Читаем Самолеты мира 2000 03 онлайн бесплатно
(23)
Ежемесячный научно-популярный журнал
Владимир ИВАНОВ
В 1924-1929 гг. конструкторское бюро, руководимое Николаем Николаевичем Поликарповым, работало исключительно напряженно. Были построены и испытаны истребители И-1 (с модификациями), 2ИН-1, И-3, И-6, разведчики Р- 1 (с модификациями), Р-4, Р-5, МР-1, бомбардировщики 2БЛ-2, ТБ-2, учебные и переходные самолеты У-2, 2УБ-3, П-1, П-2, пассажирский ПМ-1. Разработано более 45 проектов новых машин: истребители, разведчики, бронированные штурмовики, тяжелые бомбардировщики. Некоторые проекты опережали по характеристикам самолеты КБ ЦАГИ. Пожалуй, ни одно конструкторское бюро не работало в тот период столь эффективно. Следует отметить, что поликарповское КБ не имело права строить цельнометаллические конструкции – согласно договоренности между ЦАГИ и Главкоавиа. В 1928 г. главный конструктор получил опытную базу (завод № 25), и перед ним открылась возможность реализации многих творческих планов.
Но вечером 24 октября 1929 г. Поликарпов был арестован в своей московской квартире на Якиманке. Перед уходом он подошел к кровати дочери и попрощался с ней. О дальнейшей судьбе авиаконструктора я расскажу, основываясь на материалах, собранных при поддержке Российского гуманитарного научного фонда.
Нельзя сказать, что арест был совершен случайно, «по ошибке». Тучи над головой Николая Николаевича сгущались давно. В доносах, поступающих в различные инстанции, ему припомнили все: и якобы плохой характер, и то, что он был верующим человеком. А главное, многим не нравилась самостоятельная, независимая позиция Поликарпова в вопросах проектирования самолетов. В начале 1928 г. начальник ВВС П.И.Баранов распорядился подготовить специальный отчет – для изучения опыта создания истребителей И-1 и И-2 с целью избежать ряда ошибок в организации опытно-конструкторских работ. Кроме того, ставилась задача показать, что некоторые конструкторы при проектировании новых машин применяют методы, свойственные «частнокапиталистической лавочке». Эти материалы потом будут использованы при следствии.
В 1929 г. разбился один из первых серийных экземпляров истребителя И- 3. В связи с этим репрессировали инженеров завода № 1 В.В.Калинина и И.М.Косткина, а Поликарпова обвинили в передаче для серийного производства недоведенных самолетов. Николай Николаевич, чтобы обезопасить себя, старался не предпринимать никаких шагов, способных спровоцировать его арест. Он отказался гарантировать некоторые летные характеристики проектируемого истребителя И-7. В переписке с НТК ВВС отмечал, что достоверных методик расчетов некоторых параметров в настоящее время не существует, поэтому характеристики, полученные на летных испытаниях будут отличаться от реальных. Но это вызвало лишь раздражение у руководства отрасли, и на Поликарпова осыпались обвинения в саботаже и срыве опытных работ.
После обыска Поликарпова доставили на Лубянку во внутреннюю тюрьму. Были изъяты все личные письма и документы. Ему предъявили обвинение в участии в контрреволюционной вредительской организации. Виновным себя он не признал. Тем не менее, после недолгого следствия Поликарпова перевели в Бутырскую тюрьму, и вскоре без суда он был приговорен к расстрелу «как социально чуждый элемент».
С исполнением приговора, однако, не спешили. Медленно тянулся день за днем. Дочь конструктора, Марианна Николаевна, вспоминала: «Мама носила ему передачи и после первого свидания пришла домой сама не своя: когда его вывели к ней, он все время озирался и прятал голову в плечи: видимо, его били». Не трудно понять, какие чувства испытывал Николай Николаевич в тяжелое для него время. Сохранилось датированное 14 декабря 1929 г. письмо жене и дочери:
«…Я все время беспокоюсь, как вы живете, как ваше здоровье, как вы переживаете наше общее несчастье. Об этом не стоит и вспоминать, я совсем убит этим горем. Изредка ночью или рано утром я слышу звуки жизни: трамвай, автобус, автомобиль, звон к заутрене, а в остальном моя жизнь течет монотонно, удручающе. Внешне я живу ничего, камера сухая, теплая, ем сейчас постное, покупаю консервы, ем кашу, пью чай или вернее воду. Читаю книги, гуляю по 10 минут в день… Я все время вас вспоминаю, мысленно к вам путешествую… Скоро будет 2 месяца, как я арестован, и меня исключат из списков завода. Через 1,5 месяца будет семь лет нашей свадьбы, а я встречу это в тюрьме!.. Мне очень хочется поесть картофеля, но, к сожалению, негде купить. Поэтому ем кильки и осетрину. Булку тоже не удается купить. Ну, это все пустяки… Помолись за меня св. Николаю, поставь свечку и не забывай про меня».
