты отклонишь. — Улиткин не спрашивал, он утверждал. — Ну почему-то же захочешь выставить на продажу свои шесть процентов, милости просим! — с ухмылкой сказал Викентий. — Издеваешься? — Да нет, просто вспомнил, как ты на «Урайнефть» меня кинул! Викентия больше интересовала нефть, нежели металл, он претендовал на сочную кость восемнадцатипроцентной жирности, но Улиткин сделал все, чтобы дисквалифицировать его участие в аукционе. Сам восемнадцать процентов компании к рукам прибрал. По сути, Викентий собирался отплатить ему той же монетой. — За «Урай» ты получил награду, — скривил губы Улиткин, — свидетельство. — Какое свидетельство? — повел бровью Викентий. — Об установлении отцовства… Или не получал? Улиткин выразительно глянул на своего референта, парень качнул головой, открыл папку, достал оттуда какой-то бланк и передал боссу со словами: — Извини, закрутился, замотался! Исправляю свою ошибку! И надеюсь на плодотворное сотрудничество! — заерзал Викентий. Улиткин ужалил его взглядом и ушел, прихватив своего референта. Какое-то время Верлинский в оцепенении наблюдал, как он выходил из зала, а потом глянул на бланк, который держал в руке. Действительно, свидетельство. Об установлении отцовства. Оказывается, Верлинский Аркадий Викентьевич с высокой долей вероятности является сыном Каменева Рэма Евгеньевича. Потрясенного Викентия бросило в жар, пот на лбу выступил, строчки поплыли перед глазами. Дружба с Улиткиным закончилась еще два с лишним года назад. Этот жук тогда попытался бросить Викентия под Каменева, чтобы тот раздавил его своей бандитской мощью. Афера не удалась, Каменев жестко наехал на Улиткина, мог, но не стал его убивать. Зато Ульяна чуть не пострадала — один ублюдок стрелял в нее. Викентий сам тогда не понял, как бросился на пулю. И не Каменев спас Ульяну, а он сам. Ульяна это оценила, отказала Рэму во взаимности и осталась с Викентием. Через три месяца стала его законной женой, а еще через шесть родила ему прекрасного сына. Не так давно Аркадий, на свою беду, попался на глаза Улиткину. Это ж нужно было постараться, чтобы уловить в ребенке сходство с Каменевым. Мало того, Улиткин каким-то образом раздобыл образец ДНК ребенка и предполагаемого отца, сдал геномы на анализ. И вот результат… На самом деле сходство между Аркадием и Каменевым существует, но оно такое незначительное, что смешно делать выводы. И в результаты генетической экспертизы верить также смешно, Улиткину ничего не стоило подделать заключение, чтобы наказать Викентия за несговорчивость. О том, что Улиткин снова стравливает его с Каменевым, Викентий подумал уже в машине. Если Каменев его убьет, Улиткин легко перехватит утерянную инициативу и возьмет полный контроль над «Уралметом». Зазвонил телефон, на дисплее высветилась ненавистная фамилия. Викентий и не хотел брать трубку, но рука сама потянулась к телефону. — И как тебе сюрприз? — спросил Улиткин. — Сука ты! Это я тебе от чистого сердца заявляю! — Ну хоть что-то от чистого сердца! — засмеялся подлец. — С огнем играешь, Ваня! Только зря надеешься, не пойду я к Каменеву, не стану ему ничего говорить! Не стравишь ты нас! — Да я и не собираюсь. А к Каменеву мой человек сходит. И к нему, и ко всем… Вся Москва будет знать, что ты воспитываешь чужого ребенка! — Я тебя своими руками убью, мразь! — взорвался Викентий. — У-у, да это угроза! — засмеялся Улиткин и сбросил вызов. А Викентий даже не смог нажать на кнопку, палец будто парализовало. В голове бешено пульсировала мысль, что Улиткин пытается стравить его с Каменевым. Потом в голову пришло, что этот подонок собирается его шантажировать: не будет допуска к «Уралмету», о позоре узнают все. А сейчас в сознании пищала мысль о том, что Улиткин хитростью выбил из Викентия угрозу смертью, наверняка записав ее на пленку, чтобы затем представить как доказательство в суде. Мысль живая, но сознание она перечеркивала ровной мертвой полосой, как будто сердце уже остановилось. Викентий отключил телефон, бросил его на сиденье. Но, с другой стороны, зачем Улиткину нужна эта угроза? На ее основаниях Викентия даже к административной ответственности не привлечь. Если, конечно, с Улиткиным ничего не случится. Но зачем этому подонку себя убивать? Чтобы подставить Викентия? Это же курам на смех! Тем временем машина уже доставила Верлинского в Сосновый бор. Приватизация шла полным ходом, нефтяные компании, эти «священные коровы» правительства, скупаются на корню, а Викентий до сих пор живет на земле, взятой в аренду. Хоть ты тресни, не получается приватизировать ее, мэрия стоит намертво. Ну да ладно, еще не вечер. Дом уже старый, шесть лет скоро как стоит. Старый в том смысле, что совковая проектировка, а так — все хорошо, большой дом, коммуникации. А новый Викентий на Рублевке строит, фундамент уже заложили. На этом пока остановились. Эта чехарда с приватизацией требовала полной мобилизации сил и средств, нельзя сейчас разбрасываться деньгами. Впрочем, их всегда будет не хватать. И всегда занозой будет торчать «Пятнашка», этот рынок приносил новому хозяину десятки, если не сотни миллионов долларов. А ведь когда-то им владел Викентий. Маленьким кусочком владел из того, чем располагал сейчас Рэм Каменев. Но владел. И на второй такой же кусочек аренду оформил, третий бы взял, четвертый, сейчас бы имел под собой огромный рынок, но не судьба. Каменев отобрал у него все. А связываться с ним — себе дороже, сколько раз Викентий в этом убеждался. Ульяна вышла из дома с ребенком на руках, материнство ей шло, она стала еще красивее и нежнее, чем раньше. Видел бы ее сейчас Каменев… Но не увидит, потому что Ульяна не ищет с ним встреч. Целиком посвятила себя семье. Только вот второго ребенка почему-то не ждет. Викентий старается, но пока ничего. Может, и не получится больше. А может, и никогда не получалось, если Ульяна на самом деле понесла от Каменева. Викентий вышел из машины, лежавшее на сиденье свидетельство прилипло к заднице и отвалилось, когда за ним закрылась дверь. Он взял сына, а Ульяна присела и подняла с земли бумагу. — Что это? — Тебе лучше не читать! — мотнул головой Викентий. Но Ульяна прочитала. — Что?!. — простонала она. — Как ты мог?! — Это Улиткин! Викентий погладил сына по голове, волосы под шапочкой такие нежные, няньке ничего не стоило выдернуть один и продать Улиткину за цену, которую он сам же и назначил. Или не няня это сделала, а кто-то другой. Если свидетельство — не фальшивка. — Зачем? — Шантаж. Ты же знаешь, какие у нас с ним отношения. — И что ему нужно? — Не думаю, что ты. — Почему Каменев его не убил? Викентий промолчал. Каменев мог убить его самого, причем не один раз, но Викентий до сих пор жив. Но так и Каменев тоже в полном здравии и на свободе. — Почему ты Улиткина не убил? — разошлась Ульяна. — У меня тоже есть к тебе вопросы! — сказал Викентий, передав ребенка подошедшей нянечке. — Это фальшивка! — выкрикнула Ульяна и разорвала свидетельство. — Неужели непонятно! — А если нет? — насупился он. — Не было у нас ничего с Рэмом! — Ну, хотелось бы в это верить. — Могу сходить к Рэму! — Ульяна не сводила с него глаз. — Взять у него образец ДНК, проведем экспертизу. — Образец? — От волнения Викентий кашлянул в кулак. — Ну Улиткин же как-то брал. Если брал. — А ты возьмешь? — Можешь сам взять, — усмехнулась Ульяна. — Не надо ничего! — Викентий решительно мотнул головой. — Будем из-за какой-то фальшивки огород городить! Он забрал у жены разорванное на восемь частей свидетельство и разодрал плотный слой бумаги еще надвое. Плевал Викентий на Улиткина, плюет и дальше будет плевать. И ничего с ним за это не было, нет и не