Читаем Самое сильное (СИ) онлайн бесплатно

====== Часть 1- Разными дорогами ======

Кубки недопитые. Струны под рукой.

Звонкими копытами за ночной рекой.

Песни не исправлены, дни не сочтены.

Перепутье травами свило сны.

Канцлер Ги, “Разными дорогами”

Исчезло солнце и выползшая луна обливала лес расплавленным серебром. Безветрие придавало чаще особое очарование – не двигались листья, не шумели кроны. Казалось, природа затихла перед какой-то страшной бурей. Уж слишком неестественной была такая всеобъемлющая тишина.

Он прислонился спиной к дереву. Страшно болели все мышцы, голова горела и кружилась, очень хотелось пить. Нет, не пить. Хотелось выпить, нализаться, до поросячьего визга и танцев на столе. До забвения. До синих чертей. До невозможности.

Ибо невозможно было забыть, как и невозможно было помнить. Нельзя было сейчас шевелиться. И сидеть спокойно он тоже уже не мог. Какая-то жажда деятельности овладела им, словно каждая мышца и каждая жила дрожали от нетерпения.

Он хорошо знал эту дрожь, и без этого утомленного тела, подстёгиваемого – чем? Долгом? Нуждой? Телесной немощью?

Он хорошо знал, что нужно сделать сейчас и страшился этого.

Есть вещи уродливее смерти, в сотый раз повторил он себе. А есть и те, что краше жизни.

Так будет лучше для всех.

Он сжал в руке эту проклятую мелкую вещицу, нащупав ее острые грани, ощутив странный, неестественный холод и тяжесть, почти непристойное удовольствие обладания этим…

Сжал крепко. И сделал, что должно.

- “В этом году весна выдалась просто на удивление красивой. Распустились даже те цветы, которые уж много лет как не цвели в этой местности.

Солнце грело мягко и ласково, избегая чрезмерного зноя, дожди были обильны, но не слишком продолжительны. Птицы – и те пели как-то очень уж слаженно, словно задавшись целью создать великолепный хор, на зависть людям” – Ну и пошлость, черт побери! Какой слащавый идиот это написал? Право слово. Мабель, чье это творчество ты изволишь читать? – пожилой господин с недоумением обернулся к своей собеседнице, едущей рядом с ним на смирной серой лошадке.

- Но отец! Это же история о прекрасной Иможине и храбром рыцаре Достарбарусе Свирепом! Это сборник баллад, каждая сама по себе поучительна и достойна внимания. И потом, посмотри вокруг. Как красиво! – с детским восторгом воскликнула совсем ещё юная дама.

С первого же взгляда можно было узнать в них отца и дочь – сходство прямо-таки бросалось в глаза. Девушка была из тех, кого трудно назвать “писаной красавицей”, но про кого говорят в современном обществе “чертовски мила”. На вид ей можно было дать лет шестнадцать – семнадцать. Высокий лоб, длинные светлые волосы, завитые и убранные под белую ткань, серые глаза. Стройная, хоть и не слишком высокая – не более пяти футов роста, девушка была богато, хоть и по дорожному, одета.

Ее спутником был человек старше пятидесяти лет, одетый как типичный представитель богатой саксонской фамилии, крепкий, немного начинающий полнеть, но вполне бодрый и готовый к трудностям.

Оба ехали на дорожных лошадях, по бокам же от них передвигались их слуги. В целом, отряд был весьма неплохо вооружен, хотя и ясно было, что это не профессиональные военные, а просто крупный землевладелец с дочерью, возвращаются из дальней поездки.

- Мабель, дорогая, я не уверен,что тебе стоит ехать сейчас верхом. Не хочешь ли ты сесть в носилки?

- Нет, отец, благодарю, но я так люблю чувствовать на своем лице свежий воздух! Смотреть по сторонам и дышать полной грудью. Отец, я так редко выхожу из нашего поместья!

