Читаем Сбитые на взлете онлайн бесплатно

СБИТЫЕ НА ВЗЛЕТЕ.

ВНИМАНИЕ ДЛЯ УДОБСТВА ПРОДОЛЖЕНИЕ ИДУТ КАК КОММЕНТАРИИ.

ОТ АВТОРА

«Сбитые на взлёте» - не художественное произведение. Об этом говорит подзаголовок: документальная повесть. И писал повесть не писатель, не журналист, а педагог, занимавшийся только исследовательской деятельностью и преподаванием, а не художественным творчеством. Поэтому повесть не рекомендуется любителям занимательного чтения.

Теперь о том, как писалась эта повесть.

Прежде всего были проведены полевые исследования. То есть автор побывал в местах описываемых событий, прошёл всеми дорогами и тропинками, по которым ходили герои его повести, встретился с живыми участниками событий, записал их рассказы. При этом для каждой беседы с участником событий тех лет составлялся вопросник, содержавший десятки вопросов. После записи бесед возникали новые вопросы, снова составлялись вопросники, снова следовали встречи с участниками и свидетелями событий той уже далёкой от нас эпохи. Так в течение ряда лет накапливался первоначальный материал.

При сборе материала о конкретном человеке используется метод обобщения независимых характеристик (МОНХ). Записываются рассказы всех информаторов о внешности и характере человека и на этой основе составляется характеристика, которая не будет противоречить каждому отдельно взятому рассказу. При этом важно сохранить эмоциональную окраску отдельных характеристик. Читатель должен знать и эмоциональную сторону восприятия героя окружающими. Иначе повествование сильно обедняется.

Далее следует камеральная обработка полученной информации, которая включает изучение исторической обстановки, в которой действовали герои повести. Иначе не понять мотивов их действий, причин, побудивших действовать их так, а не иначе. Для этого необходимо также знать и народные традиции, выяснить, насколько соответствовали действия тех или иных героев повествован ия этим традициям. Иначе говоря, учёный-исследователь должен забыть о своей родной эпохе, а с помощью исторической литературы вжиться в изучаемую эпоху и воспринимать собранные во время полевых исследований факты с точки зрения человека той эпохи и того сословия, жизнь которого изучается. Но и этого мало. В данном случае важно, совпадают ли в основных чертах сведения, полученные от грамотных информаторов и от неграмотных. Ведь господа «демократы» могут заявить, что наши информаторы сами начитались сталинской пропаганды о героях и событиях повествования, а теперь нам головы дурят. Сведения от неграмотных информаторов чисты от всяких наслоений, ибо эти люди могут рассказать только о том, что сами наблюдали.

После описанных этапов работы можно браться за перо.

Но и тут возникает вопрос: а зачем всё это?

Во-первых, необходимо показать на живых примерах из отечественной истории всеобщий характер закономерностей исторического развития. В США буржуазия использовала Ку-клукс-клан, чтобы не допустить наделения освободившихся негров землёю. Бразильская буржуазия использовала банды жагунсо, чтобы согнать крестьян с законно занимаемых ими участков. Всё это делалось для того, чтобы буржуазия имела массу батраков, вынужденных почти даром работать на полях «господ». У нас же КПРФ и откровенные сторонники буржуазной экономики поют нам песни о возможности мирного соревнования разных экономических укладов в нашей стране. Насколько возможно это мирное соревнование, сделаете выводы сами, прочитав повесть.

Во-вторых, есть необходимость показать, какие герои могут вести за собой народные массы, являющиеся вершителями истории. Ведь именно с оплёвывания наших героев начался открытый этап контрреволюции в нашей стране. И вот теперь на улицах некоторых городов мы видим нечёсаных оборванных юнцов, настоящую шпану, оскорбляющую граждан и объявляющую себя р-р-р-еволюционерами, а порою и большевиками. И невдомёк этим политическим недорослям, что они повторяют в карикатурной форме то, что уже было в прежние века: бланкизм, анархизм, нечаевщину...

Иначе говоря, эта повесть - для тех, кто понимает, что наше Отечество в беде и ищет пути вывести его из этой беды.

Автор выражает благодарность участникам и свидетелям описанных событий, поделившимся своими воспоминаниями, как ещё живым, так и покинувшим уже наш мир. С некоторыми из них автор связан обещанием не упоминать их имён до восстановления Советской власти, социалистических завоеваний нашего народа: сбор исторического материала проводился в девяностые годы XX века, уже после временной победы контрреволюции. Поэтому будет логично не упоминать ни одного имени.

ИСТОКИ ТРАГЕДИИ

К началу XX века самым невыносимым было положение крестьян в Белоруссии. Здесь продолжало господствовать помещичье землевладение. К 1905 году дворянам принадлежало 80,2% частных земель, а в остальных губерниях европейской части Российской империи - лишь 61,9%. Сильно возросла площадь земель, захваченных сельской буржуазией.

Это привело к тому, что масса белорусских крестьян, особенно в восточных губерниях Белоруссии, не были в достаточной степени обеспечены надельной землёй и, как следствие, не имели возможности приобретать лошадей, сельскохозяйственный инвентарь. Приходилось даже применять деревянную борону в виде связанных еловых плах с длинными сучьями, заменявшими зубья.