будет… Глава 3 Большой дом у Долотова, красивый, с фахверками, как на неметчине. И пиво у него германское. А банька русская, на берегу реки, топится по-черному. Вечер, темно, Рэм, не стесняясь, выскочил на мостки, разогнался и прыгнул. Метил в прорубь, но чуть промахнулся, локтем срубил ледяной выступ, но руку не сломал, даже боли почти не почувствовал. Вынырнул, громко крякнул, еще раз с головой под воду нырнул — все, пора обратно в парную. В этот раз Дашка его не звала, сам приехал, как снег на голову свалился. Но угадал: Долотов жарил шашлыки, и Лена у них гостила, сдружились они крепко. Сдружились против Рэма, но вроде как с пользой для него. Зла ему не желают. Что ж, пусть дружат, а они с Лешкой по пивку еще разок пройдутся. Эх, раз, даже еще раз… Наконец настал момент, когда Рэм лыка не вязал. И никакого больше желания выходить из бани. — А помнишь, как мы с новгородскими? — спросил Долотов. И этот лыка не вязал, глаза осоловелые. — Да помню, — кивнул Рэм. — Рынок на всех взяли… Потом Викентия за жабры… — Аренду на тебя переписал. — На меня… Только у нас с Ленкой квартира, а у тебя домина! — Наконец-то! — уходя от разговора, хлопнул в ладоши Леша. — С Ленкой квартира!.. С Ленкой!.. Ваша с ней хата! Может, хватит уже бегать от нее? — Леша, сейчас схлопочешь! — разозлился Рэм. Долотов здоровый боров, бойцовской породы, хотя ни в одной бригаде никогда не числился. Удар у него тяжелый, мощный, но против Рэма он никто. И Леша это знал, поэтому притих, даже голову опустил. Знал, что Рэм отходчивый, если не бросать ему вызов. Было время, Леша торговал на рынке, присматривался к Дашке, а когда представился момент, встал под знамена Рэма. С тех пор только в торговле, сейчас директор рынка. И оклад у него более чем, с общинного бизнеса неплохо имеет, опять же свои собственные проекты. Но так на него неофициальная доля с рынка не распространялась, зато Беляш, Вася, Весельчак и еще с полсотни пацанов — типа акционеры. Дивидендами Рэм их особо не балует, поэтому они крутятся как могут. И ведь неплохо накручивают. Не всегда честно. Впрочем, Рэм старается закрывать на это глаза. И сейчас закроет. Потому что спать хочется. — Не обижайся! — Рэм с трудом поднялся, похлопал Лешу по плечу и вышел. А вышел он в одном только банном халате на голое тело, в шлепках, заметил это не сразу, на полпути к дому. Назад не повернул, даже шаг не ускорил. Зашел в дом, а там теплынь, Ленка и Дашка у камина, за бутылочкой вина. Дети уже спят, почему бы не посидеть? — Куда ты такой хороший? — спросила Даша. Рэм глянул на нее, затем на себя, ну да, халат на голое тело. Но неважно, в гостевой ему уже постелено, ляжет сейчас, и спать. Рэм глянул на жену. А ведь хороша девка, волосы распущены, глаза накрашены, тени глубокие. Сейчас так не красятся, но Лена как будто хотела напомнить о тех временах, когда она возбуждала Рэма до неприличия. А ведь было такое, хотя он никогда по-настоящему ее не любил. Но так и по Ульяне не очень-то с ума сходил. Думал, что любовь до гроба, но особо за ней не бегал. Он прошел в свою комнату и не услышал, как Лена шмыгнула за ним. И как закрутилось… О том, что засыпал на ходу, он вспомнил уже потом, выжатый и высушенный досуха, Лена лежала под боком, голова у него на груди. Лежала, боялась пошевелиться. И он лежал, ничего не говорил. Так и заснул. Ночью просыпался, но Лену от себя не гнал. Зачем? Завтра просто уедет от нее, запрется в своей келье. Не так уж там и плохо, если разобраться. И утром не спешил уходить. Проснулся, попробовал заснуть, но Лена прижалась к нему и страстно прошептала: — Не уходи! — Не надо! — усмехнулся он. — Что не надо? — Не надо! Ну пожалуйста! Ты так говорила! — Не было ничего такого! — Голос у Лены дрогнул. — Я не хотела… Нет, правда, не хотела! Я сопротивлялась! Мне было с Лукой противно! — Ладно, проехали. — Лука с тех пор больше не появлялся, — тихо сказала Лена. — И не появится, — жестко проговорил Рэм. Только он один знает, где находится могила Луки. Пока он не признается в убийстве, никакие разоблачения не смогут загнать его в угол. И пацаны не предъявят. Это уже не те пацаны, что раньше. Лука для них давно уже пустой звук. Много воды за два с половиной года утекло. — Ты его убил? — шепотом спросила Лена. Рэм промолчал, взял сигарету, закурил. — Мне ничего не сказал… Никому ничего… — продолжала она. — И никто ничего не знает… И не узнает… Рэм, я всегда знала, что ты лучший! Лена трепетно прижалась к нему, Рэм отталкивать ее не стал. — Проехали! — Может, пора остановиться? — спросила она. — Варенька уже совсем взрослая, вопросы задает, а где папа? Рэм глубоко затянулся, давая понять, что сейчас потушит сигарету и уйдет, чтобы не слушать бабскую клокотню. Лена вцепилась ему в руку, не давая уйти. — А ко мне мужчина один подходил, — сказала она. — Сначала знакомство предложил, я отказала, тогда он в лоб. О том, как мы с тобой живем, спросил. — Про меня спрашивал? — задумался Рэм. — Денег предложил, чтобы я рассказывала про тебя. — И что ты? — Рэм приподнялся на локте, озадаченно глядя на Лену. — Дело не в том, что я, дело в том, что денег предложил. Ну да, живу в обычной трешке, езжу на обычной машине, одеваюсь, ну, может, немногим лучше, чем все… Нет, это не упрек! — Это упрек! — Так, я, кажется, запуталась! — Лена приложила пальцы к вискам. — Сейчас запуталась? Или когда тебя вербовали? — Тогда нет, тогда я ответила четко. Сказала «да». — Четко сказала «да»?! — Чтобы затем все рассказать тебе. — Давай, раскручивайся. И рассказывай, кто подходил? Когда? — Подходил. Говорил, как медом мазал. Брутальный такой мужчина, можно влюбиться… Рэм усмехнулся. Хочет, пусть влюбляется, ему не жалко. Главное, чтобы папу нового к Вареньке не привела, а так все можно. Он практически не сомневался в этом, только вот вслух формулу возможных своих отношений с Леной почему-то не озвучил. — Только вот не влюбилась. — Лена выдержала ровно такую паузу, которая потребовалась ему, чтобы не спеша переварить ее слова. — И за ним не пошла. А он звал, грузил от всей души, чуть не поверила. — Короче! — Что короче? Ты правильно сказал, Валерьян этот вербовал меня. — Так и назвался — Валерьян? — спросил Рэм. Логика подсказывала, что Лена сама грузила его от всей души. Надо же как-то набить себе цену. Но в то же время вербовать ее действительно могли. Да и гульнуть она могла. Последний год за ней совсем уже не следили, и Рэм почему-то решил, что боится она рисковать. Да и душа к ней не очень-то и лежала, чтобы ревностно следить. — Может, придумал, — усмехнулась Лена. — Хотел, чтобы я его как валерьянку воспринимала. Для души. Короче, раскрутить меня Валерьян этот не смог, поэтому прямо предложил деньги. Чтобы я держала его в курсе твоих дел. — И ты отказалась? — спросил Рэм. Странная какая-то ситуация. Допустим, Валерьян действительно существует, он предложил Лене дружбу в постели, она отказалась, и тогда он пошел ва-банк. Звучит очень странно. Если Лена действительно отказалась, то вербовать ее напрямую очень опасно. Если она отказалась от любовных отношений, значит, она уже против всякого вторжения в ее личную жизнь. Значит, она представляет опасность для вербовщика. Предложить такой женщине сотрудничество — все равно что сдать себя. — От постели отказалась, а от денег нет. Сказала, что ты держишь меня в черном теле, то-се. Он поверил. — Когда это все было? — На прошлой неделе. — Деньги получила? — Завтра Валерьян подъедет. Я к тебе сегодня собиралась, ну, если бы ты вдруг не подъехал. — Но я подъехал… Ты хоть понимаешь, что с тобой будет, если ты предашь меня еще раз? Заберу Варю, и ты ничего не сможешь