- Ладно уж, тыковка, как захочешь. Просто местность здесь опасная, не зря говорят, что в окрестных лесах пошаливают разбойники. Такая юная девушка, как ты, сама может показаться им достойной добычей.

- Ну что ты, отец, ты слишком мрачен. Гляди, как играет солнце на краю облаков! Как весело чирикают птички!

Пожилой господин только рукой махнул. Уж если дочери опять взбрело в голову твердить о птичках, мышках, ёжиках и прочих лесных тварях – ее не остановить.

- Да вот как раз птицы что-то нынче раскричались, хозяин – старый слуга не упускал ни слова из разговора своих господ.

- О Господи, и этот туда же. Да, Вальдинг, ты прав. Мабель, я боюсь, что твоя романтика на сегодня окончена. Живо в носилки, возьми с собой Бланш, закройте все занавеси и ни звука! Рогар, Вальтер, держите арбалеты наготове. Чтоб меня черти живьём в ад уволокли, если вон за той опушкой нас не поджидает теплая компания!

- Хозяин, а может, попробуем вернуться? – на правах старого слуги, которому позволено больше,чем остальным домочадцам, заикнулся было Вальдинг.

- Вряд ли, старый пёс – Томас из Рокингема, а именно так звали пожилого землевладельца, слишком хорошо помнил те времена, когда он крепко держал в руках арбалет и длинный кинжал, защищая свое поместье от нападений местной шушеры, вконец озверевшей от жестокого налогообложения.

- Мне показалось, будто за кустами я увидал случайно промельк стали. Боюсь, что нас успели окружить. И не пришлось бы голову сложить.

- Мабель, это все твои дурацкие стихи. Какой нормальный человек будет так по-идиотски разговаривать?

- Отец, ну вы же сами говорите стихами! А ещё твердили мне,что это только в сказках возможно. Может, это место проклято? – высунувшаяся из носилок девушка поёжилась.

- Дочь моя! Не отвлекай своего отца от наблюдения за дорогой, иначе он проклянет это место своим страшным проклятием, сугубо и трегубо.

Девушка скорчила гримаску, но промолчала.

Дома ее, рано лишившуюся матери, как правило, баловали слуги и няньки, но отец был строг, и уж если приказывал, ожидал от дочери незамедлительной реакции.

Добравшись до вышеупомянутой опушки, Томас и его старый слуга с удивлением увидели группу людей, совершенно не похожих на разбойников.

На поваленном дереве сидела девушка, точнее, молодая женщина, одетая в черный дорожный плащ с нашитым на нем белым крестом. Под плащём виднелось простое дорожное платье, из грубой коричневой материи. Темные волосы были собраны, карие глаза мрачно глядели на новоприбывших. Рядом с ней сидел мужчина, облаченный в полный дорожный доспех. Кольчужный капюшон его был снят, шлем и вовсе валялся рядом с импровизированным сиденьем.

Мужчина сидел в странной позе – склонившись, он держался за голову, как будто страдая от сильной боли в висках. Женщина обтирала ему лицо влажной тряпицей, а тот приглушённо постанывал.

Прямо на земле расположился ещё один молодой человек, одетый в причудливую, слишком яркую одежду. Он держал в руках великолепную лютню, монотонно наигрывая на ней какой-то тоскливый мотивчик, и кажется, вовсе не обращал внимания на страдания своего господина. Неподалеку, расседланные, паслись три коня, один из которых выделялся своей статью.

Увидев новоприбывших, женщина осторожно встала, чтоб не потревожить молодого рыцаря, и протянула руки, как бы прося о помощи.

- Милостивые государи, заклинаю вас, умоляю, не откажите в помощи моему спутнику! – голос её был чуть хрипловат, как у человека, долго лишённого воды.

- Что с ним произошло, добрая девушка? – невольно смягчившись спросил хозяин Рокингема.

