Читаем Счастье по крупинкам онлайн бесплатно

Пролог

Скупое и тусклое освещение луны падало в окно прямо у изголовья ее кровати. Стояло хмурое ноябрьское утро поздней осени, было еще темно. В этот час умирала вдова Масгута, девяностопятилетняя женщина, носящая прекрасное имя – Зайнаб, что в переводе означало: красота, свет и украшение. Она пережила своего мужа на шестьдесят с лишним лет. Сейчас она лежала в постели маленькой спальной комнаты, где жила у младшей дочери ни один десяток лет. Зайнаб чувствовала, как к ней медленно подбирается смерть, но ей не было страшно, ведь она давно ждала этого момента. Внезапно она почувствовала запах ароматных цветов, пыталась сорвать красное яблоко с ветки дерева…. Вдруг чей-то нежный и знакомый голос произнес: – Зайнаб! Она открыла глаза и увидела, что к ней приближается молодой, высокий и красивый человек с черными, как уголь, глазами. Она узнала его. – Масгут! – Пойдем со мной, радость моя!– сказал он и нежно взял ее за руку. Из ее глаз потекли слезы. – Почему ты так долго не приходила? Я ждал тебя «целую вечность». Идем со мной. Мы больше никогда не расстанемся. Не спрашивая его ни о чем, она пошла за ним…. И в тот же миг ее младшая дочь начала читать заупокойную молитву над бездыханным телом матери.

Часть 1

Только в то самое мгновение,

когда мы понимаем, чего и

кого лишились, когда потеря

«кровоточит», а сознание еще

не начало чисто понимать,

значение потерянного человека

предстает перед нами уже

со всей ясностью…

Питер Хёг.

История эта началась ранним утром 1912 года, в месте под названием Быково (Угез аулы), что являлось частью Кушнаренковского района маленькой точкой на карте Башкирии. Вся деревня еще спала, никто из жителей еще не знал о том, что этой ночью скончалась в своем доме самая обычная сельская женщина – Самига. Напрасны были труды бабки – повитухи, что жила по соседству с ней. Она питала огромное уважение к своей подруге, и, желая помочь, несколько раз в день поила ее отваром из разных трав и кореньев.

– Девочки, просыпайтесь, пора вставать,– тихим голосом разбудила соседка еще спящих в постели детей. Первой проснулась Зайнаб. Она широко открыла глаза, потянулась и спросила:

– Где мама?

– Тихо! Не шуми! Она спит.

Старуха произнесла это дрожащими губами, упорно скрывая и сдерживая слезы, стараясь хоть немного продлить время…

– Мама!– крикнула Зайнаб и, соскочив с постели, бросилась к матери. Она поняла одно: они остались сиротами. Девочка казалась старше своих лет. Ее, пока еще детское тело, явственно различалось под тонким льном ночной рубашки. Отец тоже любил дочь. Еще при жизни он называл ее «маленькой умницей». Два года назад, зимним вечером он замерз в лесу. Зайнаб унаследовала от отца быстрый логический ум и тонкую интуицию. Что – то напоминало ему в ней его собственную мать – утонченные черты лица, кожа цвета густой сметаны, нежные щечки, которые заливались ярким румянцем. Волосы у Зайнаб темные, цвета дорогого отполированного дерева. Длинные ресницы прикрывали изумительно карие глаза. Внезапно эти глаза широко открылись и посмотрели прямо в морщинистое лицо старухи.

– Давай не будем говорить сестренке! Пусть в ее памяти мама будет вечно живой.

– Я хотела скрыть от вас обеих, отправив вас к сестре в гости, на другой конец деревни. Но у меня ничего не получилось,– говорила она, перебирая одежонку девочек.

–Мадина, вставай, мы идем в гости,– строгим громким голосом произнесла Зайнаб. Она быстро растормошила еще спящую сестричку, которая нехотя, потягиваясь и зевая, уселась на высокой кровати, свесив ноги и не понимая происходящего. Ей было четыре года, но, несмотря на столь малый возраст, она во всем старалась походить на сестру. Не задавая лишних вопросов, Мадина оделась, умылась во дворе дома из умывальника, наскоро причесалась и первой стояла у калитки, ожидая сестру. Она любила ходить в гости, поэтому сегодняшний день не был для нее исключением.

На следующий день хоронили мать. Зайнаб все время находилась рядом с неподвижным телом. Молча, слушала она молитвы старого муллы, а лицо девочки бледнело от мысленного напряжения и солнечного зноя. Она запомнила все: от момента обмывания покойной до ее выноса из ворот старенького дворика. Народу было не очень много. Пришли, в основном, люди пожилого возраста, ведь время сенокосной поры не позволяло отвлекаться от работы. На кладбище женщин не пустили – таков суровый обычай мусульман – прощаться с покойником дома.

Зайнаб молчала, ничем не обнаруживая страха – страха перед будущим. Ей не нужны были слова утешений, теперь она была в ответе за младшую сестру. Девочкам – сироткам было десять лет на двоих: старшей – шесть, младшей – четыре. Недолго пришлось Зайнаб заботиться о своей сестре. Ровно через полгода ушла из жизни маленькая Мадина. Это крохотное создание, не выдержав смерти матери, увядало как сорванный цветок.