с этим сделать. — Я и в прошлый раз тебя не предавала. — Ну смотри! Рэм собрался уезжать, но подумал, что Валерьян может следить за Леной. Может, стоит где-то машина, сидят в ней люди, может, даже слушают, что творится в доме. Поставить «жучки» не такое уж и сложное дело. Рэм отошел в самый дальний угол двора, где никто не мог его слышать, позвонил Гиблому и велел ему отправить людей на адрес. Обычные «быки» могли распугать наружку, а спецы Гиблого сделают все аккуратно. И ведь не подвел Гиблый, и люди подъехали, и подозрительного типа вычислили, который наблюдал за домом из своей машины. Привлекать к себе внимание ребята не стали, взяли мужика в разработку. И не ошиблись. Рэм отправился домой, а подозрительный остался на месте. Но поехал за Леной. Дом Долотова проверили на наличие «жучков», ничего не нашли, именно поэтому Рэм не торопился брать следившего за Леной мужчину. Его тайком сфотографировали, наскоро откатали снимок, с ним Рэм и зашел к жене «на огонек». В их трехкомнатную квартиру, которая казалась лачугой на фоне хором, воздвигнутых Лешей. — Это Валерьян? — спросил Рэм. Мужчина был сфотографирован в профиль, за рулем машины, Лена глянула на снимок и уверенно мотнула головой. — Нет! — Значит, человек твоего Валерьяна, — вслух подумал Рэм. — Ну во-первых, не моего. — А во-вторых, все это очень странно, — пожал он плечами. — С моей стороны странно? Что я тебе все рассказала? Или странно, что за мной следят? — И то и другое. — Могла бы и не рассказывать. — Ладно, разберемся, — буркнул Рэм, собираясь уходить. — Обедать будешь? — спросила Лена. Рэм удивленно глянул на нее. Она же у Дашки гостила, обед не готовила, чем его кормить собирается? — Пельмени отварю. — Лена правильно поняла его немой вопрос. — Уксус есть… И водочка, — немного подумав, добавила она. — Холодная. Рэм, неожиданно для себя, передумал уходить. Пока игрался с Варенькой, Лена приготовила обед, стол накрыла в гостиной, усадив Рэма на диван. Может, и не хоромы у них, всего три комнаты, зато обстановка как в лучших домах: ремонт, отделка, мягкая кожаная мебель. Водочка пошла легко, по еще вчера протоптанной колее. И Лена вдруг оказалась на коленях, гнать ее Рэм не стал. Если ее пытались завербовать и она сдала злодея, то молодец. Если человек исправляется, не стоит ему в этом мешать. И после жаркой встряски уходить не захотелось. В конце концов, Лена не какая-то Катенька, тем более что на улице холодно, а дома тепло. И даже душевно. Во всяком случае, куда душевней, чем в бункере. А вечером позвонил Гиблый и сообщил, что пробил человечка, машина которого находилась неподалеку от дома. — Наянов фамилия, Филипп Игоревич, сотрудник «Одиссей-Банка», что-то там с кредитами связано. — Кто еще с ним? — Да все время один, даже не звонит никому. Сидит в машине, пьет кофе с кислой миной… — А давай-ка его в бункер! И без рук! Тихо, мирно, вдруг подстава какая-то. — Вернешься? — вздохнула Лена. Рэм кивнул, угрюмо глядя на нее. По-любому вернется, даже если Наянов сдаст Лену и сможет доказать, что она уже давно работает на какого-то Валерьяна. В этом случае Рэм точно вернется. Наянова взяли тихо, в бункере спустили на самый нижний ярус, закрыли в отсеке, куда никогда не ступала нога мента. Тайный отсек, ни одна облава сюда не доберется. Да и давно уже нет никаких облав. У Рэма все схвачено, менты прикормлены, если вдруг что, ему сообщат, и он примет меры. Окон в помещении нет, лампы светят ярко, слепят Наянова. Страшно мужику, в лице ни кровинки, губы синие, как у покойника, и глаза обморочно закатываются. — Зачем за моей женой следишь? — усаживаясь на стул, спросил Рэм. — Так сказали. — Кто сказал? — Ну так, из службы безопасности человек. — Служба безопасности «Одиссей-Банк»? — Ну да. Валерьян зовут. — Фамилия? — Он не говорил, а кто там в службе безопасности у Верлинского, я не знаю. Всех не знаю. И Валерьяна этого раньше не видел. — Значит, Валерьян велел следить? Почему тебе поручил это дело? В службе безопасности некому работать? — Ну, тут дело деликатное, а я человек тихий, секреты хранить умею. — Какие секреты? — Ну, что мне поручили следить за вашей женой. Это само по себе уже секрет. — Наянов с тоской глянул на Рэма. Сам понимал, что его объяснение как минимум не полное. — А еще какой секрет? — Ну, я не могу сказать. — Почему? — Я слово дал. А если я дал слово… Рэм ничего не сказал, и Гиблый слова не проронил, но выразительно посмотрел на своего подчиненного. Кеша кивнул, глянул на боксерскую перчатку, надетую на руку, и ударил пленника в живот. От боли Наянов лег на пол и свернулся калачиком. — Валерьян сказал не говорить, — простонал он. — Еще разок! — попросил Гиблый и уже замахнулся, но Наянов мотнул головой, глядя на Рэма. — Не надо!.. Валерьян сказал, что и за вами тоже будут следить. Потому что вы представляете угрозу для Верлинского. — С чего бы это? — Свидетельство есть, в этом свидетельстве вы отец ребенка. — Какого ребенка? — Ну, жена Верлинского от вас родила. — Жена Верлинского? — повел бровью Рэм. — От меня? Он знал, когда родила Ульяна, по срокам она могла выносить его ребенка. Но в тот же день, когда она легла с Рэмом, с ней мог переспать и Викентий. И в любой последующий день. — Свидетельство есть. — Ты его видел? — Нет, Валерьян сказал. — Зачем он тебе про свидетельство сказал? — Я не хотел следить за вашей женой. Спросил, почему он из службы безопасности никого не привлечет. А он сказал, что есть свидетельство, никто из службы безопасности не должен ничего о нем знать. — А промолчать Валерьян не мог? Я, например, могу отправить человека на задание без всякого объяснения причины. Зачем Валерьяну кому-то что-то объяснять? Странно все это, — Рэм выразительно глянул на Гиблого. — Как выглядит этот Валерьян? — спросил тот. — Ну как, роста выше среднего, приятной, э-э, располагающей к общению внешностью. Глаза обычные, серые, нос прямой, узкие губы, ямочка на подбородке… И еще, когда он говорит, он все время улыбается. Даже если грустные вещи говорит. — Какие грустные вещи? — Ну а что радостного в том, что Верлинский воспитывает чужого ребенка? — Не за свое ты дело взялся, мужик, знаешь, что за это бывает? — Но я же ничего не делал! — И даже Валерьяну не звонил? — У меня нет его номера! — А как же вы поддерживаете связь? — Завтра на работу, завтра он подойдет ко мне, спросит… Ну, должен был подойти… Не подойдет? — жалко посмотрел Наянов на Рэма. — То есть тебя только на выходные заняли? В понедельник на работу? — Ну да. — Тогда возвращаешься на работу. И ждешь, когда Валерьян к тебе подойдет. Как только подойдет, звонишь нам. — Э-э… А я должен? — А мы для тебя враги? Или, может, ты от нас за линией фронта? Нет, дорогой, ты у нас в руках. Мы знаем, где ты живешь, мы знаем о тебе все. Попробуешь нас кинуть… Ну, ты уже все понимаешь, да? Рэм выразительно глянул на Кешу, и тот кивнул: — Если не понял, я объясню. Рэм оставил Наянова, пусть доводят до кондиции, а сам вместе с Гиблым вышел из схрона. — Задание на выходные, связи нет, свидетельство какое-то, подставой пахнет, — задумчиво покачал он головой. — Я бы сказал, воняет… Есть у меня спящий контакт в «Одиссее», буду врубать на полную мощность. — Зачем Викентию про свидетельство говорить? О таких вещах обычно молчат. Зачем ему себя на потеху выставлять? — Логично. — Замут какой-то непонятный… Может, и не было никакого свидетельства, — вслух размышлял Рэм. — Может, самого Викентия подставляют. — Кто? — Не знаю. Там у них сейчас «семибанкирщина», слышал о таком? — Нефтянку делят. — Приватизируют. Нефтянка, железо, порты, все, что плохо пахнет, но хорошо