Читаем Счастье приходит летом онлайн бесплатно

Джоанна стояла на палубе огромного белого парома и смотрела, как пристань Вудс-Хол постепенно уходит все дальше, а перед глазами открывается живописный южный берег Кейп-Кода. Жаркий солнечный день благоухал морем и рыбой. Джоанна глубоко вздохнула. Нужно успокоиться, и тогда все будет хорошо, сказала она себе. Но попытка не удалась.

Она облокотилась на перила и стала смотреть вниз, на пенящуюся воду, как вдруг ощутила в желудке чувство невесомости, такое чувство, будто ее быстро тянет куда-то назад, а вода становится опасно глубокой. Наверху, в знак прощания с материком, оглушающе загудел гудок. Стоявший рядом с Джоанной ее пятилетний сын Кэйси испуганно вздрогнул, но вскоре успокоился, и его вниманием снова завладели чайки, кружившие над широким кильватером.

Джоанна видела в ярких синих глазах сына радостное волнение. Его уже загоревшие щеки порозовели, и она улыбнулась, вспомнив, как сама волновалась восемь лет назад, во время своего первого путешествия через пролив Винъярд-Саунд.

Но пережитое когда-то завораживающее ощущение неизведанного стало теперь всего лишь бесстрастным воспоминанием. Как бы вернуть к жизни хоть малую толику тех чувств? Возможно, это удастся во время предстоящего отдыха, думала она, рассматривая солнечные блики на воде. Безразличие ко всему давно стало ей привычным. Она разучилась находить удовольствие в еде, звуки музыки оставляли ее равнодушной, не влекли больше живописные закаты и росистые зори. У нее был только Кэйси, свет ее жизни, лишь ради него она вставала с постели по утрам. В своей жизни Джоанна натворила множество ошибок, и сын был единственной ее удачей.

Кэйси протянул над водой свою тонкую руку с недоеденным «хот-догом», его большие синие глаза следили за кружившей неподалеку чайкой. Чайки постоянно летали вслед за паромом на остров Мартас-Вшгьярд и не боялись людей. Одна подлетела к протянутому угощению и зависла на неподвижных крыльях, будто ее, как марионетку, держали на невидимых ниточках.

— Осторожно, Кэйси, как бы она не клюнула тебя в руку, — ласково сказала Джоанна. — Лучше брось ей.

Она осмотрелась в поисках свободного сиденья, но, как обычно в начале июля, паром был заполнен отдыхающими, которые направлялись на остров. Здесь были семьи всех размеров и возрастов, жаждущая приключений молодежь с рюкзаками и несколько пар новобрачных.

Джоанна устало вздохнула. У нее не было с ними ничего общего. Она чувствовала себя одинокой, изможденной и очень, очень старой. Неужели ей всего двадцать четыре? Ее мучило дурное предчувствие, что не надо было ехать. Ведь шесть лет назад она поклялась, что ноги ее больше не будет на Винъярде.

Но приглашение отца казалось таким соблазнительным…

Дорогая Джоанна!

Как дела у моей девочки? У нас с Вив все в порядке, если не считать, что в последнее время мы живем в бешеном ритме. Моя фирма открывает филиал в Сан-Франциско, и мне нужно туда поехать, чтобы навести порядок в бухгалтерии. Я уезжаю из Бостона в конце июня. К сожалению, осталась всего одна неделя. Вив уже там — полетела к сестре в Пало-Алъто, подыскивает для нас квартиру.

Нас не будет месяца четыре, и осталась нерешенной одна проблема: наш коттедж на Мартас-Винъярде. Мы думали сдать его в аренду, но все же не хочется, чтобы там жили чужие люди. А если оставить дом пустым на лето, он станет приманкой для воров.

Так что, Джо, я предлагаю тебе пожить там. Хотя у нас с Вив не было времени все обсудить, я уверен: она, как и я, почувствует облегчение, когда узнает, что ты присматриваешь за домом. Кроме того, Кэйси там должно понравиться. Мой внук ведь еще ни разу не видел океана.

