Читаем Счастье привалило онлайн бесплатно

Василій Ермолаичъ Куцынъ, почтамтскій служащій, молодой человкъ съ претензіей на франтовство, явился домой со службы измученный, похлебалъ поданныхъ ему квартирной хозяйкой полуостывшихъ сальныхъ щей съ разваренной въ мочало говядиной и залегъ спать на клеенчатомъ диван, замняющемъ ему кровать. Спалъ онъ довольно долго, крпко и видлъ во сн предметъ его давнишнихъ мечтаній — шинель съ бобровымъ воротникомъ и таковыми-же лацканами; видлъ, что онъ гуляетъ въ этой шинели по Невскому и по Большой Морской, а барышни такъ и стрляютъ въ него глазами. На голов его глянцевый цилиндръ, на носу его золотое пенснэ… Но тутъ его разбудили. Его трясла за плечо хозяйкина кухарка и говорила:

— Баринъ! А баринъ! Василій Ермолаичъ! Къ вамъ ваша тетенька пришла и васъ спрашиваетъ.

Куцынъ прочухался и лежа сталъ протирать глаза.

— Какая тетенька? Что ты врешь? — сказалъ онъ.

— Да ужъ вамъ лучше знать, какая у васъ тетенька есть.

— Дарья Максимовна, что-ли?

Василій Ермолаичъ ужъ сидлъ на диван и почесывался.

— Да не говоритъ, какъ ее звать. Скажи, молъ, что тетенька евонная…

Василій Ермолаичъ всталъ и сдлалъ по комнат нсколько шаговъ, покачиваясь отъ сна.

— Да полно теб тамъ пудриться-то! — послышалось за дверью. — Не велика важность, что тетка тебя и въ безбль увидитъ. Я войду.

И на порог показалась крупная женщина въ суконномъ пальто съ бличьимъ воротникомъ съ хвостами, съ головой, окутанной пуховой косынкой и съ подвязанной блымъ платкомъ скулой.

— Гд Богъ-то у тебя? — спросила она, стала искать въ полутемныхъ углахъ комнаты икону, нашла, перекрестилась и, поклонясь Куцыну, произнесла:- Здравствуй! Цлуй тетку! Что идоломъ-то стоишь!

— Извините, тетенька, заспавшись я… — пробормоталъ Куцынъ. — Безъ спиньжака можно съ вами? — спросилъ онъ. — Я не знаю, куда я свой спиньжакъ закинулъ.

— Хоть еще что-нибудь съ себя сними, такъ мн и то все равно, — отвчала тетка, сматывая съ головы пуховую косынку.

Племянникъ подошелъ къ ней и поцловалъ ее.

— Ну, а теперь молись и самъ Богу. Крестись, — сказала тетка, видя, что кухарка ушла изъ комнаты.

— Позвольте… Въ какихъ-же это смыслахъ? — спросилъ Куцынъ, прибавляя огонь въ ламп.

— Крестись. Богъ теб счастье посылаетъ. Счастье теб привалило.

Тетка сла къ столу. Племянникъ, звая во весь ротъ, перекрестился.

— Чайкомъ прикажете попотчивать? Сейчасъ я велю- самоваръ поставить, — сказалъ онъ.

— Что чай! Ты долженъ тетку водочкой съ солененькимъ сначала попотчивать, а ужъ потомъ чай-то.

— Въ лучшемъ вид могу. Матрена! — закричалъ племянникъ, вынулъ изъ жилетнаго кармана рубль и вышелъ изъ комнаты отдавать приказъ кухарк. Черезъ минуту онъ вернулся.

— Въ какомъ-же смысл, тетенька, счастье-то? — спросилъ онъ, свъ передъ теткой и закуривая отъ лампы папироску.

— Агничку Лукашину знаешь? — задала вопросъ тетка.

— Это городового-то дочку? Какъ-же не знать! Предметъ, о которомъ я вздыхалъ и даже стихи любовные ей писалъ, но возмечтали он о своей красот и приняли другой смыслъ посл своей гордости.

