Читаем Сангиры (СИ) онлайн бесплатно

...применительно к охоте в современном смысле - это то, что делается "в охотку": благородная забава элиты, отличающаяся от "промысла" и, да, "ловов". Кстати, по недавнюю пору таежные промысловики, добывавшие пушнину, терпеть не могли, когда их называли "охотниками": мол, это городская забава...

Панченко Г.К.

Возле дороги, у самой кромки леса тяжеловесной громадой возвышалось старое раскидистое дерево, раззявившее в затянувшемся зевке рот-дупло. Мхар Ги остановился, оперся спиной об изрытый глубокими морщинами ствол, чтобы снять плетеную обувь и размотать уже промокшие насквозь онучи. Неторопливыми движениями он увязал нехитрые свои пожитки в сиротский узелок, доверчиво опущенный затем в голодный зев дерева. Со значением глянул на мои ноги. Я разуваться не стал. Не верил тогда, что это настолько важно. Мхар Ги неодобрительно крякнул, развернулся и, чавкая босыми ступнями по жидкой грязи, удивительно твердо зашагал дальше. Я последовал за ним, зябко ёжась от одного только вида его голых ног.

Не стоило мне тогда быть таким самонадеянным. Рибис не прощает ошибок, не дает даже права на них. Человеческая кожа, соприкасаясь с поверхностью земли, может многое рассказать о происходящем, предупредить, направить. Но тогда я этого не знал. Да и что могли почувствовать мои привыкшие к теплу и сухости, изнеженные городским комфортом ножки, кроме ледяной сырости и острых камней?

Я вырос в роскоши. Мой отец владел несколькими фабриками; патент на особый двигатель для надземок долго приносил ему хороший доход, пока однажды он не рискнул вложить деньги в некую разработку, оказавшуюся провальной. Фабрики пришлось продать для погашения долгов, но и этого не хватало - отца вынуждали передать и право на патент в счет уплаты кредита.

Честно говоря, я относился с безразличием к положению отца, ставшего мне чужим еще в годы далекого детства, полного холодной отстраненности и одиночества. В мои семнадцать родитель казался мне высокомерным бездушным дельцом со счетной машиной вместо сердца. Фабрики, патент, компаньоны, нескончаемая занятость и груз ответственности однажды перешли бы ко мне по праву наследования; но к своим восемнадцати годам я рисковал получить лишь тягостную ношу неуплаченных долгов.

Я же грезил о другом. О славном ветре в крыло моего собственного воздухолета, о громовых раскатах непогоды, отзывающихся в бушующем сердце; о борьбе со стихиями, и со злобными выродками с Юга, и с собственной слабостью. И я бы все отдал, чтобы по возвращении, устало и небрежно спрыгнув с трапа, встретить взгляд восторженных и влюбленных голубых глаз леди Мольены, моей жены.

Но я не мог жениться из-за долгов отца. И не мог купить воздухолет, поскольку не имел собственных источников дохода. Меня все еще принимали на балах, но смотрели уже косо, приветствуя с пренебрежительным тактом и с тайным презрением оглядывая вышедший из быстротечной моды сюртук. Голубоглазая леди Мольена не желала больше принимать ухаживания подобного неудачника, и я вынужден был лишь издали любоваться грациозным изгибом ее стройного стана, наслаждаться гармонией преисполненных достоинства и изящества движений, довольствоваться обрывками звуков ее голоса.

- Ах, Амина, эти сангиры такие чудесные, - услышал я как-то ее разговор с подругой. Они обе жадным взглядом провожали прошедшую мимо них королеву бала, разодетую причудливо и прихотливо, не следуя моде, но заставляя ее следовать своему вкусу. - Как бы мне хотелось украсить ими свои новые имплантаты! Но я слышала, они безумно дороги...

Я настолько ясно представил, как эти великолепные, удивительные камни, будто укромно хранящие в себе некую таинственную жизнь, ало мерцают в маленьких аккуратных рожках моей леди Мольены, что понял: нет иного пути, кроме как раздобыть эти драгоценные сангиры, пусть даже ценою своей жизни.

***

Накрапывал тусклый унылый дождь.

Как только мы пересекли границу леса, мир вокруг стал призрачно, неуловимо меняться. Взвешенная в воздухе влага замедляла свое мерное падение, превращаясь в плотное марево. Дикие, пахнущие горьким дурманом травы колыхались упругой волной, подметая мутное небо светло-лиловыми соцветиями над самыми нашими головами. Все звуки приглушены, будто уши набиты ватой. Казалось, я и мой спутник волшебным образом переместились на морское дно, оказавшись под толстым слоем воды, и я ждал, что вот-вот между темно-зелеными перьями растений замелькают шустрые рыбки.

Мхар Ги до самого вечера не проронил ни слова. Жители Рибис вообще молчаливы, но способны удивительным образом многое понимать и без слов. Да что там... они вообще - иные. В то время как во всем окружающем мире прогресс двигался вперед семимильными шагами, увлекая за собой и культуру, и уровень духовности, и качество бытовых удобств, эти дикари одевались в домотканные рубахи, отращивали волосы - повсюду, где только они способны расти, - и презирали обувь. Так же, как любая техника по непонятным причинам выходила из строя, лишь приблизившись к границам этой загадочной аномальной территории под названием Рибис, так и достижения цивилизации - медицина, инженерия, письменность, в конце концов! - утрачивали свое значение среди обособившихся на своей земле патлатых недолюдей.

В то время как по всему миру, даже в самых отдаленных уголках, синтетическая пища полностью вытеснила натуральную, блестяще решив проблемы голода и сбалансированного рациона, на Рибис продолжали заниматься земледелием и охотой. Последнее занятие являлось настолько жизнеопределяющим, что охотника начинали готовить и обучать ремеслу с самого раннего детства. В частности, развивали чувствительность ступней, вырабатывали специальное дыхание и добивались невероятной устойчивости к яду - основному оружию местной фауны. Этот яд в качестве ежедневного рациона принимали в пищу, наносили на кожу, втирали в свежие царапины, постепенно увеличивая дозу. Накануне охоты порция отравы могла бы свалить слона, но приученный организм уже мог усвоить ее и пережить, как и атаку предполагаемой добычи.

Самой главной добычей, позволяющей выживать всему поселению, считается санга - невероятно отвратительное существо, представляющее из себя короткое мягкое тело, сверху защищенное рядом жестких костяных щитков, и целый клубок длинных склизких щупалец, способных убить одним единственным ядовитым прикосновением. Именно санга производит те прекрасные, поистине волшебные камни, названные сангирами. Чтобы добыть их, необходимо выследить чудовище, убить его, вспороть ему брюхо и там, роясь в источающих смертоносный яд внутренностях, найти заветные алые жемчужины.

Это стало моим планом. Там, где дикари жертвуют безоблачным детством, чтобы вырастить способного противостоять санга охотника, дитя цивилизации повергнет на землю любого, даже самого омерзительного противника легким движением руки, используя современные средства защиты и оружие. Подобные мысли - огромная ошибка, к счастью, я вовремя это понял.

***