жуется. Может, Викентий что-то с кем-то поделить не может. Но почему под меня подставляют? — Верлинский «Урайнефть» с Улиткиным делил. — Шаришь! — Рэм одобрительно глянул на Гиблого. Пацан реально на своем месте, все знает. Даже то, чего не нужно знать. — А Улиткин уже стравливал вас с Верлинским. — Второй раз на те же грабли? — Улиткин не дурак, чтобы второй раз на те же грабли. Да и «Урайнефть» он под себя взял, Верлинский в пролете… Может, это Верлинский подставляет Улиткина? — Играя на своем ребенке? — Как-то слишком уж грубо, — согласился Гиблый. — Верлинский сейчас дома. Елку наряжает, — в раздумье проговорил Рэм. — Я даже знаю, куда и кому эту елку вставить, — усмехнулся Гиблый. — Не знаю, не знаю… Верлинский и раньше был на высоте, а сейчас он вообще за облака поднялся, с президентом на короткой ноге. Рэм верил в себя и не сомневался, что способен поставить на уши службу безопасности «Одиссей-Банка». И Верлинского, надо будет, вывернет мехом наружу. Но последствия могут обрушиться на него двенадцатибалльной волной. Тогда вывернуть наизнанку могут не только его, но и весь рынок… Глава 4 Понедельник — день тяжелый. Верлинский стоял у окна в своем кабинете и смотрел на круговерть снежинок над Кремлем. Особенно тяжел последний понедельник уходящего года. Уходящего финансового года. А Викентию кровь из носу нужны свободные деньги, пусть они будут заемными, все равно. Пятьдесят миллионов нужно, и он знает, где их взять. Но надо работать, встречаться с потенциальными кредиторами, договариваться, опять же, своих должников надо трясти, продавать перешедшую в собственность банка залоговую недвижимость, причем срочно. Еще есть целая неделя до Нового года. Или всего неделя? Брешь в бюджете пробило приобретение контрольного пакета акций довольно-таки крупной нефтяной компании, сделка обошлась в сто сорок миллионов долларов. Викентий взял барьер еще в сентябре этого года, еще до того, как на кон выставили «Уралмет». У него все получилось, свой куш он получил, причем ни капли крови не пролил, ни своей, ни чужой. Получил то, к чему рвался. Дошла очередь и до «Уралмета», контроль над этой компанией мог стать солидным довеском к ценному приобретению, но, во-первых, Улиткин в затылок дышит, а во-вторых, пятьдесят миллионов на дороге не валяются. В кабинет вошел начальник охраны Саргасов и доложил, что к нему на прием просится Каменев. «Один? Без охраны?» — задумался Викентий. Может, занять денег у Каменева? С десяток миллионов у этого деятеля точно найдется. Но Каменев обязательно посмеется над ним. И еще предложит оставить в залог Ульяну. С ребенком. С него станется… К тому же Каменева считают бандитом, а его деньги криминальными, доказывай потом, что это не так. Или не совсем так… Нет, Викентий не станет связываться с этим уродом. — Охрана остается внизу, — кивнул начальник охраны. Викентий давно уже сменил службу безопасности, охраняют его на высшем уровне. Может, потому Каменев и не рискнул взять банк штурмом, как он делал это раньше. — А Каменев сам идет ко мне, один? — переспросил Викентий, с подвохом глядя на Саргасова. — Один, — разволновался тот. — Знаешь, почему я твоего предшественника ушел? Знаешь, кто мой банк приступом взял? — Каменев? — А до Горбылева Пахомов был, он тоже не справился с Каменевым. А ты справишься? — Постараюсь! — расправил плечи Саргасов. Комитет госбезопасности развалился на крупные, пока еще твердые фракции, Саргасов — типичный осколок этой системы. И опыт у него, и связи, нареканий пока нет, но так и Горбылев казался безупречным, пока не появился Каменев со своей ордой. — А не надо стараться! Надо делать! Так, чтобы вслед за ним ни одна муха не пролетела! — Я СОБР на всякий случай вызвал. И своих предупредил. Все под контролем. Дверь открылась, и в кабинет широким, хозяйским шагом вошел Каменев. Все такой же зверь из гранитного камня, могучий, тяжеловесный, идет, бицепсы под рукавами пиджака катаются, улыбается, а в глазах сверла крутятся — с алмазными насадками. Викентий дико глянул на подчиненного. Пока Саргасов старается, Каменев уже здесь. — Кто вас пропустил? — напыжился чекист. — Да все в порядке, Илья Никитич! — подмигнул ему Рэм и на всякий случай распахнул полы пиджака — пусть смотрит, оружия при нем нет. — Не знаю! Саргасов рванул к нему, но Каменев так посмотрел на него, что у самого Викентия сердце замерло в груди, а Саргасов остановился в замешательстве. — Зачем мне стрелять в твоего босса? — спросил Рэм, скупой улыбкой сбрасывая напряжение. Викентий и сам не заметил, как выдохнул с явным облегчением. Действительно, зачем Каменеву в него стрелять? У него для этого есть специально обученные люди. — Илья! — показал взглядом на дверь Рэм и, обращаясь к Викентию, спросил: — Или свидетельство — это не тайна? — Какое свидетельство? — похолодел Викентий и кивком показал заму на дверь — в приемной пусть подождет. — О браке, — сказал Каменев и, когда Саргасов закрыл за собой дверь, добавил: — В твоем мужском механизме. Сам на ребенка не способен, да? — Это подделка! — Не выдержав напряжения, Викентий поднялся из-за стола. — Улиткин — сволочь! — Улиткин с Ульяной не спал, — усмехнулся Рэм. — Улиткин свидетельство придумал! Фальшивку мне подсунул! — Зачем? — А зачем он тебя со мной стравливал? Хотел, чтобы ты меня убил! — За что тебя убивать сейчас? — А за что меня нужно было убить тогда? — Тесно вам стало на одной поляне! — Да не тесно! Тогда нам не было тесно! А сейчас да, сейчас тесно! — Улиткин «Урайнефть» у тебя отжал. Ты мог с него за это спросить? — Мог? — задумался Викентий. — Да, мог! Действительно, зачем посвящать какого-то там Каменева в истинную причину конфликта, когда можно отделаться «пустышкой», в которую превратился «Уралмет». «Пустышка» это, но только для него. — И он решил тебя убрать? — И меня, и мой банк… — Улиткину нужны твои деньги? — И деньги тоже. — Пауки вы в банке, — усмехнулся Рэм, внимательно глядя на Викентия. — Что есть то есть. — Или Улиткин не при делах? Может, это ты мутишь воду? Слежку за моей женой устроил. — Зачем мне твоя жена? — Не знаю, может, отомстить мне хочешь, — мрачно усмехнулся Рэм. — За Ульяну. Отплатить за нее хочешь той же монетой. — Переспать с твоей женой? За Ульяну?! Ты с ума сошел?! — Это я так, на всякий случай предупреждаю. — Все сказал? — Викентий кивком показал на дверь. Но Каменев и не думал уходить, стоит, смотрит на него, как врач на микроб под стеклом микроскопа. — Точно никого не подсылал ко мне? — спросил он с усмешкой уверенного в себе человека. И в этот момент за дверью кто-то чихнул, тут же послышался шум, как будто компьютер со стола упал. Викентий рванул к двери, но застыл, увидев входящего в кабинет Горбылева. Глаза дикие, в руке пистолет, из глушителя сочится тонкая струйка дыма, через открытую дверь видны ноги лежащего в приемной Саргасова. Викентию сразу стало все ясно. Не простил Горбылев своей отставки, но не мстил, пока его не подобрал на улице Каменев. Подобрал, обогрел и нацелил на Викентия. Это же Горбылев провел Рэма к нему в кабинет в обход выставленных постов. И сам прорвался. Чтобы привести приговор в исполнение. Горбылев выстрелил сразу, без разговоров. Пуля ударила в грудь, от боли свет погас перед глазами, и Викентий физически почувствовал, как остановилось сердце… Глава 5 Голова еще только оценивала происходящее, а кулак уже пришел в действие и влетел киллеру точно в висок. Горбылев пошатнулся, сдвинулся к стене, но не упал. И пистолет из руки не выронил, даже стал наводить его на Рэма. Пришлось ударить снова. Но мужик упорно не хотел падать. Рэм смог свалить его только с третьего или даже