— Ну, а теперь она за тебя замужъ выйти желаетъ. Сама ко мн прізжала и говоритъ мн: «такъ и такъ, Дарья Максимовна, устройте мн это дло и предложите ему».

— Позвольте, тетенька… Да вдь она теперь съ этимъ самымъ генераломъ… съ его превосходительствомъ Анемподистомъ Валерьянычемъ… — замтилъ племянникъ.

— Ничего не обозначаетъ. Они и по сейчасъ душа въ душу живутъ. Генералъ назжаетъ къ ней два, три раза въ недлю и недавно ей серьги — вотъ съ какими брилліантами подарилъ.

— Однако, если она и по сейчасъ у генерала въ воспитанницахъ и душа въ душу, то какъ-же я-то тутъ? — удивлялся племянникъ.

— А это ужъ ты самъ обмозговывай. На то у тебя царь въ голов. Да по моему тутъ и обмозговывать нечего, а прямо надо хать къ этой Агничк и сказать ей: «Вампиръ души моей, я весь твой».

— Но какъ-же генералъ-то-съ?

— Генералъ даже самъ образомъ благословлять желаетъ, отцомъ посаженнымъ вызывается быть, три тысячи рублей теб въ руки сейчасъ посл внца дать общаетъ, — отвчала тетка.

— Ахъ, вотъ что! Вотъ въ какихъ смыслахъ!

Племянникъ сдвинулъ брови и почесалъ затылокъ. Произошла пауза. Тетка продолжала:

— А какая у нея квартирка-то! Я про Агнію Васильевну… Вдь какъ принцессу какую генералъ ее устроилъ. И будуаръ, и гостиная… Въ столовой такой буфетъ дубовый стоитъ, что на немъ на дверяхъ и рыбы, и птицы, и крокодилы висятъ, изъ дерева точеные… То-есть не крокодилы. А какъ ихъ… Ну, вотъ раки-то большіе бываютъ… Какъ они называются?

— Омары… — подсказалъ племянникъ.

— Да, да… Омары… Спальня — ума помраченье. Пещера эдакая изъ розовой шелковой матеріи сдлана, а въ пещер-то ейная кровать стоитъ. Да вдь такая кровать, милый мой, что тронъ! А будуаръ голубой и въ немъ голубой фонарь горитъ. Ужъ я ахала, ахала, умилялась, умилялась! А Агничка мн и говоритъ: «А вотъ этотъ будуаръ, коли будетъ онъ согласенъ»… То-есть ты-то это, про тебя-то это… «А вотъ этотъ голубой будуаръ ему подъ кабинетъ, если онъ будетъ согласенъ со мной перевнчаться. Голубой цвтъ даже ему, какъ мужчин, больше къ лицу будетъ». Такъ вотъ…

Племянникъ вздохнулъ. Потомъ сильно затянулся папироской и выпустилъ дымъ.

— Вы говорите, три тысячи, тетенька? — спросилъ онъ.

— Три тысячи.

— А генералъ по прежнему къ Агничк назжать будетъ?

— Да ужъ само собой. Вдь это для него утха. Я про Агничку…

— Три тысячи за такое дло мало, тетенька, — сказалъ племянникъ.

— Мало? Да вдь можешь поторговаться, коли мало. Это только съ перваго разговора три-то тысячи. И потомъ разочти, Вася, то, что вдь генералъ и за-уши тебя куда-нибудь вытянетъ, если ты будешь почтителенъ и не станешь супротивничать. Онъ вонъ ейнаго отца изъ городовыхъ въ урядники куда-то схлопоталъ и на свой счетъ переправилъ.

— Протекція? Насчетъ протекціи я, тетенька, сразу сообразилъ. Безъ этого ужъ нельзя.

— Да и три тысячи деньги большія, — сказала тетка.

— Врно-съ. Но вы то сообразите, что я теперь экзаменъ на четырнадцатый классъ выдержалъ. Я, тетенька, вдь ужъ чиновникъ, настоящій чиновникъ. Тоже вдь какъ старался, какъ зубрилъ, какъ дрожалъ, когда на экзаменъ-то шелъ!