Помещики старались сдать в аренду сразу всю землю состоятельным арендаторам, использовавшим труд батраков.

Годовой заработок белорусского батрака составлял в среднем 69,8% такового в европейской части России. Это связано с тем, что для экономии средств сельская буржуазия старалась нанимать не взрослых, а детей, которым платили значительно меньше. Если, скажем, в Орловской губернии пахать мальчиков учили на четырнадцатом году, в Белоруссии пахали сохой десятилетние батраки, надрываясь, преждевременно растрачивая здоровье. На долю их отцов и матерей выпадала горькая судьба: безработица, ибо промышленность края была развита слабо, в рабочих руках не нуждалась. Результатом был голод. Хлеба не хватало 98,2% крестьянских дворов Могилёвской губернии, 97% - Витебской, 85,6% - Минской...

Выход был один: переселяться за Урал. Но к началу XX века удобные земли в степной и лесостепной зонах были уже заняты, переселенцам стали выделять земли в таёжной зоне.

Царское правительство пыталось ограничить возможность переселения бедняков, чтобы не уменьшалось количество батраков и не пришлось бы нанимать их за более высокую плату.

роме того, зажиточному переселенцу можно не платить ссуду на переезд и обзаведение.

Однако бедняки, стремясь получить разрешение на переселение, нередко шли на обман: в прошениях сообщали о наличии у них средств, которых на самом деле не имели, складывали средства нескольких переселяющихся семей и по очереди предъявляли их начальству.

Многие переселенцы отправлялись вовсе без разрешения, что приводило иногда к значительным столкновениям с полицией при посадке в поезда. Так что большинство переселенцев никаких ссуд не получало.

Не каждому суждено было доехать. Голод, болезни делали переселенцев лёгкой добычей смерти. Тысячами безымянных могил отмечен жуткий путь на восток, где светилась слабая звёздочка надежды.

Но не все переселенцы были бедняками. Некоторые были весьма обеспеченными людьми и переселялись с целью разбогатеть ещё больше: конкурентов на новом месте будет меньше. Поэтому масса переселенцев очень резко делилась на богачей и бедняков. Большинство середняков не видели смысла в переселении.

В 1906 году большая масса переселенцев, в основном из Витебской и Минской губерний, приехала в Кошукскую волость Туринского уезда Тобольской губернии и расположилась на указанном ей месте верстах в пяти от озера Сатоково прямо среди тайги.

Начали валить лес, строить жильё. Выше всех поднялся двухэтажный особняк Андрея Пилипенко, самого богатого из приехавших. Нанятые мужики быстро выстроили не только добротный, хотя и без архитектурных излишеств, просторный дом для семьи Андрея, но и крахмальный завод, помещения для молотилки и других сельскохозяйственных служб. Из города хозяин привёз молотилку, которую приводили в движение четыре лошади, впряжённые в крестовину и ходившие по кругу.

К зиме у Андрея всё было готово. И на следующий год, когда с освобождённого батраками от леса участка был получен урожай, потекла в карман прибыль.

Рядом с Андреем построился младший брат Данила, у него усадьба поскромнее, дом одноэтажный.

Братьев Пилипенко было двое.

Большой родственной группой приехали Саковы: Герасим, Ева, Прохор, Пётр, Григорий, Николай, Емельян с семьями. С помощью батраков они поставили семь домов. Богатство и многочисленность Саковых обеспечивали им большое влияние среди переселенцев, поэтому и деревню назвали в честь старшего Сакова Герасимовкой.

Заметным влиянием обладал клан, связанный родственными узами с Морозовым Сергеем Сергеевичем, или, как его называли односельчане, дедом Морозом.

Дед Мороз, в отличие от остальных, не был крестьянином: он работал надзирателем в Витебской тюрьме, где и скопил своё состояние. Видно, работёнка была не пыльная, да денежная. Из этой самой тюрьмы взял он себе в жёны цыганку Аксинью-конокрадку. Трудно сказать, была ли она тогда красавицей, но когда приехали они с дедом Морозом за Урал, брови у неё были длиннющие, страшные, дети в Герасимовке её все боялись.

У деда Мороза и Аксиньи было два сына: Иван и Трофим, поставившие свои дома рядом с отцовским, по обеим сторонам от него. Рядом с Иваном поставил свой дом Кулуканов Арсентий, женатый на дочери Сергея, напротив Трофима - Силин Арсентий, женатый на другой дочери деда Мороза. Оба Арсентия были богатенькими. Небогатый Денис Потупчик, тоже зять Сергея и Аксиньи, построился ближе к центру деревни.

Основную массу составляла беднота, которая тоже старалась ехать родственными группами. Девять дворов поставили Книги, приехавшие из Минской губернии: Давыд, Герасим, Александр, Григорий, Абрам, Ефрем, Леонтий, Фёдор, Василий с семьями.

Ермаковы поставили пять дворов, Юдовы - четыре.