четвертого удара. Горбылев упал, так и не выпустив пистолет из руки, а в кабинет вломились двое из банковской охраны, один, конопатый, кинулся на Рэма, но «слетел с копыт» с первого же удара. — Да не я это стрелял! — заорал на второго Рэм. Парень с лысой головой кивнул, глядя на неподвижного Горбылева. Пистолет в руке убийцы говорил о многом. А Горбылев, похоже, на самом деле убийца: Викентий лежит, не шевелится и даже не дышит. Только вот крови почему-то на сорочке не видно. — А ну-ка! — Рэм склонился над Викентием, разорвал рубаху на груди, а под ней бронежилет. Но тонкий, кевларовый, из тех, которые можно носить, не снимая, весь день. Пуля пробила тонкую броню и застряла в ней, вон, донце торчит, но кинетическая энергия, похоже, остановила сердце. Рэм приложил пальцы к его шее — пульса нет. — Врача давай! — заорал он. Конопатый, потирая скулу, бросился из кабинета, лысый за ним. — Куда ты, идиот?! Рэм с одного прыжка нагнал его, схватил за шкирку и бросил на Викентия: — В рот давай дуй! Он, конечно, знал, как делать искусственное дыхание, но рот в рот с Викентием? Уж лучше застрелиться. А массаж сердца — это пожалуйста. Лысый оказался не из брезгливых, в рот задувал с шумом, а Рэм с толчка пытался запустить сердце. И ведь задышал Викентий, даже открыл глаза, безумно глянув на Рэма. Но тут же снова лишился чувств. Врач не появлялся, зато в кабинет вломились еще трое, схватили Рэма, хотели увести, но не тут-то было. Одного он сгреб в охапку и головой об стену. Второго боднул головой, а третьего схватил лысый и крикнул: — Баран, мы Викентия спасаем! — А кто стрелял? — А ты не видишь? — показал лысый на Горбылева. Рэм осторожно склонился над телом, приложил палец к шее — пульса нет. И разбитый от удара нос как-то странно скошен, не в сторону, а как будто снизу вверх. — Твою мать! Горбылева реанимировать не удалось, да Рэм особо и не пытался, ударил несколько раз по грудной клетке, понял, что бесполезно, и отказался от своей затеи. К нему прорвалась его свита, Беляш во главе, Чумак, такие же бессменные Сеня и Гондурас. — Живой? — кивком показав на Викентия, спросил Беляш. — Да живой, — потирая отбитую голову, кивнул незадачливый детина и косо, но с уважением глянул на Рэма. Мощный, тяжелый, а его как куклу в горизонталь уложили, да еще и головой об стену. Такое на всю жизнь запоминается. И Рэм должен запомнить на всю жизнь, что события имеют свойство разворачиваться стремительно. Он снова заподозрил Улиткина в заговоре, пришел к Викентию в поисках ответов на свои вопросы, даже в ожидании содействия. Думал, у них еще есть время отгородиться от Улиткина общей стратегией, и вот результат. И опомниться не успел, а Верлинский уже лежит на полу с пулей в груди. Одно такое ранение банкир уже пережил, возможно, и на этот раз выкарабкается. Но факт есть факт, Улиткин их переиграл. Как будто знал, что Рэм отправится к Викентию, снарядил обиженного Горбылева, который знал здесь все ходы и выходы. Горбылев убил нового начальника службы безопасности, выстрелил в Викентия. Если бы он смог уйти, менты точно записали бы покушение на счет Рэма. А разве он не мог приручить Горбылева, настроить его против старого хозяина и дать возможность отличиться перед новым? Впрочем, ему могут пришить и мертвого Горбылева. А Улиткин вполне может надавить на следствие — один звонок из Администрации Президента, и Рэма сотрут в порошок. И не факт, что он сможет отбиться. Предвзятость следствия — опасное оружие в руках врага. Прогноз начал сбываться с появлением милиции. Раненого Викентия увезли в больницу, Рэм не уходил, не раскидывал пальцы веером, спокойно ответил на вопросы следователя, объяснил, что Горбылев собирался выстрелить и в него и только своевременный удар в голову остановил киллера. Пистолет оставался в руке, поэтому пришлось ударить снова, Рэм не ставил себе целью убивать, но вышло то, что вышло. Следователь, взяв с него расписку, уже собирался отпустить Рэма, но кто-то из банковских слил информацию о натянутом нерве в его с Верлинским отношениях. И соображениями поделился, что Горбылев мог работать на Рэма и прибыть вместе с ним. Следователь возбудился, решил, что Рэм убил Горбылева специально. Но тут вмешался адвокат и спросил, что мешало гражданину Каменеву добить Верлинского? Достаточно было отказать ему в искусственном дыхании. Следователь выписал Рэму повестку на завтра и отпустил его. Он узнал, в какую больницу доставили Верлинского, туда и отправился. Беляш с ним в машине, Вася, Гиблый. — По Валерьяну что? — спросил он, обращаясь к Гиблому. — Работает он в «Одиссее» или все-таки подстава? — Нету там такого, — ответил Гиблый. Лена, разумеется, под наблюдением, но уже и так ясно, что Валерьян на контакт с ней не выйдет. А сегодня он должен был занести деньги… Хитро кто-то карты свои разыграл. Посадят Рэма или нет, но покушение на Верлинского уже повесили на него. А Улиткин, конечно же, не при делах. Сволочь! — Да и так ясно, что подстава! — цокнул языком Вася. — Заманили тебя к Викентию, блин! Горбылев этот, откуда он взялся? — Вот ты это и выяснишь, — кинул Рэм. — Где Горбылев жил, чем занимался, с кем контактировал. Виталик, что у тебя по Улиткину? — Я еще со вчерашнего дня запустил, на прослушку должны уже поставить, — сказал Гиблый. — Вчера еще надо было поставить. — Сегодня сделаем. Банк под наблюдение взяли, ни одна мышь не проскочит! — Давай, Виталик, давай!.. Егор, людей на больницу надо бросить! — распорядился Рэм. — У Верлинского своя охрана, но там, по ходу, «крыса», кто-то пас Викентия, кто-то впустил Горбылева. И этот Валерьян… Короче, подстраховать Викентия надо. Если его добьют, нас потом в этом и обвинят. — Осторожно нужно, — кивнул Беляш. — Чтобы не подставиться. А то добьют, скажут, что мы во всем и виноваты. — Сделай так, чтобы не подставиться! — Да не вопрос. Свалить тебе куда-нибудь надо, — добавил Беляш. — От греха подальше. — Весельчак, говорят, виллу на Канарах взял? — усмехнулся Рэм. — Ну не виллу, — нахмурился Вася. — А ты где взял? — Да нигде… Но хотел бы! — Вася с вызовом вскинул голову. — Бабло руки жжет? — усмехнулся Рэм. — Ты еще спроси, откуда бабло? — Голос у Васи дрогнул. — Знаю откуда. Беляш с охраны имеет, ты с барахла, Весельчак с дисков стрижет. На пасеке работать и медку не попить? — Ну так, по мелочи. — А будет по-крупному — жопа от меда слипнется. С такой долго не живут. — Не, ну вообще все правильно, общий бизнес, общие доходы. Но доходы тратить нужно, а мы все в кубышку складываем, — пробухтел Беляш. — Ничего себе кубышка! — фыркнул Вася. — Ни в одну дверь не пролезет. — И Верлинский мошну набивал, и Улиткин. Сейчас вот страну по дешевке скупают. А мы чем хуже? — спросил Рэм. — Может, потому что в Кремле не тусим? — усмехнулся Гиблый. — Улиткин тусит. И хорошо с этого имеет. А мы поимеем его… Делай что хочешь, но нужно доказать его причастность к покушению на Верлинского. Если он в этом замазан, кремлевская тусовка ему этого не простит. Валить его не будем, просто поимеем, купим у него пару заводов. По его же цене. — Пару заводов, пару газет, пару пароходов, — кивнул Вася. — Насчет газет не знаю, а Новороссийское пароходство и Мурманское уже продано, Питерское тоже дербанят только в путь. — А еще нас бандитами называют! — хмыкнул Беляш. — Какие мы бандиты по сравнению с этими… «сиротами»… — Работаем, пацаны, крутим, вертим. Адвокатов держать на низком старте, если вдруг меня примут, сразу пусть включаются. Если что, Беляш, будешь за старшего, денег на ментов не жалеть, — всю дорогу давал указания Рэм. Подъехали к больнице, он узнал, где находится Викентий. Сказали, что