<p>Сборник стихов</p><p>Найман Анатолий Генрихович. <strong>Скажи огонь</strong></p><p>«Колка орехов пестиком в ступке, верно…»</p>Колка орехов пестиком в ступке, верно?Верно: колка орехов пестиком в ступке.Сколько за день добывает ядрышек ферма?Фокус не в ядрышках, а в осколках скорлупки.Высмотреть каждый, отсеять, отвеять, отбросить.Бизнес семейный, все на учете руки.Мы с женой старики, и у дочери уже проседь.Зять деловой, жаль, плохо видит. Лодыри внуки.В бытность мою инженеришкой техотдела,помню, начальник дал заложить мне нормыцикла пропитки — дохлое, тухлое дело,но из пустот таблицы скрёб я рубли прокорма.Позже в бытность почтовой лошадью просвещеньяверсты перемолол чужеземных виршей.В пик перестройки план набросал харчевни,а в нулевые на год спознался с биржей.И вдруг — валютные курсы, стихи, орехи,едкие смолы, сами подвертываясь и самисматываясь, стали выстраиваться как вехичего непонятно, но не сведенья концов с концами.Может, так надо? Ведь вдуматься, муха в джеме —гимн наслажденью, удаче, прообраз славыв склепе янтарном, а суета, униженье —просто придирки жизни, к тому же слабы.<p>«Сопрано дикое и слабое…»</p>
…песни земли.
ЛермонтовСопрано дикое и слабое,и сборный катится концертк финалу, к пику, к танцу с саблями.Искусство густо, но без черт.Потерт и я. Но место знаемо,годов прошло всего полста.Вокал. И март точь-в-точь, ни дна ему,ни крыш: капель и маета.И та, что пела в безголосицеземли, одну в виду держапреджизнь, как горсть огня уносится,как Шуберта ручей,душа.<p>«Плешка с отбросами вроде как пикника…»</p>
пс. 136, пс. 103
Плешка с отбросами вроде как пикника.Некто в хитоне, кафтане, бархате, рубище,встав на нее, произносит: «Теперь векапокатят». Момент называется «будущее».Нас от него тошнит, не хотим, нет силрыться в свалке повторов. Нас не касается,вновь размозжит ли младенцам, как размозжилголовы прежним, камень, прибежище заяцем.Я не про смерть — верхнюю старикаполку в почтовом из Быдогощей на Пудожье, —я про века. Река Века. Берегавытоптаны. И это — будущее.<p><strong>ПАСХА</strong></p>Сносит аж к вербной масленуюв бармах снегов и звездблеск возводит напраслинуна молитву и постмлечных галактик и солнечнойтруппы гастрольный годиллюминирует сонмищегрешных наших широтКатит коньковым гонщицапо насыпной лыжнестужа никак не кончитсялютость мила веснемартовские и апрельскиегорностаи слепяяро кроят имперскиебал и парад из себяНо! вхолостую палимомудню по чуть-чуть свечивспышку роняет как примулуи как травинки лучиночь ли, земля — неведомотолько времен и планетход не чета победномусвету. Все видят — свет!<p>«В мае приедешь в деревню — парад могил…»</p>В мае приедешь в деревню — парад могил,нынче вот Вити-хромца и метиса Сашки,точечно ангел зимой избы бомбил,память поют пташки, лягушки, букашки.Здесь между жив и нет простыня без шва.К звездам с земли скоростью путь не выгнут.«Дал да и взял», а не «быть не быть» — дважды дваздешних эйнштейнов. Гаснут — да. Но не гибнут.Минимум элементов — леса, небеса.Водка «сезам-впусти» — кто к ней в грот не лазал?Царский диаметр. Средняя полоса.Ложь не жжет, совесть не гложет — простенький пазл.Дал да и взял. Остальное слова, слова.Бог давно не молитва уже, а мантра.В землю с земли. А навстречу шекспир-трава:Виктора мята, кислица Александра.