Но, самое главное, это пойдет на пользу тебе. Долгая болезнь Фила и его смерть были для тебя тяжелым ударом — может, более тяжелым, чем ты сама думаешь. В марте, когда мы виделись, ты плохо выглядела. Тебе нужен отдых и смена обстановки. Оставаться в Нью-Хэмпшире, в той квартире, где вы жили вместе, встречаться с друзьями, которые смотрят на тебя как на половину супружеской четы, — все это плохо на тебя действует и продлевает траур, который, по моему мнению, и без того излишне затянулся.

Обдумай все и скорей дай мне знать о своем решении. Надеюсь, ты будешь согласна.

С любовью, папа.

P.S. У нас уже отключили телефон, так что тебе придется написать. Поспеши.

Письмо пришло в то время, когда у Джоанны начали появляться на удивление похожие мысли. Хотя Фил умер, с виду ее жизнь почти не изменилась. Она все еще жила в той самой квартире, где они с Филом поселились сразу после свадьбы; работала на нижнем этаже того же дома — в принадлежавшем ее свекру магазине одежды; наносила визиты тем же родственникам и друзьям.

Сначала тот факт, что ничего не изменилось, воспринимался ею как благо, как залог того, что жизнь продолжается, а утрата не очень отразится на Кэйси. Но с недавнего времени она начала смотреть на это совершенно с другой стороны. Все напоминало ей о том, что Фила больше нет. В магазине, дома, за воскресным обедом у родственников явно кого-то недоставало.

Она устала от этого. Она любила Фила, но все же, наконец, оправилась от первой острой боли, вызванной его смертью. И теперь боялась, что эта уже привычная печаль останется навсегда. Если бы она могла избавиться от нее, от тех мест и от тех людей, неотъемлемой частью которых был Фил! Если бы только они с Кэйси могли вырваться из этого плена! Джоанна надеялась, что сын скоро забудет свое горе, но он очень любил отца. Раньше Кэйси был веселым, разговорчивым ребенком, а теперь на него частенько находила тихая печаль. Иногда его постель наутро оказывалась мокрой, он безутешно плакал по самым незначительным поводам и временами говорил о Филе так, будто тот жив: «Когда папа вернется… Спроси у папы…»

Джоанна пыталась относиться к этому спокойно и говорила себе, что это пройдет, ему только нужно время. Но бывало, что по ночам она чуть не плакала. Как помочь сыну пережить такой тяжелый период в жизни? Может ли она быть уверена, что это не оставит следов?

И вот пришло письмо от отца. Она не смогла скрыть удивления. В то время у нее как раз гостила мать, и Джоанна была вынуждена прочитать ей письмо.

— Ну как, поедешь? — Дороти привычно поджала губы.

— Ты шутишь? Я не могу сейчас бросить магазин, начинается летний сезон. Предложение чудесное, но…

Дороти задумалась и, наконец — очень неожиданно — сказала:

— Твой свекор переживет, если ты отдохнешь несколько недель.

— Возможно. Только вот у меня нет денег на отпуск.

— А страховка, которую оставил Фил? Может, возьмешь немного оттуда? Тебе ведь надо только на дорогу и на еду.

Мать, энергичная, неутомимая женщина, типичная северянка, всегда была для Джоанны примером силы и независимости, но даже она считала, что надо поехать. А почему бы и нет? У Джоанны так дрожали руки, что чашка с блюдцем зазвенели.

— Отпуск — это как раз то, что тебе нужно, — продолжала Дороти. — У тебя успокоятся нервы и прояснится в голове. Хоть я терпеть не могу, когда ты что-то принимаешь от отца, все же лучше тебе поехать. Отдохнешь как следует, а когда вернешься, все будет казаться проще — Кэйси, работа и все остальное. Я уверена.