- Увы, господин, мой добрый друг, благородный сэр Осберт ле Дюк из Йорка, внезапно захворал. В бытность его в Палестине, во время сражения за гроб Господень, сэр Осберт получил сильный удар крестовиной меча по голове. Хоть он и поправился и с честью сражался вместе с королем Ричардом, порой у него возникают приступы страшной головной боли. Вот и сейчас, мы едва добрались до этого благословенного местечка, как сэр Осберт не смог больше ехать верхом. Заклинаю вас, есть есть в вашей душе хоть капля жалости, помогите нам добраться до аббатства святого Витольда. Это всего двадцать миль отсюда к западу.

Любезная девица, но ведь ты понимаешь, что….

В этот самый момент юная Мабель, изнывая от вполне обоснованного любопытства, выбралась-таки из своих носилок и стояла позади отца, всем видом изображая жалость к рыцарю. Тот, кстати, не выказывал никакого внимания происходящему. Он совсем согнулся, сполз со ствола дерева и сейчас лежал на мягкой траве.

Третий мужчина вдруг негромко, но чисто пропел, аккомпанируя себе на лютне.

- Моя трагедия комедий балаганных смешней,

И потому безумно мне дорога. Я научился находить себе прекрасных друзей,

Но не могу найти по силам врага!

(Канцлер Ги, “Единственный враг,”)

Томас и его челядинцы остолбенели в ответ на это внезапное проявление искусства.

- Отец! – укоризненно вмешалась в беседу Мабель, не глядя на сурового родителя, казавшегося очень недовольным поведением дочери.

- Отец, прошу тебя, позволь этому рыцарю занять мое место в носилках. Он так болен, а его спутники совершенно беззащитны. И они очень вежливо просят нас о помощи.

- Ага, и весьма необычным способом, – уточнил её отец – сударыня, – обратился он к девушке, – а кто ваш спутник, который столь любезно, хоть и совершенно бесполезно, услаждает наш слух ? Его слуга или шут? И где, черт побери, его оруженосец?

- Простите, милостивый господин ...- девушка остановилась, видимо вспомнив, что и сама не представилась, и имени собеседника не знает.

- Томас из Рокингема, сударыня – тут же подсказал ей Вальдинг .

- Господин Томас, это Хамон, бывший придворный шут его величества Ричарда Плантагенета. Он был когда-то оруженосцем сэра Осберта, но с тех пор предпочел нелегкую долю придворного….шута. – на последнем слове девушка явно запнулась, как бы не решившись продолжать.

- Это в высшей степени странно, милая девушка.

- Что, сударь?

- Все то, что вы мне сейчас рассказали. Молодая женщина, путешествующая в компании из больного рыцаря и спятившего оруженосца.

- О нет, что вы – женщина весело рассмеялась, показав белые зубы. Простите его, добрый господин. Хамон вовсе не сумасшедший, хоть и ведёт себя порой необычно. Просто он всегда любил шутки и розыгрыши. Когда-то, ещё в Палестине, он подшутил над самим монархом, возможно, слишком зло. С тех пор Хамон добровольно принял обет всегда говорить цитатами из песен, и по возможности, петь. У него обширнейший репертуар, он знает саксонские, норманнские, арабские, еврейские, испанские, и много других баллад, лэ, виреле и прочее. Он может прекрасно развлечь вас и ваших спутников в дороге.

Почтенный землевладелец был несколько ошеломлён такими радужными перспективами.

- Нет, сударыня, я бы лучше попросил достойного Хамона (это точно не прозвище? Оно смахивает на название ветчины!) помолчать, насколько это возможно, раз уж он только поёт. В этих лесах частенько водится зверьё покрупнее волков, и коль уж об этом зашла речь, покрупнее людей. Говорят, – он практически перешёл на шёпот, – что люди в этих местах пропадали, и после них не находили даже костей, кои любой зверь обглодал бы на месте, не слишком напрягаясь, дабы утащить их с собой.

- Но сударыня, вы так и не изволили назвать нам ваше имя.

- Простите, сударь, представилась она. Меня зовут Доминика, я послушница в монастыре святой Ирменгильды, подле обители блаженного Кондратия. Может, слышали, это недалеко от Йорка.