Волна репрессий затронула и других создателей авиационной техники. Авиаконструктор Д.П.Григорович был арестован 1 сентября 1928 г., а затем ряд работников его КБ – В.Л.Корвин, Н.Г.Михельсон, А.Н,Седельников. Из ЦАГИ арестовали А.В.Надашкевича, из работников завода №1 – И.М.Косткина, А.А.Попова, В.В.Калинина. Были посажены и моторостроители – Б.С.Стечкин, А.М.Чаромский, А.А.Бессонов. Однако только одного Поликарпова приговорили к расстрелу.
Несмотря на шумные политические процессы, руководители репрессивных кампаний понимали, что многие инженеры не виновны и их, особенно работавших в оборонных отраслях промышленности, просто некем заменить. Поэтому в приказе за подписью председателя ВСНХ СССР В.В.Куйбышева и заместителя председателя ОГПУ СССР Г.Э.Ягоды предписывалось:
«Органам ОГПУ принять все меры к тому, чтобы в деле исправления вредительства были использованы инженеры-вредители… Содействовать ОГПУ в том, чтобы работа вредителей протекала в наиболее нормальных условиях, а именно снабдить их необходимой литературой, материалами и приспособлениями».
Было принято решение об организации сети тюремных конструкторских бюро. Моторостроители А.А.Бессонов, Б.С.Стечкин и другие работали в Особом техническом бюро (ОТБ), занимаясь созданием авиадвигателей серии «ФЭД». Авиаконструкторов объединили в Особое конструкторское бюро.
Поликарпова 29 ноября 1929 г. перевели в другую камеру. К своему изумлению он увидел там Ивана Михайловича Косткина. Не успели они обменяться несколькими фразами, как в камеру ввели Василия Александровича Тисова. Затем внесли две койки и предложили располагаться.
На следующее утро все трое вместе с сопровождающим вышли во двор, поднялись на второй этаж отдельно стоящего внутри Бутырской тюрьмы здания и оказались в удобном, просторном и светлом помещении. Там в ряд стояли чертежные доски, на столах лежали чертежные принадлежности, научно-техническая литература. Постепенно собрались хорошо знакомые между собой конструкторы и инженеры. Григорович объявил, что ему поручено скомплектовать из числа арестованных конструкторскую группу для создания новой техники. Туг же обсудили роли в проектной работе. Перед обедом всем предложили выйти на прогулку в примыкающий к зданию садик. Обедали за рабочими столами, но качество пищи было лучше, чем в камерах.
Так началась работа Особого конструкторского бюро (ОКБ). Его начальником являлся представитель ОГПУ Горьянов.
После обеда приехал заместитель начальника ВВС Я.И.Алкснис и выдал задание на проектирование ряда самолетов, в том числе маневренного истребителя с двигателем воздушного охлаждения. Оно повторяло задание на разработку истребителя И-5, с которым конструкторское бюро ЦАГИ не справилось. Проект предстояло завершить к марту 1930 г. и тогда же представить на рассмотрение в НТК ВВС. Продувки моделей в аэродинамической трубе, как и проведение других исследований «на стороне», не предусматривались.
Поликарпов с головой ушел в эскизное проектирование. Работа отвлекала его от грустных мыслей. Параллельно эскизы истребителя набрасывали и другие конструкторы, в том числе Григорович. После обсуждения проектов остановились на двух: Григоровича и Поликарпова. Наиболее существенно они разнились в вариантах хвостовой части фюзеляжа. Дмитрий Павлович предполагал сделать ее конической, (как позже это было им реализовано в истребителях И-Z, ИП-1). У Николая Николаевича был за плечами опыт разработки близких по типу машин: И-3, И-5 (1927г.), И-6, И-7 (1929г.). Это создавало известную гарантию успеха – немаловажного для находившихся в заключении инженеров, поэтому большинство высказалось в пользу проекта Поликарпова.
Григорович, который был по натуре человеком резким, вспылил и на следующий день не вышел из камеры, сказавшись больным. Для того чтобы сдвинуть дело с мертвой точки, для переговоров направили В.Л.Корвина. Он сумел убедить Григоровича в достоинствах проекта Поликарпова. Дмитрий Павлович был отходчивым человеком, через день он, как ни в чем не бывало, приступил к исполнению своих обязанностей и сам активно участвовал в разработке машины. Основные расчеты вели Б.Ф.Гончаров, В.В.Калинин при участии Поликарпова и Григоровича. Проектируемые машины получали обозначение ВТ, что означало «внутренняя тюрьма», с соответствующим порядковым номером разработки.
Свидания с родными теперь уже проходили не в кабинках с сетками, а в отдельной комнате со столами и стульями.
Время от времени ОКБ посещал тюремный парикмахер, дважды в месяц заключенных водили в баню.