Едва Джоанна сказала на работе о приглашении, свекор не только предоставил ей отпуск на все лето, но даже выдал дополнительную сумму, чтобы она могла хорошо отдохнуть и развеяться…

Но теперь, когда паром все больше удалялся от материка, ей стало казаться, что она приняла не-верное решение. Джоанна не винила родных в том, что они советовали ей уйти от печальной скуки жизни, она понимала, что они абсолютно правы. Но зачем было ехать сюда? Почему именно на этот остров?

Конечно, все желают ей добра, откуда им знать о несчастной любви, которую она пережила здесь шесть лет назад? Вернувшись в Нью-Хэмпшир, Джоанна держалась отлично — во всяком случае, лучше невозможно было в таких обстоятельствах. А затем состоялась свадьба с Филом, и все считали, что она счастлива.

Она и в самом деле была счастлива! Ее брак оказался удачным, она стала матерью, успешно работала и чувствовала себя активным членом общества.

С каждым днем Винъярд все больше удалялся в прошлое и года через два стал казаться почти нереальным — будто часть давнишнего сна. Джоанна отделилась от него, от наивной девочки, какой была когда-то, и от людей, которые там жили. После того лета она редко виделась с отцом и его женой только когда они приезжали на север и навещали ее. А Майкла она больше никогда не встречала.

Конечно же, ни к чему обманывать себя и утверждать, что она с тех пор о нем не думала. Воспоминания порой появлялись ниоткуда, заставая ее врасплох, и уносили в прошлое, прежде чем она успевала прогнать их. Но ей больше не было дела ни до Майкла, ни до Винъярда. Они уже давно ничего не значили для нее.

Однако теперь, когда на горизонте вырисовывались очертания Винъярда, в сердце Джоанны появился страх. Что, если остров не исцелит ее душу, на которой мертвой тяжестью лежит этот груз? Что, если вдобавок к новым откроются и старые раны?

— Мама! Она поймала! Я бросил, а она поймала! — Звонкий чистый голосок Кэйси рассеял темные мысли. Джоанна взглянула в его ангельское личико, проследила вместе с ним за улетающей чайкой и почувствовала, что его воодушевление передалось и ей.

— Как повезло нашей чайке — получить «хот-дог» на обед! — рассмеялась Джоанна. — Ладно, пойдем поищем, где бы присесть. Нам плыть еще полчаса.

Кэйси довольно кивнул и взял ее за руку. Он был худеньким, но крепким мальчиком, а его красивое лицо выражало задумчивую серьезность. Однако под этой серьезностью скрывался легкий и общительный характер. Он часто бывал вместе с Джоанной в магазине, и покупатели почти всегда заводили с ним разговор. Кэйси очаровывал людей. Точно так же, как и его отец, иногда думала Джоанна.

Они нашли свободное сиденье по правому борту, и Джоанна посадила сына на колени.

— Вон там, — указала она пальцем. — Вон остров, на котором живет дедушка Джим.

Кэйси подался вперед, его глаза оживились любопытством.

— Какой большой! — воскликнул он.

Должно быть, это идет вразрез с его представлениями об острове, почерпнутыми из мультиков, подумала Джоанна.

— Да, он двадцать миль длиной.

— И деревья там есть… прямо как у нас дома.

— Правильно, малыш. Там есть и дома — целые города. А еще есть фермы, леса и прекрасные луга. Ты, наверно, думал, что там только пальмы и соломенные хижины, — добавила она с ласковым смехом.

Кэйси робко пожал плечами и устало прильнул к ней. Этого и следовало ожидать — прошлой ночью он от волнения долго не мог уснуть. Джоанна положила подбородок на шелковистые каштановые волосы мальчика и стала осторожно его покачивать. Через несколько минут она заглянула в лицо Кэйси и увидела, что его длинные темные ресницы неподвижно лежат на щеках. Она нежно поцеловала его и снова стала смотреть на приближающийся остров.