- Слышали, конечно. Но девица, – прогудел Томас, – на тебе плащ ордена Госпитальеров. Как попала к тебе их одежда? Или ты украла её? – он нахмурил брови, что смотрелось не страшно, а, скорее, комично.

Томас из Рокингема был добрым человеком. К тому же, он свято чтил древнюю заповедь здешних мест – на тракте в помощи отказу быть не может, ибо и тебе когда-нибудь понадобится подмога.

Поэтому он, хотя и с недоверием, принял решение оказать содействие путникам.

Он подал знак слугам и те аккуратно отодвинули Хамона, подняли все ещё безучастного ко всему сэр Осберта и положили его в крытые носилки Мабель. Остальные сели на своих коней, а благородного рыцарского жеребца привязали к одной из телег со всеми предосторожностями.

- Видите ли, достопочтенный господин, – продолжала Доминика, – я не так давно вернулась из Палестины, куда ездила вместе с рыцарями ордена Святого Иоанна, в статусе послушницы.

- Как, сударыня! – с непритворным изумлением вскричала Мабель, ехавшая рядом с девушкой, – разве женщины достойны того, чтоб вместе с благородными рыцарями освобождать священный Гроб Господень? Ах, как это интересно!!! Расскажите,пожалуйста, побольше о Палестине. Я умираю от любопытства!!!

- Мабель!!! – отец девушки был возмущен её восторгом, – Сию же минуту изволь отъехать подальше от этой странной женщины. Не думаете ли вы, сударыня, – с упрёком обратился он к Доминике, – что мы поверим вашим россказням? Женщине не место на поле боя, как и вообще на Святой Земле! Не лгите мне, иначе мы остановимся и оставим вас, этого ненормального оруженосца, притворяющегося шутом и этого полудохлого рыцаря возле ближайшей же просеки!

- Уверяю вас, господин – его вспышка гнева как будто и не смутила девушку, – у меня и мысли не было лгать вам и вашей прелестной дочери. Я и впрямь была послушницей ордена Святого Иоанна в Иерусалиме. Там я провела три года, леча раненных и больных и исцеляя страждущих. Потом командор нашего ордена приказал мне вернуться в Англию с другими сестрами, ибо пребывание на святой земле дурно сказалось на многих из нас, – на этой фразе Мабель недоуменно нахмурилаись, зато ее отец и слуга вполне понимающе переглянулись.

- Вернувшись, я переехала в монастырь святой блаженной Ирменгильды, где и готовлюсь принять постриг. Сейчас мы с сэром Осбертом и его оруженосцем возвращаемся с турнира в Дейлингеме. Полагаю, что и вы едете оттуда же, ведь так?

Томас нахмурился, явно что-то припоминая, а его порывистая дочь, и не пытаясь скрыть свой восторг, всплеснула руками и воскликнула:

- Так ведь это же сэр Осберт был одним из рыцарей в группе славного … ах, как же его зовут, такой высокий, с красными перьями на шлеме, ну да, сэра Ансельма Миллингэмского. Ведь это же сэр Осберт с таким пылом прорубал себе дорогу сквозь враждебный ему строй на второй день турнира, в общей схватке? Он спасал самого сэра Ансельма, не правда ли?

- Так и есть, – ответила Доминика, слегка покраснев, – но сейчас, к моему большому сожалению, чрезмерное напряжение последних дней слишком дорого ему обошлось.

- Госпожа Доминика, пожалуйста, заклинаю вас, расскажите, расскажите нам все о Палестине – как вы туда попали, и что там делали, и… – Мабель очаровательно покраснела и кокетливо прикрыла губы руками, – и о сэре Осберте. Ну отец, это же так интересно, это же как древняя легенда – дева – воительница, прекрасный рыцарь!!

Послушница едва подавила смешок. Право слово, она даже в свои четырнадцать, кои минули уж десять лет как, не была столь наивной.

Отец девушки напротив, нахмурился, хоть и промолчал.