В январе 1930 г. находившихся в заключении конструкторов и инженеров перевезли из Бутырской тюрьмы на завод № 39 им.В.Р.Менжинского и разместили в отдельном седьмом ангаре, превращенном во внутреннюю тюрьму. Перегородка делила ангар на две части. В одной вдоль стен стояли кровати, а посередине – большой стол, в другой – чертежные доски и конторские столы. Старший сопровождающий предложил располагаться по кроватям по желанию. Как вспоминал В.Л.Корвин, справа от входа разместились Б.Ф.Гончаров, Н.Н.Поликарпов, В.А.Тисов, И.М.Косткин, А.Н.Седельников, В.Л.Кор вин, Е. И. Майоранов, слева – Д.П.Григорович, П.М.Крейсон, Н.Г.Михельсон, другие инженеры.
Переезд инженеров ближе к производству был необходим для успешной постройки опытной машины.
Бывший ремонтный завод срочно переоборудовали для нужд авиапромышленности, Он находился в ведении технического отдела ОГПУ (поэтому и носил имя Менжинского). Директором завода был Н.Е.Пауфлер. Конструкторское бюро подчинялось представителю ОГПУ Горьянову.
Макет самолета был утвержден 28 марта 1930 г. На постройку первоначально отводили два месяца, но затем срок сократили вдвое, требуя построить машину за месяц!
Для ускорения работ над истребителем ОКБ было расширено за счет привлечения вольнонаемных инженеров и техников. Новая организация стала называться Центральным конструкторским бюро (ЦКБ). Ядром организации являлись конструкторы с заводов № 22, № 25, а также «группа из 7-го ангара» (завод № 39). Конструкторское бюро завода № 25 первоначально входило в состав ЦКБ на правах независимого филиала и только с сентября 1930 г. полностью влилось в его состав.
За производство отвечал В.Л.Корвин.
Командование ВВС и руководство ОГПУ оказывали ЦКБ всяческое содействие. Собранным с разных заводов инженерам (вольным и заключенным) предложили назвать фамилии высококвалифицированных рабочих, способных быстро и качественно построить машины. В считанные дни рабочие переводились на завод №39. Оперативно поставлялись материалы, станки, оборудование, решались организационные вопросы.
Николай Николаевич не занимался вплотную деталировкой чертежей и текущими работами, связанными с постройкой опытных образцов самолета, выполняя задание по проектированию фотоустановки. Однако он подключался к решению оперативных вопросов, важных для производства.
Работа проводилась в бешеном темпе. Поликарпов был морально подавлен приговором о расстреле, и только железная воля Григоровича позволила выдерживать заданные сроки постройки самолета.
Новый истребитель с высотным двигателем «Юпитер-VII» был доставлен на аэродром 27 апреля 1930 г.. На его киле в центре красной звезды красовались затейливо переплетенные литеры «ВТ», а в нижних лучах звезды две маленькие единицы, что составляло условное обозначение самолета «ВТ-11». Буквы расшифровывались просто: внутренняя тюрьма, одиннадцатый проект. Летчик Б.Л.Бухгольц совершил 29 апреля 1930 г. первый полет.
Вскоре начались испытания второго экземпляра самолета с двигателем «Юпитер-VI», а затем и третьего – с отечественным высотным мотором М- 15 (2М-15) конструкции А.А.Бессонова. Второй экземпляр имел название «Клим Ворошилов», а третий – «Подарок XVI Партсьезду».
Истребитель получился удачным. Руководство технического отдела ОГПУ стало более благосклонно относиться к заключенным. По вечерам у них появилось время для отдыха, резко улучшилось питание. Значительно повысилась заработная плата, а премии стали выдавать дефицитными продуктами, которые разрешалось передавать родным и близким. Свидания проходили уже раз в неделю.
Дочь конструктора вспоминала; «Меня мама брала С собой повидать папу. Мы доезжали до конечной остановки трамвая на Ленинградском шоссе – сейчас это отрезок Ленинградского проспекта, потом мы шли пешком и, наконец, попадали в огромный ангар, где сплошь стояли тумбочки с кроватями. Здесь было много знакомых нам прежде. Содержали узников хорошо; папа, зная, как нам трудно живется, всякий раз к нашему приходу припасал что-нибудь вкусненькое для нас».
Григоровичу, несмотря на то, что он еще не был освобожден, предоставили даже отпуск, разрешив поехать в Ялту с семьей, и сопровождающим охранником.
Летом 1930 г. на завод №39 с инспекцией прибыл В.Р.Менжинский. В память об этом событии председатель ОГПУ решил сфотографироваться с руководством, охранниками и заключенными инженерами. На сохранившемся снимке мы видим Горьянова, Пауфлера. Григоровича, Корвина, Михельсона, Майоранова, других конструкторов. Поликарпова на снимке нет.
Несмотря на недостатки, выявленные на заводских испытаниях, в общем стало ясно, что новый истребитель соответствует мировому уровню развития авиации, и 13 сентября 1930 г. под маркой И-5 его запустили в серийное производство еще до завершения государственный испытаний.