в реанимационном отделении. После тяжелой, но вроде бы успешной операции. В холле перед палатой Рэм увидел Ульяну — сидит бледная как смерть в окружении охранников. Кто-то что-то сказал, кивком показав на Рэма, она подняла голову, зло посмотрела на него. И страшно ей, и устала она до чертиков, но все равно красивая до мурашек. Рэм пристально посмотрел на нее. Зря она его осуждает, он ни в чем не виноват. Наконец Ульяна поднялась, подошла к нему и, не здороваясь, спросила: — Зачем пришел? — Как там Викентий? — Плохо. Твоими молитвами. — Видишь, враг твоего мужа добился своего, все думают на меня. Хотя это не так… Или тебе все равно, так это или нет? — Мне, в общем-то, все равно, кто стрелял. — Все равно? — Рэм удивленно повел бровью. — Значит, ты все-таки думаешь на меня. Я-то тебя не обижу, ты это знаешь. А Улиткин может и добить. — Улиткин? — задумалась Ульяна. — Ты что-то знаешь? — А ты? — Рэм в упор смотрел на нее. — Что я знаю? — занервничала она. — Что знаешь, то и говори. Что там за история со свидетельством? — Ты знаешь про эту фальшивку? — нервно спросила Ульяна, даже щека от волнения немного дернулась. — От кого фальшивка? Откуда она взялась? — Ну так Улиткин подгадил. — И мне про это свидетельство сказали. — Кто? — Да там целая операция была по дезинформации, — мрачно усмехнулся Рэм. — Операция прошла успешно, я приехал к Викентию, откуда-то появился Горбылев… Ты знаешь, кто держал в клетке Артамона? Кто держал в клетке Крохова? Кто их выпустил, натравив на Викентия? — Улиткин мог! — кивнула Ульяна. — На этот раз он смог меня подставить. — Ты должен его убить! — Я убийствами не занимаюсь, — снова усмехнулся Рэм. — Вышел из этого возраста. А вот Викентия твоего под охрану взять могу. — Зачем? У нас есть охрана. — Ваши держат первый круг, мои — второй, так будет надежней… Все очень серьезно. Улиткин умеет работать над ошибками. — Наглая сволочь! — разволновалась Ульяна. — Прибрал к рукам «Урайнефть». — У Викентия из-под носа увел. А Викентий у него… — Ульяна запнулась, виновато глянув на дверь больничной палаты. Перед мужем вину почувствовала. — Что Викентий? — Викентий тоже у него кусок хороший увел… Вернее, собирался увести, сейчас и не знаю, как… Может, никак уже, — вздохнула Ульяна и жалко посмотрела на Рэма. Викентий между жизнью и смертью, служба безопасности не самая надежная, а у нее ребенок. Возможно, его, Рэма, сын. И только он мог его сейчас защитить. — Вам бы уехать, — задумчиво протянул Рэм. — Что у вас там за границей. — Дом есть… — Ульяна и хотела сказать где, но сдержалась. — Езжайте, там пока побудьте. — Думаешь, Улиткин нас там не достанет? Я так не думаю… Если они украдут Аркашу, я все что угодно подпишу! — Не надо что угодно… Где Аркаша? — Дома, с мамой моей… Мне надо домой! — Если хочешь, я отвезу. — Вообще-то у меня своя машина. И охрана, — в раздумье проговорила Ульяна. — Как знаешь. — Хочу, чтобы ты меня отвез! — решилась она. В машине Ульяна взяла Рэма за руку, прижалась к его плечу, даже сквозь мех шубы чувствовалось тепло ее упругого прикосновения. — Только не подумай ничего! — оттолкнулась она, продолжая держать его за руку. — Подумал, — усмехнулся Рэм. — О том, что ты была моей, пока Викентия в первый раз не ранили. Сейчас его ранили второй раз. — Я не стану твоей! — мотнула головой Ульяна, но все так же держала за руку и завороженно смотрела на него. — Тем более сегодня, — немного подумав, добавила она. — Ну сегодня никак, — усмехнулся Рэм. Сегодня у Ульяны почти траур, но завтра состояние Викентия улучшится, можно будет отпустить натянутые вожжи и дать слабину. Ульяна уже думала о приятном будущем. В объятиях Рэма. И он совсем не прочь повторить с ней грехопадение, после которого на свет появился Аркаша Верлинский. — И завтра никак! И никогда! — воскликнула Ульяна. Рэм снова усмехнулся. Ясно же, что она уговаривает себя. Тянет ее к нему. И его тянет… Хотя уже и не так сильно, как раньше. Лена вдруг на ум пришла. Она хоть и предательница, но жена. И прошедшую ночь они провели вместе. — Никогда! — кивнул он, обняв ее за плечи. И Ульяна покорно положила голову ему на плечо. — С тобой почему-то так спокойно, — сказала она. — Я не дам тебя в обиду. — И Аркашу не давай… Только не думай, что это твой сын! — Я не спрашивал, — улыбнулся Рэм. — Ты сама сказала. — Не говорила я ничего!.. И свидетельство это липовое! — Улиткин ничего не делает просто так. — Он с чего-то решил, что Аркаша похож на тебя. — А это так? — Нет! — Ульяна, может, и хотела мотнуть головой, но почему-то кивнула. — Можно, я гляну? — Ни в коем случае! — Может, все-таки?.. Рэм не смог удержаться, поднес губы к ее нежному, просвечивающемуся на свету ушку с маленькой бриллиантовой в нем сережкой. Ульяна шумно задышала, по телу прошла мелкая дрожь. — Не надо… Правда, не надо! — оттолкнула она его. — Сегодня не надо? — Сегодня не надо! Она уже больше не говорила про никогда. Значит, завтра снова может случиться чудо. Возможно, временное. А может быть, и навсегда. Может, Рэма тянуло к Ульяне уже не так сильно, как раньше, но, если вдруг она останется одна, почему бы им не соединить свои судьбы?.. Только вот нужно ли ради этого жениться?.. Глава 6 Вчера один следователь, сегодня другой, более солидный, маститый, целый подполковник. Скрипилев только-только принял дело о покушении на Верлинского, но уже располагал оперативными фактами. — Свидетельство об отцовстве не фальшивка, — качнул головой следак. — Свидетельство настоящее. Так что Аркадий Верлинский ваш сын, гражданин Каменев. — Я, конечно, только за, но, может, все-таки проведем повторную экспертизу, чтобы исключить подделку, — не спешил радоваться Рэм. — Но вы же не будете отрицать, что у вас были и есть отношения с Ульяной Верлинской? — Буду отрицать. Если вы не согласны, ваше право. Но знайте, возможные отношения с Ульяной — вовсе не причина убивать ее мужа. Верлинский еще вчера вечером пришел в себя. Рана неглубокая, спасибо бронежилету, жизненно важные органы не повреждены, только трещины в костях грудной клетки. Слишком сильным был удар, если даже сердце остановилось. — Но тем не менее вы приехали к Верлинскому выяснять отношения. — У вас есть запись разговора? — Нет. — Тогда какого лешего вы делаете такие выводы? — довольно грубо отреагировал Рэм. Он не какой-то там биндюжник из подворотни, чтобы его можно было разводить на дрянной мякине. — Вы разговаривали с Верлинским, в кабинет зашел гражданин Горбылев… — Насколько мне известно, прежде чем войти, он застрелил начальника службы безопасности. Или для вас это не имеет значения? — Это детали. — Это не детали! Это факты! Я слышал, что произошло в приемной, я видел, как Горбылев стрелял в Верлинского. Как, по-вашему, я должен был вести себя с этим чудовищем? Я бил со всей дури, а дури у меня много. Да, не рассчитал, может, и превысил пределы обороны, но убил я Горбылева только потому, что он мог убить меня. И не надо мне пришивать к моей маленькой тележке большой вагон! Ничего у вас не выйдет, гражданин следователь! Не пришьете вы мне покушение на Верлинского! — Пределы необходимой обороны вы действительно превысили, — ошеломленный таким отпором, невесело проговорил Скрипилев. — А это суд пусть решает, нарушил я эти пределы, и если да, то насколько. — Да, но время до суда вы можете провести под стражей. Рэм развел руками, угрожающе глядя на следователя. Оснований для задержания у мента нет, это ему любой адвокат скажет. Но если он примет решение, Рэм в истерике биться не станет. И в камеру пойдет, и все свои связи включит, пусть тогда Скрипилев пеняет на себя. — Но пока что подписка о