Немало было и одиночек или приехавших с дальней роднёй. Например, Минай Волков, тоже бедняк, живший под одной крышей с сыновьями Иваном, Константином, Петром и Афанасием.

Следует указать на существенное отличие населения Герасимова от населения сёл и деревень Белоруссии или старожильческих сёл Сибири. Там крестьяне, живущие в одном или нескольких селениях, совместно решали многие земельные, хозяйственные, налоговые и другие вопросы, составляли общину. Здесь же общины не было.

Конечно, к этому времени община в прежнем виде уже не существовала и в старожильческих сёлах, притом чем восточнее, тем меньше была власть общины в вопросах землевладения. Здесь же этой власти не было вообще. Это позволяло усилить эксплуатацию бедняков с помощью юридических зацепок. Выше уже было сказано, что очень многие переселились, не имея официального разрешения. Это позволило тем, кто имел «чертёж» своей земли, полученный от властей, дожидаться, когда этот участок очистит от леса «дикий» переселенец, после чего через суд согнать его с надела, получив таким образом практически без затрат труда и средств готовый «законный» надел. В Герасимовке так поступил Куцаков Иван, согнавший с обработанной земли Тита Потупчика. На судебном процессе Ивану помогли Ева Сакова и другие богатеи, давшие выгодные Куца-кову «свидетельские» показания.

Население Герасимовки отчётливо раскололось: кулаки, в среде которых ценилось богатство, независимо от его происхождения, и бедняки: среди которых ещё имели силу старые общинные обычаи и действовали традиционные этические нормы.

У бедняков сохранился обычай организовывать помочи, когда крестьяне сообща выполняли тяжёлые работы по очереди каждому члену сообщества. Помочи были хорошей школой формирования необходимых в тайге навыков. Здесь были элементы соревнования, обмен опытом.

Кулаки в помочах не участвовали, пользовались наёмным трудом. Кто от случая к случаю, а кто и постоянно. Например, Григорий Саков. Если при раннем феодализме княжеские дочери и сама княгиня должны были быть образцом для простых баб, то при капитализме паразитизм имущих классов перешёл все границы. Бабы вовсе перестали работать, как жена Г.Сакова, которая вообще не участвовала ни в каких работах. Всё круглый год выполнялось батраками.

У кулаков - каждый вечер пир, пляски под музыку. Бедняки от темна до темна заняты непосильным трудом: надо и свои дома до холодов поставить, и участки от леса расчищать. А работа эта адская. Сначала со стоящих деревьев обдирается кора, чтобы деревья высохли. Зимой начиналась рубка деревьев, которые складывали в костры. Весной, когда почва немного подсохнет, эти громадные костры поджигались. Большими шестами костры постепенно перемещались по палу, чтобы выжечь пни. Полностью очистить поле от корней в первые годы вовсе не удавалось, озимь сеяли по пожоге, едва разрыхлив землю сохой, а то и мотыгой и заделав семена бороной-суковаткой. А надо ещё и денег подзаработать, нанимаясь к кулакам. Лентяев здесь не было: лентяй в тайге просто не мог выжить. Не было среди бедняков и пьяниц. Поэтому в России алкоголя потреблялось в шесть раз меньше, чем во Франции; в пять раз меньше, чем в Италии; в три раза меньше, чем в Англии; в два раза меньше, чем в Германии.

Когда приходило время сеять, бедняки попадали в вечную кабалу. Семена надо брать в долг у кулака: купить-то не на что. Если же взял в долг пуд зерна, должен день отработать на поле кулака, а не возвращать без отработки зерно из нового урожая. Для посева на один гектар нужно девять пудов, что влечёт необходимость отработать девять дней на поле кулака за каждый свой гектар. Естественно, сроки отработки определяли кулаки: в посевную. А уж свои гектары будешь засевать после, когда посеешь кулаку. Запоздание с посевом резко снизит урожай на поле бедняка, поэтому хлеба от нового урожая хватит в лучшем случае до января. А там - снова бери в долг, снова отрабатывай... Короче говоря, заколдованный круг, из которого беднякам уже не вырваться, хоть круглые сутки работай.

Таким образом, кто приехал просто бедняком, стал настоящим рабом. Приехал середняком - стал беднейшим бедняком. Степень эксплуатации бедняков перешла все мыслимые границы. Если при феодализме закон и традиции разрешали помещику использовать труд крестьянина на барщине 2-3 дня в неделю, то здесь уже не было ни закона, ни традиций, ограничивающих степень эксплуатации.

Лишь немногие переселенцы избежали этого замкнутого круга, подобно Василию Прокопенко из Витебской губернии,который три года батрачил на кулаков в старожильческой деревне Гузеево. Ценой страшного напряжения заработал зерна, денег, купил корову, лошадь, поставил маленькую хатёнку.

Поскольку общины фактически не было, наделы были постоянные. Применялась двухполка: после каждой культуры следовал пар. Сеяли в поле пшеницу, рожь, ячмень, горох, овёс. Средний размер наделов составлял 5-6 гектаров.

Поля были за деревней, среди тайги. Возле домов были огороды, где росли картофель, горох, лён, просо, гречиха, турнепс. Размеры огородов доходили до 96 соток.