Это будет чудесное лето, внушала она себе. Они будут поздно вставать, хорошо питаться и ходить на пляж, пока не станут коричневыми от загара. А в конце августа они вернутся в Нью-Хэмпшир обновленные, и она снова станет хозяйкой своей жизни.

И все же… Джоанну охватила дрожь, не имевшая ничего общего с вибрацией мотора. Это ощущение, будто глубокая серо-зеленая вода, опасно плещущаяся вокруг, наполнило ее душу страхом. И хотя она прекрасно знала, что корабль движется вперед, ее не покидало чувство, будто она удаляется назад…

В первый раз Джоанна побывала на Винъярде в шестнадцать лет — она только что окончила школу и была нескладным подростком, не знающим, куда девать руки и ноги. Зубы ее стягивала тонкая серебряная пластинка, а белокурые волосы были острижены слишком коротко для метра семидесяти.

Джоанна выросла застенчивой и сдержанной, хотя немного нервной. Родители развелись, когда ей было четыре года, и она почти не знала своего отца. Красавец Джим Скотт оставил жену ради шикарной светской дамы Вивьен Мелоун, с которой познакомился на деловой конференции в Бостоне.

Дороти тяжело пережила развод, но, будучи гордой и упрямой женщиной, запрятала свою боль глубоко в душе и будто целиком состояла из яростной независимости. Она больше не вышла замуж и ни от кого не принимала помощи. Дороти усердно работала и вырастила Джоанну в одиночку, позволив своему «тщеславному мужу-повесе» лишь несколько раз навестить дочь, «но только не с этой женщиной!».

— Не знаю, как я могла влюбиться в такого, — жаловалась мать Джоанне, хотя та была еще мала, чтобы понять. — Он слишком красив, и это его испортило. — С такими словами Дороти начинала резкими толчками водить утюгом по гладильной доске, а впечатлительная Джоанна, сидевшая у огня с книжками, впитывала в себя ее слова. — Красивые мужчины привыкают к тому, что им легко достаются женщины. Устанет от одной — отбрасывает ее в сторону и ищет другую.

Тут она отставляла утюг и облокачивалась на доску — точно так же, как их проповедник облокачивался на кафедру, предупреждая паству о кознях дьявола.

— Остерегайся красавцев, Джоанна, — говорила мать, и ее тонкие губы сжимались в ниточку. — Они разбивают сердца.

Внешне Джоанна была похожа на своего родителя: такие же зеленые ирландские глаза и густые светлые волосы, а еще подбородок с ямочкой и умная улыбка.

— Но, слава Богу, Джо, ты не такая же безрассудная. Ты хорошая, разумная девочка, я уж постаралась.

Джо была также очень проницательной девочкой, и, как отец ни старался доказать обратное, она знала: его новая жена Вивьен очень рада, что Дороти не позволяет ему навещать дочь и помогать ей деньгами. Вивьен хочет, чтобы он полностью порвал с прошлым и погрузился в новую, бостонскую жизнь. Там у него есть все, чего только может хотеть мужчина, — членство в дорогом клубе, круг зажиточных друзей, красивая жена и даже сын, правда от ее первого брака. Джоанна часто слышала нерешительность в голосе отца, когда он звонил, и это говорило о том, что Вивьен реагирует на каждое напоминание об их существовании холодным неудовольствием.

Джоанна не могла забыть горьких переживаний, которые взрослые привнесли в ее жизнь, и думала, что никогда не увидится с Вивьен и Майклом. Но все-таки пришлось это сделать — тем летом, когда ей исполнилось шестнадцать.

Кроме дома в Бостоне, у Джима и Вивьен был коттедж на Мартас-Винъярд острове у побережья Массачусетса. В один прекрасный день отец позвонил и сказал, что он свободен весь июль. Может, Джоанна приедет отдохнуть вместе?

— Ты хочешь поехать? — спросила мать.

— Не очень.

Дороти сдержала удовлетворенную улыбку.