— Это-то имъ и надо. Изъ-за этого-то они тебя и облюбовали, — пояснила тетка. — Вся штука въ томъ и заключается, чтобы этой самой Агничк женой чиновника быть. Понимаешь?

— Какъ не понять! Не глупые. Ну, а какъ, тетенька, насчетъ одежи? То-есть насчетъ одёжи мн? Не говорила она? Вдь ужъ если на такое дло идти, то надо, чтобы весь гардеробъ генералъ жениху къ свадьб сшилъ.

— Обо всемъ этомъ ты самъ переговоришь.

— Консультація должна быть обширная объ этомъ предмет. Прежде всего, тетенька, шинель съ бобровымъ воротникомъ. Безъ шинели никакъ нельзя, если длу быть. О шинели съ бобровымъ воротникомъ я давно воображалъ. Воротникъ и лацканы. Такую шинель, тетенька, я даже сейчасъ во сн видлъ.

Племянникъ улыбнулся во всю ширину рта.

— Ну, вотъ видишь, сонъ, стало быть, въ руку, — сказала тетка. — Неужели генералъ изъ-за шинели постоитъ!

Вошла кухарка. Въ рукахъ она несла бутылку и что-то завернутое въ срую бумагу. Куцынъ умолкъ и сталъ принимать изъ рукъ кухарки водку и закуску.

Ночью Василій Ермолаичъ Куцынъ опять видлъ во сн шинель съ бобровымъ воротникомъ и лацканами. Видлъ онъ ее довольно странно: видлъ, что шинель виситъ на гвозд и манитъ его къ себ рукой, бормоча: «возьми меня, возьми».

— Возьму! — крикнулъ Куцынъ и тутъ-же проснулся.

Вечеромъ на другой день, около восьми часовъ, Куцынъ звонился у дверей квартиры Агнички Лукашиной.

Ему отворила нарядная горничная и спросила:

— Вамъ кого?

— Агнію Васильевну желаю видть. Къ Агні Васильевн, - пробормоталъ Куцынъ.

— Да вы кто такой? Вы отъ кого?

— Я Василій Куцынъ. Такъ и скажите ей, что Василій Куцынъ желаетъ ихъ видть,

— Вы отъ генерала, что-ли? Вы что-нибудь принесли? Если принесли, такъ давайте. Я передамъ.

— Нтъ, миленькая, я отъ тетки, отъ собственной тетки. Такъ и скажите, что Куцынъ отъ тетки Дарьи Максимовны.

Горничная пошла докладывать. Куцынъ продвинулся въ прихсшую, и тутъ до него донесся голосъ Агнички:

— Зачмъ-же по вечерамъ-то ходить! На это есть день. А то храни Богъ генералъ узнаетъ.

Въ отвтъ на это Куцынъ закричалъ:

— Днемъ, Агнія Васильевна, мн невозможно! Днемъ я на служб. Я человкъ чиновный!

— Ну, войдите поскорй, коли-такъ… — послышался отвтъ.

Куцынъ сбросилъ съ себя пальто и вбжалъ въ гостиную, уставленную мягкой мебелью. Горла лампа подъ темно-розовымъ абажуромъ. Около лампы, опершись рукой на столъ, покрытый бархатной салфеткой, передъ нимъ предстала Агничка Лукашина — пухленькая блондинка съ миловиднымъ лицомъ. Одта она была въ блый фланелевый съ розовой отдлкой пеньюаръ и старалась держать себя какъ можно серьезне, солидне.

— Богиня души моей! — крикнулъ Куцынъ восторженно и ринулся къ ней.

Но она остановила его, попятившись, и сказала:

— Пожалуйста безъ глупостей. Вы за дломъ пришли, такъ и говорите о дл. Садитесь пожалуйста.

— Но любовь моя по прежнему безконечна, Агнія Васильевна, — произнесъ Куцынъ.

— Этого ничего не надо. А вы садитесь… и я вотъ тутъ сяду.