Взрослые долго и мучительно скрывали от нее смерть матери, а она продолжала верить, что мама обязательно вернется. Судьба распорядилась так, что им суждено было встретиться в потустороннем мире. Иногда жизнь приносит удары, справиться с которыми бывает практически невозможно даже взрослому человеку. Каково же должно быть ребенку, если уже в раннем возрасте ему знакомо слово «смерть». Зайнаб стала жить в доме старого деда по отцовской линии. Раньше она редко бывала у них: заглядывала к нему только по необходимости и из-за детского любопытства. Дед бывал у них чаще, а после смерти отца тесная родственная близость была потеряна. Только теперь – маленькая ниточка, соединявшая две семьи – эти девочки, заставила забыть прошлое. Дед, усаживаясь на скамью, что стояла у печки, поговаривал:

– Нельзя нам чуждаться друг друга. Не враги мы. Сына нет, его не вернуть с поля сражения, зато растут внучата – вот радость!

Дед по своей натуре был серьезен, большее время молчалив, трудолюбив и пунктуален, однако часто болел, поэтому нахождение его в постели – это обычное его состояние в последние годы жизни. Многое повидал он на своем пути: воевал, голодал и трудился не покладая рук. Жена его, старая бабка, передвигающая еле-еле свои ноги, почему – то сразу не понравилась Зайнаб. Она как то пристально смотрела на нее, отчего девочке казалось, что когда – нибудь она ее съест. Именно поэтому Зайнаб старалась реже оставаться с ней наедине.

Постепенно сиротка стала привыкать к жизни в новом доме. Все, что требовали от нее, девочка выполняла безукоризненно. Зайнаб помогала по дому, ходила за водой, расположив большие ведра с двух сторон деревянного коромысла. Порой хотелось просто поиграть с ровесниками, забыть обо всем, остаться наедине с природой. В один из жарких летних дней она с подругой решила искупаться. Раздевшись догола, они долго плескались в прохладной речке. И даже не заметили, как дед, взяв длинную палку, подтолкнул одежду Зайнаб в самую гущу зеленой крапивы. Долго скакала она, прежде чем смогла одеться. Позже дед говорил ей:

–Ты мусульманка, дочка. А мусульманской женщине негоже показывать свое тело. Запомни это. Это может довести тебя до распутства…

Зайнаб не придавала его словам особого значения, но слушала деда внимательно. Скоро деда не стало. Не успела внучка привыкнуть, как вдруг опять тяжелый удар судьбы. Ровно через три месяца после похорон деда ушла из жизни и бабушка. Люди жалели Зайнаб, но ей не нужна их жалость. Жизнь приготовила ей борьбу испытаний. Но слишком уж в раннем возрасте.

Но она – человек! А человек тем и отличается от животного, что может регулировать все свои инстинкты. Подавлять их, а не отдаваться их власти.

Зайнаб осталась одна – одинешенька, как не спиленная еще березка в поле, как последний листок на ветке, колыхающийся осенью на ветру. Но она нашла в себе силы. Зайнаб «запретила» смерти являться в ее дом и дала клятву в том, что не позволит себе поддаваться власти насилия со стороны невзгод.

Ее определили в детский приют, что располагался в маленьком ветхом здании на окраине центральной усадьбы. Бревенчатые стены, ставшие серыми от времени, деревянные кроватки, неуклюже стоявшие на неровном, покосившемся полу, косые рамы окон, лампадка посреди комнаты – все это приводило в ужас маленькую Зайнаб при мысли о том, что ей придется провести здесь немало времени. Ее кровать стояла у самого окна. Часто вечерами, укладываясь в постель, она любила наблюдать, как луна превращалась в тонкий месяц. Избавившись от забот дня, она часто с тоской вспоминала маму: ее нежные руки, голос, улыбку. Совсем еще недавно теплом и лаской веяло от всего ее мягкого, женственно хрупкого облика. И отлетали куда-то прочь все неприятности дня, обиды и боли сердечные утихали, таяли в тихом сумраке вечера, в томлении воспоминаний… Последние слова матери до сих пор согревали сердце Зайнаб. Дорогие эти слова – они сказаны ей, лишь ей одной.

– Будь счастлива, дочка!

Прожив в приюте несколько месяцев, Зайнаб решила бежать домой, в деревню. Ей казалось, что никакой приют, где кормят, обувают и одевают, не заменит родную деревню, улицу, дом. Она ушла ранним утром, когда все ещё спали. Тихо, спокойно ступая на старые скрипящие половицы некрашеного пола, она вышла на крыльцо, взмахнула узелок за спину и гордо зашагала по знакомой ей дороге, ступая босыми ногами по камешкам и легкой пыли.

