Читаем Саргассы космоса онлайн бесплатно

НЕБО КЛОНИЛОСЬ К ЗАКАТУ, когда я, наконец, добрался на своем хрипящем и задыхающемся маленьком автомобиле до плоской вершины горы, к которой стремился целых два дня. Двое суток я пробирался по ухабистым проселочным дорогам, пересекая сонные деревушки в центральной части Пенсильванских гор, и только на третье утро увидел издалека смутно вырисовывающуюся впереди усеченную громаду горы, которую искал — покрытую соснами и болиголовом, темную, мрачную и неприступную.

Весь тот день я медленно ехал вверх по склону по неровной и узкой дороге, которая вилась к вершине, и когда, наконец, добрался до самого верха, вокруг меня сгустилась ночь и все, что я мог видеть — это ухабистую дорогу под снопами света фар, бриллианты звезд, усыпавшие черный небесный свод надо мной и вокруг меня, и далекий мерцающий огонек какого-то одинокого фермерского дома, оставшегося позади, в нескольких милях внизу. Со всех сторон меня окружали молчаливые деревья, и дорога вела между ними к центру вершины. Прошло всего несколько мгновений, прежде чем я добрался до нее, проехав между последними чахлыми деревцами на центральную поляну.

На этой поляне я разглядел низкое белое строение, два окна которого светились желтым светом.

Приблизившись, я увидел бетонное здание около шестидесяти футов в длину, одноэтажное, за исключением более высокой цилиндрической комнаты, похожей на небольшую башню в задней его части. Позади здания смутно поблескивали высокие стальные мачты. Заглушив двигатель машины, я взял кожаную сумку и направился к двери, темные квадратные очертания которой можно было различить на белой стене передо мной. Внезапно дверь распахнулась, и на меня хлынул поток желтого света. В проеме стояла темная фигура высокого, широкоплечего мужчины с рыжеватыми волосами, старше средних лет, с волевым, проницательным лицом и быстрыми, пристально смотрящими в темноту глазами. Затем он широкими шагами направился ко мне, сунул в карман трубку, которую держал в правой руке, и схватил меня за руку.

— Дарли! — воскликнул он. — Вы добрались сюда — я боялся, что вы заблудились!

— Нет, благодаря вам, Дэйн, я до вас доехал, — ответил я с улыбкой, пожимая ему руку. — В письме вы не упомянули, что гора, на которой вы живете — самая высокая и труднодоступная в стране.

— Значит, вы получили мое письмо, — сказал Дэйн. — Я написал вам, Дарли, как только услышал, что вы вернулись из поездки в Африку. Вы были нужны мне здесь, но никто в Фонде не знает, где я работаю. Вы никому из них не говорили? — с тревогой уточнил он.

Я покачал головой.

— Нет, я не сообщал о местонахождении вашего убежища, Дэйн, хотя и не могу понять, почему вы покинули лаборатории Фонда и перебрались в это Богом забытое место.

Пока я говорил, Дэйн, схватив мою сумку, провел меня внутрь здания, залитого желтым светом, и я на мгновение замолчал, осматриваясь вокруг. Внутреннее помещение этой постройки было длинным, с низким потолком и белыми стенами, обставленным несколькими дубовыми стульями и столами, пыль на которых безошибочно свидетельствовала о качестве домашнего хозяйства Дэйна. Вдоль стен, от пола до потолка, с обеих сторон тянулись стеллажи, заставленные книгами — десятками, сотнями книг. Там были толстые тома с работами научных обществ, тяжелые немецкие, английские и итальянские технические труды и множество тонких научных монографий в бумажных переплетах. Химия, физика, биология и даже бактериология, наука, которой занимался я сам — все это было представлено в коллекции книг, которые заполняли полки и громоздились на столах.

— Ваша библиотека довольно обширна для биолога, — сказал я Дэйну, и он кивнул.