Агничка опустилась на стулъ поодаль отъ него. Слъ и Куцынъ.

— Какъ вы жестоко принимаете меня, Агнія Васильевна, — сказалъ онъ.

— Мой генералъ и этого-то не любитъ.

— Ахъ, оставьте вы генерала! Вдь я пришелъ говорить насчетъ законнаго брака съ вами. Вы присылали вчера ко мн тетеньку Дарью Максимовну.

— Да, присылала. Объ этомъ и генералъ Анемподистъ Валерьянычъ знаетъ. Такъ вотъ объ этомъ и говорите.

— А неужели не вспомнимъ старину! Неужели не вспомнимъ, какъ прошлый годъ на масляной я васъ въ своихъ объятіяхъ на санкахъ съ горъ каталъ! Неужели не вспомнимъ, какъ мы съ вами и вашей подругой Настенькой годъ назадъ ряжеными по сосдямъ ходили! Вы, я, Настенька и мой пріятель Кубковъ! — съ восторгомъ сталъ говорить Куцынъ.

— Бросьте. Не хорошо. Горничная Марфуша передать можетъ. А Анемподистъ Валерьянычъ очень ревнивы.

— Ахъ, бдная, моя бдная! Какъ вы запуганы-то! Изъ такой бойкой двицы — и вдругъ…

Куцынъ покачалъ головой.

— Ну, что тутъ… Ну, оставимъ… Ну, будемъ говорить о дл…- опять остановила его Агничка. — Вотъ видите, мн нужно перевнчаться законнымъ бракомъ, и какъ можно скоре перевнчаться. При генерал я счастлива, живу во все свое удовольствіе, но генералъ жениться на мн не можетъ, потому что у него жена есть. Разводъ длать — долго ждать. Такъ вотъ мы и ршили, чтобы найти мн мужа… Я сама и указала на васъ. Только послушайте, Василій Ермолаичъ, все это надо сдлать какъ можно скоре, непремнно въ ныншнемъ мясод.

— Готовъ, готовъ! Готовъ хоть сейчасъ прижать миленькую Агничку къ моему сердцу. Любовь моя безконечна! — воскликнулъ Куцынъ.

— Вотъ этого-то и не придется, — отрицательно пошевелила пальчикомъ Агничка. — Сейчасъ посл внца я поду съ Анемподистомъ Валерьянычемъ за границу.

— Какъ? А я-то какъ-же? Тетенька передавала мн, что я буду жить у васъ въ квартир, - воскликнулъ Куцынъ:- настоящимъ манеромъ жить, что вы мн подъ кабинетъ какой-то вашъ голубой будуаръ отдалите!

— Да… — протянула Агничка. — Мы ршили такъ, что вы останетесь караулить мою квартиру, если вы будете согласны на наши условія и женитесь на мн.

— Вотъ это штука! — почесалъ себ затылк Куцынъ. — Тетка мн объ этомъ ничего не говорила. И надолго вы удете за границу?:

— Ну, мсяца на три. И сейчасъ-же посл внчанья вы мн выдадите отдльный паспортъ.

— Вотъ это тоже закуска… Ну, а какъ-же я буду потомъ-то, когда вы вернетесь изъ-за границы? Это я насчетъ квартиры, насчетъ житья съ вами?

— Ничего не знаю. Обо всемъ этомъ вы поговорите съ самимъ генераломъ, а я ничего не знаю, — сказала Агничка.

— Если выдать вамъ паспортъ и не жить съ вами, это очень, очень для меня печальныя событія, — покачалъ головой Куцынъ. — Были препятствія прежде, явилась между нами бездна и вотъ теперь, когда эта бездна закрылась и блеснула для меня звзда любви — вдругъ такой афронтъ!

— Обо всемъ этомъ вы съ генераломъ переговорите. Я передамъ генералу, что вы согласны на мн жениться, генералъ вызоветъ васъ ко мн…

— Позвольте, Агнія Васильевна — перебилъ ее Куцынъ. — Можетъ быть и насчетъ приданаго перепутано? Тетка сказала мн, что передъ внцомъ я долженъ получить три тысячи рублей на руки, но я нахожу, что этого мало.