Шли дни, месяцы, годы. Зайнаб казалось, что часы стали быстрее тикать, что солнце и луна хотели быстрее сменить друг друга. Теперь она жила в доме своего дяди также по отцовской линии. Её приняли в свою семью из жалости, ведь в доме и без неё народу хватало. У дяди было восемь детей – все мальчики. Зайнаб должна была честным трудом зарабатывать кусок хлеба. Она могла делать всё: стирать, доить корову, делать уборку, работать на огороде. А вечерами, под яркий лунный свет, взяв в руки спицы и клубок пряжи, садилась она вязать. Это было её увлечением, когда она уходила в воспоминание. Надо сказать, что если бы отцу или матери было суждено её увидеть, они не узнали бы свою дочь. Зайнаб повзрослела, стала красавицей с тонкой талией, стройными ногами, которые скрывались под подолом длинного платья. Фигуру выделяла высокая, упругая грудь. Несмотря на летнее жаркое солнце, её кожа сохранила молочный цвет, а мягкие волосы, заплетённые в две косы падали на точеные плечи. И, конечно же, глаза, её карие глаза, светились душевной чистотой и нежностью. Зайнаб хотела учиться, но её школой стала сама жизнь. Правда она посещала иногда уроки мудрого муллы в близлежащей мечети, но это не удовлетворяло её. Она выучила почти все молитвы на арабском языке, неплохо владела навыками письма и свободно могла читать старые потрепанные книги мусульманской молитвы.

Многие люди думали, что с приходом 1917 года свет одолеет тьму. Но светлое и святое вытравлялось в стране всеми возможными и невозможными способами: детей публично заставляли отказаться от родителей, записывая их в пионеры, взрывались дороги к храмам и мечетям, да и сами мечети. С родной земли изгонялись лучшие люди. Через братоубийственную войну прозвучал лозунг: «Вся власть Советам!» Могли ли неучи управлять страной, осознавая трагические уроки безумной революции. Итак, Советская власть запретила мечети распространять пропаганду мусульманской веры, поэтому это маленькое «учебное» заведение было закрыто. Позже здание мечети было сожжено.

Вскоре Зайнаб почувствовала, что надо «повернуть» судьбу в другое русло – есть же в ней что-то единственно правильное в стремлении бороться. И счастье, когда эта борьба не за кусок хлеба, не за право жить и выживать, а за свою душу, за своё право быть человеком. Намного позже люди скажут о ней: «Вот она, наша героиня – уникальность человеческой души!». И ещё много лет спустя внучка Зайнаб возьмётся за перо и появится в литературе ещё один новый персонаж – героиня маленькой повести….

А пока, она ещё раз взвесила все «за» и «против» и решила уйти из дома. Зайнаб была помолвлена ещё двенадцатилетней девочкой с неким Галимзяном. Она видела своего наречённого всего лишь несколько раз и была шокирована: он не выделялся особой красотой. К тому же она обнаружила, что его губы не закрывают зубов. Поэтому её отношение к этому браку было скорее чисто прагматическим, нежели романтическим. Избранник влюбился в эту розовощёкую полногрудую девушку, бросившую на него благосклонный взгляд. Её замужество было лишь поводом того, как бы поскорее уйти из дома дяди, где она была самой настоящей служанкой.

Стояла осенняя пора, когда Зайнаб первый раз переступила порог дома будущего супруга. Свекровь, стоявшая в центре просторной комнаты, держала в руках круглый каравай на красиво вышитом полотенце. Слегка волнующимся голосом она произнесла:

– Проходи, дочка. Давай помолимся о том, чтобы стать такими, какими нас хочет видеть Аллах. Может быть, в нём наша добродетель.

Так, в жизни Зайнаб наступила следующая ступень её испытаний – она стала замужней женщиной.

Часть II

Мать Галимзяна относилась к Зайнаб с ответной симпатией. Свекровь сразу же поняла, что жена её сына не испорчена жизнью, её борьбой за власть, в общем, тем, чем занимались жёны многих мужей на селе.

В доме находились две комнаты: в одной из них, что была побольше, прямо посередине стоял стол самодельного происхождения, рядом скамья длиной в три метра, сбоку – огромная белая печь; в другой комнате – две деревянные кровати, одна из которых была покрыта, синей занавеской прямо с потолка. Пол, натёртый воском, не оставлял никаких мелких щепок, поэтому на него можно было ступать босиком без всякой боязни. Зайнаб заменила свекрови родную дочь, которая умерла при родах два года назад.

Самолюбие у Галимзяна заметила Зайнаб с первых же дней совместной жизни. У неё возникло несколько серьёзных возражений, но она не знала с чего начать. Затем, соединив все факты, Зайнаб пришла к выводу, что Галимзян примет все меры, чтобы призвать её к молчанию. Супруг был старше Зайнаб на восемь лет. Слова – грубые, бестактные, непродуманные и совершенно бессмысленные. Круг его мировоззрения заключался в собственном «я».

– Зайнаб, как ты можешь не придавать мне особого значения? Я очень стараюсь понравиться тебе,– говорил он ей, когда они оставались вдвоём,– Наскучило мне сидеть в деревне. Скоро я уеду в город, на заработки.

– А как же я? – спросила испуганно Зайнаб.