— Так и есть, Дарли, но дело в том, что в работе, которую я здесь выполняю, я занимаюсь полудюжиной наук сразу.

— Тогда у вас, должно быть, довольно обширные лаборатории, — заметил я.

— Посмотрите на них сами, — пригласил он, открывая вторую дверь в дальней стене комнаты. За ней был коридор, идущий параллельно длинной гостиной, и Дэйн, повернув направо, провел меня в первую из дверей в стене этого коридора. — Это моя биологическая лаборатория, — объяснил он.

Я кивнул, окидывая взглядом отделанную белым кафелем комнату, огромные реторты, стоящие на нагревательных плитах, рамки для препарирования и микроскопы.

— Действительно, здесь есть все необходимое, — одобрил я. — Как, скажите на милость, вы добываете здесь тепло и свет?

— Легко, — улыбнулся хозяин лаборатории. — Когда я обустраивал это место два года назад, я установил две большие стальные мачты с ветрогенераторами, и поскольку здесь всегда дует сильный ветер, я могу рассчитывать на то, что мои «ветряная мельница» и динамо-машина будут обеспечивать меня светом, теплом и электроэнергией.

Мы снова вышли в коридор, и за следующей дверью, которую он открыл, оказалась небольшая физическая лаборатория, в которой было все необходимое оборудование для радиационных и рентгеновских исследований. В третьей большой комнате имелся полный набор приборов для химических анализов и работы с органическими и неорганическими веществами, а в четвертой я с удивлением обнаружил хорошо оборудованный бактериологический кабинет со всеми необходимыми центрифугами, микроскопами и красителями. Но Дэйн только улыбнулся в ответ на мои вопросы.

За четвертой лабораторией коридор поворачивал в заднюю часть здания и заканчивался изогнутым участком стены и высокой закрытой дверью. По изгибу стены я понял, что за ней находится цилиндрическая башня, которую я заметил снаружи, но когда я шагнул в ту сторону, Дэйн взял меня за руку и повел обратно по коридору, прочь от нее.

— Эта комната еще не готова к осмотру, Дарли, — сказал он, усмехаясь. — Пусть она на некоторое время разожжет ваше любопытство.

— Мое любопытство уже достаточно обострилось, — ухмыльнулся я, когда мы вернулись в гостиную. — Что, черт возьми, вы тут делаете, Дэйн? И почему вы работаете здесь, а не в Фонде?

Мой коллега не отвечал, пока мы не устроились в креслах друг напротив друга и не начали раскуривать трубки.

— Значит, в Фонде вам ничего не рассказывали о том, как я ушел от них? — спросил он, наконец.

Я покачал головой.

— Почти ничего. Я так понял, что произошел какой-то скандал из-за ваших экспериментов, что после этого вы ушли и что с тех пор они вас не видели. Но что все-таки случилось?

— Я бы предпочел пока не говорить вам об этом, Дарли, — медленно произнес Дэйн, — потому что это объяснило бы вам, что я здесь делаю, а я собираюсь подержать вас в напряжении день или около того. Однако суть дела заключалась в том, что перед проведением одного из самых важных биологических экспериментов, которые когда-либо планировались, эти сентиментальные люди в Фонде испытали приступ паники и подняли шум.

Я на мгновение задумался.

— Но, Дэйн, вы должны признать, что некоторые из экспериментов, которые вы проводили раньше, были в некотором роде пугающими, — неохотно напомнил я ученому.

— Вы думаете о существах, которых я создал, пересадив обычным животным дополнительные конечности? — спросил Дэйн с сардонической усмешкой.

— И об этом, и о другом, — кивнул я. — Еще о карликовых и гигантских животных, которых вы создали, контролируя активность их желез. И о той штуке, над которой вы работали, когда я уехал — о попытках растворять тела животных газами и искусственно поддерживать жизнь в их головах без тела вообще.

Мой собеседник выпустил в потолок облачко дыма.