невыезде, — вздохнул следователь, осознавая свою беспомощность перед Рэмом. — Я Верлинского убивать не собирался, ищите заказчика среди тех, кому он мешал. — Например? — Скрипилев изобразил интерес, но вышло не очень убедительно. — Пробивайте Горбылева, с кем он контактировал, от кого деньги получал. — От кого? — Не знаю. Но точно не от меня. Скрипилев и не хотел отпускать Рэма, но все-таки выписал пропуск, повестку на послезавтра и показал на дверь. А в коридоре Рэм с удивлением увидел Улиткина. Он мило беседовал с Леной, которая вдруг решила отправиться в прокуратуру вместе с Рэмом. Даже вещи собрала, на всякий случай. Как куколка одета, прическа, макияж, ноги длинные, даже длинная юбка не могла скрыть их красоту и грацию. Рэм невольно залюбовался, на мгновение забыв про Улиткина. — А-а, Рэм Евгеньевич! — приторно улыбнулся банкир. Рэм ничего не сказал, лишь предостерегающе мотнул головой. Он понимал, что Улиткин мастер провокаций, а потому связываться с ним опасно, тем более в здании городской прокуратуры. Но у Рэма плохое настроение, и, если Улиткин сейчас не заткнется, у него будет перелом… второго подбородка. Никакая охрана ему не поможет. — Рэм Евгеньевич, мое почтение! — Улиткин приподнял воображаемую шляпу. — Хорош кривляться! — А тон-то какой!.. Боюсь, что вы все-таки меня обвиняете в происходящем! — Что-то чувствуете за собой? — скривил губы Рэм. — Это чертово свидетельство… Просто заметил… — Улиткин осекся, глянув на Ульяну. — Поверьте, это не имеет никакого отношения к покушению на Викентия Михайловича. — А что имеет? Может, сладкий кусок пирога, который вы с ним сейчас делите? — Не делим! Уже давно обо всем договорились! И не важно, выживет Верлинский или нет, все равно этот кусок достанется его банку. — Не важно? — Важно, конечно! Важно!.. Поверьте, Рэм, вы напрасно думаете на меня. Мы с Викентием уже, увы, не друзья, но и не враги. Среди врагов нужно заказчика искать. Рэм промолчал, тяжело глядя на Улиткина. И хотел он спросить, кто враги, но сдержался. Ясно же, что Улиткин конкретно ничего не скажет. Спрашивать нужно у Викентия, но захочет ли он говорить на эту тему? Да и не интересно это Рэму. Он нацелил своих пацанов на Горбылева, вдруг повезет выйти через него на заказчика. А если нет, попробует что-то другое, но человека, посмевшего подставить его, найдет. А если нет, головой об стену биться не станет. Тайны имеют свойство открываться сами по себе, нужно лишь дождаться, когда это случится. Дождаться, дожить, а это само по себе дело непростое. — Я со своей стороны буду искать заказчика, — сказал Улиткин. Дурашливая улыбка сошла с его лица, но вряд ли взгляд стал серьезней. Не видел Рэм в нем решимости идти до конца. И дело не только в том, что Улиткин плевать хотел на Викентьева, просто он прекрасно знал, кто заказал убийство. Не с самим же с собой ему воевать? — Всего хорошего, Иван Сергеевич! — сухо попрощался Рэм и пошел прямо на банкира, заставив его посторониться. — Поверьте, я не желаю вам ничего плохого! — бросил ему вслед Улиткин. Рэм едва сдержался, чтобы не остановиться и не глянуть на него. Так захотелось перехватить хитро-гадливый взгляд, направленный в спину. Врет Улиткин, желает он ему зла. Желает. И подставить его решил не просто так, а для того, чтобы исправить допущенную ошибку и получить от этого моральное удовлетворение. В прошлый раз не повезло, зато сейчас Улиткин почти добился своего. Как ни крути, а заказчиком убийства считают Рэма, но никак не Улиткина. — Мерзкий слизняк! — уже в машине сказал Рэм. — Улитка без панциря — и есть слизняк, — усмехнулась Лена. — А панциря я не увидела. Человек-жижа. Но может и засосать, как болото. Взгляд у него засасывающий, бр-р-р! Какая мерзость! — Ты ему понравилась, — невесело усмехнулся Рэм. — Я вообще нравлюсь мужчинам, если ты этого не заметил. — Это ведь он к тебе Валерьяна зарядил. — Не знаю. Знаю только, что ему нельзя верить. Скользкий, гад, говорит одно, смотрит второе, говорит третье. — Ты могла бы работать на него. — Я?! Зачем это мне? — Назло мне! — А я работаю. Назло тебе! — На Улиткина? — На тебя!.. Все для тебя! В атмосфере горького удушья! — Для большего эффекта Лена обжала пальцами горло. И смотрела на Рэма так, как будто задыхалась от нехватки воздуха. — В атмосфере полного игнора! — добавила она. — Ты знаешь, почему я так с тобой. — Я знаю, что ты изменял мне с этой… — Лена чуть не назвала Ульяну шлюхой. — С банкирской женой! — Она тогда еще не была женой. — Это правда, что у нее ребенок от тебя? Лена смотрела на него, как женщина, которая собирается сказать какую-то гадость. И ведь она могла воткнуть нож под сердце. Если Ульяна понесла ребенка от Рэма, то Лена — от Луки. Она могла понести от этого ублюдка и сказать об этом. — А если да, то что? — Рэм предостерегающе смотрел на жену. — Ничего! — Лена отвернула голову, чтобы скрыть набежавшие на глаза слезы. Впрочем, Рэм знал, как ее утешить. — Что у нас сегодня на обед? — тихо, по-домашнему спокойно спросил он. И Лена метнула на него полный внутреннего восторга взгляд. Как мало нужно женщине для счастья… Глава 7 Две пули в одну грудь за три года — явный перебор. Даже для банкира чересчур. Хотя бы потому, что Викентий мог бы и не выжить, если бы не сделал правильный вывод с того первого раза. Хорошо, бронежилет носил постоянно, плохо, что класс защиты оставлял желать лучшего — именно поэтому пуля смогла остановить сердце. Говорят, Каменев «мотор» запустил, не дал умереть. И в прошлый раз он сделал все, чтобы Викентия как можно скорее доставили в больницу. Операцию сделали, застрявшую в кости пулю вынули, сердечный ритм восстановили. Викентий лежал в светлой палате, состояние вполне, можно даже смотреть телевизор, но Ульяна не разрешала. Аркаша спал. Всей семьей поселились в палате, и Викентий только рад. На душе спокойно, когда жена и ребенок рядом, когда не нужно за них переживать. Охрана у него серьезная, говорят, Каменев своих бойцов снарядил, два экипажа под окнами, столько же с другой стороны больничного корпуса. Если вдруг что, вмиг перекроют входы и выходы, вопрос только, для чего. Чтобы возможного киллера перехватить? Или, напротив, обеспечить ему «зеленый свет»? Дверь открылась, в палату вошел Улиткин, вот уж сволочь, ни стыда, ни совести. Викентий кривил губы, глядя на него. А Улиткин смотрел на спящего Аркашу. Смотрел и смеялся в душе над Викентием: ребенок на самом деле полная копия Каменева. Смотрел, смеялся, но молчал, чтобы не разбудить Аркашу. Ульяна, с презрением глянув на него, отвернулась к окну. Улиткин, глянув на Викентия, кивком показал на дверь и пальцами изобразил идущего человека, предлагая выйти и поговорить. А ведь знает, что тому нельзя подниматься. Но в то же время к системе жизнеобеспечения он не подключен, рана неглубокая, дыхание не затруднено. Викентий вовсе не инвалид, и пусть Улиткин как можно скорее это узнает. Скоро торги, ставки, как говорится, сделаны, отменять их никто не собирается. Викентий стал подниматься, но Ульяна заметила и мотнула головой, запрещая двигаться. Потом метнулась к ребенку, подхватила его на руки и с ним вышла в коридор. Пришлось вернуться на место. — Понятливая у тебя жена. Дверь уже закрылась, а Улиткин все продолжал смотреть на нее. — С женой мне повезло, с тобой нет. — Как здоровье, Викентий Михайлович? — расплылся в улыбке иуда. — Зачем пришел? — Говорят, Каменев приходил к тебе разбираться. — Каменев мне жизнь спас! — Ну да, тебя же убить хотят, — снова коварно улыбнулся Улиткин. Угроза еще не снята, киллер может появиться снова, но есть возможность вложить в ножны дамоклов меч. Надо всего