— Тысячу рублей, а не три… — огорошила Агничка. — Одну тысячу.

Куцынъ вскочилъ съ мста.

— А это ужъ совсмъ невозможно! Помилуйте, вдь я выдержалъ экзаменъ на четырнадцатый классъ и теперь чиновникъ! Наконецъ, я не уродъ, не пьяница. Я такой человкъ по своей физіономіи, что меня изъ десятка красивыхъ мужчинъ не выкинешь. Кром того, я брюнетъ, а брюнеты вообще цнятся, Агнія Васильевна. Нтъ-съ, какъ хотите, но сколь ни велика моя любовь къ вамъ, а за тысячу рублей я не могу. Брюнетъ, трезвый человкъ, чиновникъ… тихаго характера.

— Да ничего мн этого не надо отъ васъ… Понимаете? Ничего не надо, — старалась его вразумить Агничка. — Ни красоты мн вашей не надо, ни трезвости… Вотъ чиновничество — это другое дло.

— И все это вы хотите за тысячу рублей? Невозможно! Пять тысячъ — вотъ это такъ…

— Я скажу генералу. Приходите посл завтра объ эту пору сюда, я приглашу генерала и вы переговорите съ нимъ.

— Да и кром пяти тысячъ нужно, Агнія Васильевна, чтобъ жениху полный гардеробъ былъ. Прежде всего шинель съ бобровымъ воротникомъ и лацканами…

— Съ Анемподистомъ Валерьянычемъ обо всемъ этомъ условитесь.

— Потомъ фрачная пара, пиджачная пара изъ англійской матеріи, сюртукъ.

— Съ нимъ, съ нимъ условитесь. А теперь прощайте. У меня зубы болятъ.

Агничка встала, держась за щеку. Поднялся и Куцынъ.

— Также насчетъ квартиры надо условиться, — сказалъ онъ. — Жить съ вами подъ одной кровлей для меня, Агнія Васильевна, будетъ неземное блаженство…

— Съ Анемподистомъ Валерьянычемъ, съ нимъ. А теперь прощайте.

— И насчетъ протекціи его превосходительства, Агнія Васильевна…

— Съ нимъ, съ Анемподистомъ Валерьянычемъ… — твердила Агничка, пятясь.

— Такъ послзавтра вечеромъ, Агнія Васильевна?

— Послзавтра вечеромъ.

— Но вы все-таки убдите генерала насчетъ пяти-то тысячъ. Мое почтеніе, Агнія Васильевна.

— Прощайте, прощайте.

Агничка исчезла въ сосдней комнат. Куцынъ направился въ прихожую.

И опять Куцынъ видлъ во сн шинель съ бобровымъ воротникомъ и лацканами. На этотъ разъ онъ видлъ, что шинель спускалась съ неба. Спустилась шинель, остановилась передъ нимъ, и только что онъ хотлъ взять ее, она побжала отъ него. Онъ началъ ловить ее, бгалъ за ней и вдругъ проснулся.

Это было передъ тмъ, какъ Куцыну идти къ Агничк Лукашиной для переговоровъ у нея съ генераломъ.

Когда онъ уходилъ изъ дома, его поймала квартирная хозяйка и сказала ему:

— Пора ужъ вамъ заплатить мн за комнату-то! Вдь надо и честь знать. Вдь я живу жильцами, а не отъ радости имъ комнаты отдаю.

— Всенепремнно, хозяюшка, всенепремнно. Теперь ужъ скоро. Черезъ недлю я буду богатъ, — отвчалъ Куцынъ и юркнулъ за дверь.

И вотъ Куцынъ опять у Агнички Лукашиной. Тамъ онъ засталъ свою тетку Дарью Максимовну. Тетка сидла съ Агничкой, пила мадеру и закусывала апельсиномъ. Генерала еще не было, но Агничка объявила, что онъ скоро придетъ.