— Ну, некоторые из этих вещей, возможно, были довольно странными, Дарли. Но все это были детские забавы по сравнению с тем, что я делаю здесь.

— И это..?

Дэйн рассмеялся.

— Нет, Дарли, я же сказал, что собираюсь подразнить ваше любопытство денек-другой. Кроме того, я еще не совсем закончил.

— Ваш страшный секрет находится в той круглой башне в глубине дома? — спросил я, вспомнив комнату, которую он не стал мне показывать.

Биолог кивнул.

— Это комната Синей Бороды. И в ней хранится работа, которая окажет глубокое влияние на мир, на всю жизнь в мире. Работа, о важности которой вы и мечтать не можете! — Его слова прозвучали почти торжественно, но внезапно его настроение изменилось. — Но хватит на сегодня о биологии — я жил наедине с ней два года, не забывайте. Расскажите мне о команде Фонда, о Браумере, Хэнкинсе, Митчелле и остальных — я никого из них не видел с тех пор, как приехал сюда.

— Браумер и Митчелл? — отозвался я. — Значит, вы не слышали об их исчезновении?

— Исчезновении? — переспросил Дэйн, и я кивнул.

— Да, они оба исчезли меньше чем через шесть месяцев после вас, Дэйн. Лучшие химик и радиолог в Фонде. И к слову, они были не единственными. Йоргенсон, выдающийся физик Американского университета, Барруа, монреальский мастер электротехники, Мендана, мексиканский изобретатель авиации, Морсон, психолог — около дюжины ученых первого ранга исчезли за последний год.

— Невероятно… — протянул Дэйн. — И никаких следов никого из них..?

— Вообще никаких следов. Кажется, они просто исчезли, насколько это известно.

Ученый покачал головой.

— Невероятно, — повторил он. — Но, возможно, каждый из них, как и я, Дарли, обрел уединение в горах. И может быть, каждый из них сегодня вечером задается вопросом, как повежливее сказать своему гостю, что он хочет спать, — добавил он с улыбкой.

Смеясь, я поднялся вместе с ним, потягиваясь в сонном состоянии, вызванном долгой дневной поездкой по неровным горным дорогам. Дэйн подхватил мою сумку и повел меня по коридору, в котором мы уже были, но вместо того, чтобы повернуть направо, к лабораториям, свернул налево, после чего мы, пройдя чуть дальше, дошли до двух маленьких спален, расположенных друг напротив друга. В одну из них хозяин занес мою сумку и, пожелав мне напоследок спокойной ночи, покинул меня.

Оглядевшись, я обнаружил, что из маленьких окон спальни открывается вид на часть поляны вокруг здания, окаймленной нависающими над ней соснами. Кроме них и белых звезд над головой, ничего не было видно — и не было слышно ни звука, кроме шепота ночного ветерка. Когда немного позже я растянулся в постели, выключив свет, этот шепот проник ко мне через окна и ласкал мне слух, снова и снова повторяя что-то нежное и приятное, пока я не погрузился в сон без сновидений.

КОГДА Я ОЧНУЛСЯ ОТ СНА, вокруг меня все еще было темно, и я знал — чувствовал — что прошло всего несколько часов. Я всегда спал очень чутко и теперь, пытаясь понять, что меня разбудило, несколько мгновений сидел на кровати, прислушиваясь. Наконец, снова раздался звук, который, как я понял, и разбудил меня — слабое бормотание, доносившееся откуда-то из задней части здания.

Повинуясь внезапному порыву, я выскользнул из постели, надел домашние туфли и тихо подошел к двери. Открыв ее, я сразу заметил, что под дверью спальни Дэйна не видно света, но не это заставило меня в тот момент притихнуть, а приглушенный звук, который на мгновение стал громче. Это были чьи-то негромкие голоса!