лишь сделать доброе дело, и Улиткин, сволочь, знал, какое. — Может, потому что ты кому-то перекрыл кислород? Человек жил, планы строил, а ты раз — и на горло ему наступил. — Тебе нужен «Уралмет»? — Я этого не говорил. И не мне ты перекрыл кислород… — Улиткин потянул паузу, давая понять, что на горло наступили именно ему, а не кому-то другому. — Тебе, тебе! Ты меня заказал! — Да нет, я бы не решился… Хотя с охраной у тебя не так все хорошо, как я думал. Киллеры к тебе в банк как к себе домой ходят. В больницу заглянуть могут. И кому нужен уральский металл без тебя? Тем более что у тебя с деньгами напряг. Сколько ты за сибирскую нефть отвалил? — Ты все прекрасно знаешь. — Не потянешь ты «Уралмет». — Потяну! Викентию пришлось напрячь все силы, чтобы его утверждение выглядело стопроцентно убедительным, аж голова от натуги закружилась. В больнице он, нет возможности встречаться с нужными людьми. Шансы собрать нужную сумму еще есть, но с каждым днем надежда все призрачней. — Надорвешься… Уже надорвался, — усмехнулся Улиткин. — Не боишься со мной воевать? — Я с тобой не воюю. Просто пытаюсь воспользоваться благоприятной для меня ситуацией, которую создал неизвестный мне твой противник. — Ты и создал! — Нет! — нагло оскалился Улиткин. Не боялся он Викентия, а зря. — Ну так и я не мешаю тебе участвовать в аукционе. — Этого мало. Нужно снять свою кандидатуру. — Улиткин смотрел прямо в глаза. Не мигая. Причем смотрел глазами киллера, который прятался в нем. И который уже находился в готовности нажать на спуск. Сам Улиткин убивать не станет, но стоит ему уйти, как все и начнется. Возможно, в палату влетит бомба или взрывное устройство сработает под потолком палаты этажом ниже. Прямо под койкой Викентия взорвется. Хорошо, если погибнет он один, а если вместе с ним взорвут и Ульяну с Аркашей?.. — А если нет? — Ты же видишь, я настроен решительно. — Это угроза? — Это забота о твоем здоровье. И безопасности твоей семьи. — Не надо трогать мою семью! — Ты должен снять свою кандидатуру. И допустить мою. — Ну хорошо… — сквозь зубы выцедил Викентий. — Все будет очень хорошо, — в глаза ему смеялся Улиткин. — И для тебя, и для меня. — Ну да, жизнь продолжается. Сегодня забиваешь ты, завтра забивают тебе. — Пожалуйста! Мои ворота всегда открыты для тебя, друг! — осклабился Улиткин. — Ну так что, договорились? Викентий молчал, но смотрел на него с покорностью сдавшегося человека. Улиткин поверил ему, кивнул и ушел, не прощаясь. Глава 8 Улиткин, по ходу, закусил удила. Напролом прет, на Рэма вышел, сапог у него лизнул, чтобы не больно бил, потом отправился к Викентию. Рэм очень хотел знать, о чем договорились два банкира. А к Викентию его не подпускали, тем более после того, как с ним встретился Улиткин. Впрочем, глядя на Рэма, Викентий не кривил, как обычно, лицо, хотя смотрел на него как на свою судьбу: в глазах смирение перед злым роком. А Ульяна совсем на него не смотрела и ребенка закрыла собой, чтобы Рэм его не увидел. Так и вышла из палаты, закрывая сына собой. И на мужа глянула, чтобы он оценил ее самоотверженность. — Улиткин меня заказал, — сказал Викентий, глядя на дверь, за которой скрылась жена. — И меня подставил, — дополнил Рэм, внимательно глядя на него. Зачем Викентий обвиняет Улиткина? Хочет, чтобы Рэм свел с ним счеты? — И тебя подставил, — кивнул Викентий. — Улиткин наш общий враг. — И что ты предлагаешь? — в упор спросил Рэм. — Наказать его! — Как? — Бросишь ему перчатку! — Вызвать его на дуэль? — Что-то вроде того. — Может, сам попробуешь? «Русская рулетка», она для всех подходит, — усмехнулся Рэм. — И для ходячих, и для лежащих. Если Викентий такой умный, сам пусть своей головой рискует. В честном бою. — Я не могу. Патронов нет. — Я подкину. — Пятьдесят миллионов, — сказал Викентий. — Нужно пятьдесят миллионов. Долларов. У тебя должно быть. — Это ты о чем? — На кону крупный куш. Электромедный завод и два горно-обогатительных комбината, производство крупное, рентабельное. Рыночная стоимость сто пятьдесят — двести миллионов долларов, но ты можешь взять всего за восемьдесят. — У кого взять? — У государства. Регистрируешь банк, занимаешь государству восемьдесят миллионов, получаешь в залог контрольный пакет акций «Уралмета». В сентябре следующего года заканчивается срок кредита, государство долг не выплачивает, и залог отходит тебе. — А если расплатится? — Не расплатится, — усмехнулся Викентий. Не для того все организовывалось, чтобы долги возвращать. — Что организовывалось? — Залоговый аукцион. В нашем случае залоговый аукцион по «Уралмету». Регистрацией участников занимается мой банк, заявки принимаются только от меня и подконтрольных мне банков. Улиткин в этот список не входит. И тебе туда ни за что не пробиться. Но если я даю «зеленый свет», ты можешь стать счастливым обладателем контрольного пакета. — А ты его даешь? — Ну если ты готов бросить вызов Улиткину. — Сам ты уже к этому не готов? — усмехнулся Рэм. — Готов. Но в моем случае игра не стоит свеч. Я уже получил контроль над крупной нефтяной компанией, мне бы этот кусок переварить. А то вдруг государство захочет расплатиться по долгам и вернуть себе нефть? — И уральский металл? — Если вдруг, в накладе не останешься. Деньги вернутся с процентами, останется банк, а главное, связи. В правительстве. Запросто можно поучаствовать в приватизации убытков, а приватизация рентабельности — она не для всех. — То есть за свои восемьдесят миллионов я получаю приглашение в большую игру? — Если у тебя есть эти восемьдесят миллионов, — усмехнулся Викентий. — Есть. — Тогда добро пожаловать в большую игру. — Но это не мои деньги, это общак. Деньги принадлежат братве. — Тогда это криминальные деньги, а в приватизации участвует чистый капитал. — А таковой существует? — ухмыльнулся Рэм. — Существует видимость. И эту видимость нужно создать. Во-первых, банк. Учредителем должен выступить человек, не замешанный в темных делах. Например, твоя жена. Никто не будет выяснять, откуда у нее деньги. Будут выяснять, чем она занимается. — Банк учредить не так просто, — покачал головой Рэм. — Просто. Если есть уставной капитал… Вот и займись этим, и никого в эти наши дела не посвящай. Если вдруг Улиткин узнает, что ты участвуешь в аукционе, он снова пойдет на крайние меры. — Будут ему крайние меры, — кивнул Рэм. — Но потом… А в моих людях сомневаться не надо. — Ты в этом уверен? — усмехнулся Викентий. — Уверен. — А мне кажется, не очень… Ты же сам говоришь, что капитал у вас общий, а учредитель должен быть один. Люди обидятся, поднимут шум, Улиткин узнает… Или кто-то напрямую сольет Улиткину. — Напрямую вряд ли, — задумался Рэм. А шум братва может поднять. И без того пацаны ропщут, земля под рынком Рэму принадлежит, неважно, что на правах аренды, на него все оформлено. Он-то под себя не хапает, все доходы как бы общие, но деньги лежат на подконтрольных ему счетах, черный нал — в известных только ему тайниках. Он один может распоряжаться финансами. Пока деньги копятся, братва ропщет тихо, а стоит пустить их в ход по-крупному, бесправные, в общем-то, «акционеры» могут взбунтоваться. И даже выйти из подчинения. А воевать со своими пацанами Рэм не мог, уж лучше застрелиться, чем такое. — И все-таки я не стал бы рисковать. Рэм кивнул. Однозначно, деньги любят тишину. А сделку вполне можно провести по-тихому. Если вдруг правда вскроется, он объявит, что заводы и комбинаты будут работать на всю братву. Более того, мошна больше набиваться не будет. Доходы сразу будут делиться между так называемыми акционерами. И делиться будут по справедливости. Рэм уже сейчас может это гарантировать.