<p><strong>ELEMENTA</strong></p>только крестьянин знает как расчесатьшкуру земли как сполоснуть ей тельцестарца, младенца: сам он да сын да зятьего — землепашца, землевладельцажгуче лобзанье водыкверху диаметром полумесяц-рекасносит в колоду карты скрывая козырькак сквозь песочницу дети ладошкой совкакак попрошаек беззубая челюсть-бульдозерримская чайка кричиттибр выгрызает свой торс — свитки афишкожицу лижут снутри и лощат — пищейсобственной плоти кормят гефелте-фишсуша однако всегда остается нищейв полдень горят фонаритигр или — ица выпрастывает языкжелтый от несваренья лесбийский в русло —не было здесь никого когда мчался дикдух сотворажась — то-то сейчас и грустномост четырехголовпри карбонариях варварах цезарях прикомми с лицом человека и мафиозов чересполосице банковского маркетриберег галдит о герое — клизме навозароза втоптана в грязьгород и мир не грамматика не моральбасни сложенной умниками под сеньюархитектуры а ключ под ноги и вдальсколько есть сил выплескивающий землю<p><strong>SUMMA</strong></p>все сделано а главное все сказаноне рвись в парадное погнул скобарь ключиаммиаком и бытовыми газамиобдолбанный молчиизлишки думай чьив сквер заберись сложись скрой шрамы родинкивползи в студеные кустызадача чтоб к весне штурмовики эротикине опознали смажь с себя чертышвырять как листья с крон халдеям сотенкистиль молодежи золотой не сироты как тык аллейному в жару прильни стволу ли к стогу лигазонному забудь свои дела своигода а нет спиной сядь к цоколюлубянской выпечки прижмись к посту гаив конце концов у памятника гоголюшалаш скроибылое — ковш метро где номеров радушиечуланной цепью прошивает крепьбылое похоть кохать заслано в грядущееоно же степьтам вездеход чье на нуле горючеековчег чья воля дрейфбесследный шлейф<p><strong>VIA</strong></p>погрохатывая побрякиваяпереваливается за порогпредрассветная шейка раковаяпо узлам железных дорогвыдвижной травелогсеребриста стезя ребристаяи сама себе параллелькуда катишь свистками слистываяпервый метр? чернильную цель?истяжения щельтвоя родина где? где нешуточныйперекур в снегу тупика?что за груз скинут в ров промежуточный?твой плацкартник — кто не зэка?опилки лузгано ударных и струн симфония —также ты — и Моне в окнеи гаремных трав благовониеи сквозняк и лязг — также мнеи окно в огнехор туннеля душит нас яростьюскорбью поит моста монологпроволоккак античная сцена на ярусывидов — свесившая потолок<p><strong>SONORUM</strong></p>Сознанье родится не певчим но обреченнымна речь а она может стать певучейподобно ручью когда журчаньем струисквозь демосфенову гальку он вымывает нечистьмыслей нюансов нонсенсов умозаключений.Сознанье прислушивается к певучестии обретает певчесть.Кровь — подбирает оно слова а слова напев —кровь норовит играть под кожей небесладонь востока явственно розовоперста.И ветру… орлу… пробует оно струны на звук,ветру орлу — подтверждает — им нет законаприбавляет: и сердцу девы. Они свободны.Даже скука угрюмость и без причин тоскаbruit doux de la pluie par terre et sur les toitsсвободны как слезы. На них нет закона.А что сегодня иссяк на пение спрос затоварен склади булькает мятая влага в комнатных трубахи арфисты подыгрывают конторским гроссбухам —не может вышибить певчести из сознанья.Потому что оно глотает чтоб не погаснуть — воздуха воздух — он певчий. Он — тишина заготовленная на вечностьни вспышки ни писка ни нотыно звонким согласным его допотопного именидоподлинно ведомо что сознание тихокак оно тихо как оно тихо-тихо.Ти и хо — весь его алфавит. В них-то и певчесть.<p><strong>IGNIS DICTUS</strong></p>