Пораженный, я снова прислушался, молча стоя в темном коридоре, и мгновенный испуг смягчил мое изумление, когда я опять услышал эти голоса, бормочущие в спящем здании на вершине спящей горы, где находились только мы с Дэйном. Я отвернулся к двери своей комнаты и направился было к ней, но затем внезапно опять развернулся и бесшумно двинулся по темному коридору в сторону лабораторий.

Бормотание стало слышно немного лучше, и когда я дошел до поворота, который вел в заднюю комнату в башне, то сразу понял, что звук доносился именно оттуда. Замедлив шаг, я приблизился к высокой закрытой двери этой комнаты и уже поднял руку, чтобы постучать в нее, когда голоса внутри снова заговорили. На этот раз они звучали достаточно отчетливо, чтобы можно было разобрать слова, хотя и приглушенно.

— …не мог поговорить с вами раньше, но теперь я хочу услышать отчет о ваших успехах. Браумер, вы уже разработали формулу нового бромистого газа?

Это был голос Дэйна, резкий и холодный, и я в полном изумлении услышал, как он произносит знакомое мне имя. Браумер?

Тут ему ответил другой приглушенный голос:

— Я думаю, это можно сделать, если приложить некоторые усилия, — ответил он, и я ахнул, узнав характерный немецкий оборот речи Браумера, моего бывшего коллеги по Фонду. — Вопрос, главным образом, заключается в том, чтобы придать газообразному бромиду форму, в которой он мог бы быстро высвобождаться, а это может быть достигнуто путем молекулярного сжатия.

— Тогда займитесь этим, Браумер, и поскорее, — сказал Дэйн. — А вы, Митчелл, придумали какой-нибудь способ использования N-лучей? Независимо от того, насколько разрушительны они для человека, они будут бесполезны, если мы не сможем излучать их на расстоянии.

— У меня пока не получилось, Дэйн, но я думаю, что смогу изобрести для них проектор, если вы дадите мне достаточно времени, — быстро ответил ему еще один голос. — Вы знаете, как тяжело работать в таких условиях — здесь, без…

— Никаких оправданий, Митчелл, — холодно прервал его голос Дэйна. — У вас и так было достаточно времени. А что у вас, Барруа?

Как во сне, я стоял у закрытой двери и слушал, как приглушенный голос Барруа, тоже доносившийся изнутри, рассказывал о методе распространения по воздуху электрических разрядов ужасающего напряжения, способных поразить электротоком любую группу людей, от пяти до пятисот человек. Поле этого голос подали Грант, Холл и Лэнгхэм, три калифорнийских химика, чье исчезновение озадачило мир годом ранее — они сообщили о своих идеях по созданию взрывчатого вещества длительного действия, снаряды или бомбы с которым при первом взрыве разлетались бы на большое расстояние во все стороны, вызывая аннигиляцию на огромных территориях.

Саркофф и Кротин, русские ученые, чье исчезновение несколько месяцев назад поразило всех физиков, с заметным акцентом подробно рассказали по-английски о методе молекулярного рассеяния, который в случае успеха мог привести к самовзрыву всей материи в зоне действия определенной силы. Йокуни, японский токсиколог, хладнокровно описал шипящим голосом методы производства ядов, настолько смертоносных и легко распространяемых, что флакончики с ними, брошенные тут и там, в озеро или ручей, превратили бы воды целой страны в реки смерти.

Затем раздался зычный голос Йоргенсона, дающего советы по строительству радиовещательной станции мирового масштаба. Мендана, блестящий мексиканский изобретатель в области воздухоплавания, поделился предложениями по радиоуправляемым самолетам без человека, которые прославили его имя еще до его исчезновения. Наконец, двенадцатый и последний докладчик, Морсон, пропавший всемирно известный психолог, сообщил в ответ на вопрос Дэйна, что план, который он разрабатывает, почти завершен.

После этого снова раздался голос Дэйна:

— На сегодня достаточно, но завтра вечером я хочу услышать, каких успехов вы достигли. До тех пор я не буду вас отвлекать.