Читаем Самое дорогое онлайн бесплатно
Хадуэлл разглядывал проносящуюся под ним планету. Дрожь восторга пробегала по телу. Он видел прекрасный мир зеленых равнин, красных гор и беспокойных серо-синих океанов. Приборы звездолета проанализировали собранную информацию и вынесли заключение: идеальные условия для обитания человека. Хадуэлл ввел в компьютер программу посадки и раскрыл блокнот.
Из-под пера Хадуэлла уже вышло несколько книг — «Белые тени пояса астероидов», «Сага глубокого космоса», «Приключения межпланетного бродяги» и «Терри — планета-загадка».
Хадуэлл записал: «Новая планета дыбилась подо мной, влекущая и таинственная, будоражащая воображение! Что я найду там, пришелец со звезд? Что прячется под зеленым покровом? Опасность? Любовь? Исполнение желания? Ждет ли покой истомленного путника?»
Высокий, стройный, рыжеволосый, Ричард Хадуэлл унаследовал от отца приличное состояние и купил космическую шхуну класса СС. На этой почтенного возраста посудине он шесть лет путешествовал по просторам Вселенной и писал восторженные книги об увиденных им мирах. Но, честно говоря, восторг был притворным, так как далекие планеты не приносили ничего, кроме разочарования.
Их обитателей Хадуэлл находил исключительно глупыми и удивительно уродливыми. Желудок не принимал местной пищи, глаза — манер туземцев. Тем не менее Хадуэлл сочинял романтические истории и надеялся, что когда-нибудь одна из них выпадет и на его долю.
И вот новая планета, не изъеденная язвами городов, прекрасная. Для посадки он выбрал местечко неподалеку от маленькой деревеньки с крытыми тростником хижинами.
— Может, здесь я найду любовь, — вздохнул Хадуэлл, когда шхуна пошла на снижение.
Ранним утром Катага и его дочь Меле, оставив позади свитый из лиан мост, направились к Известняковой горе, чтобы набрать лепестки фрэга. На всю Игати славился аромат растущего там фрэга. Да иного и не могло быть, ибо на Известняковой горе жил Тангукари, бог улыбки.
Днем к ним присоединился Брог, вечно надутый юноша, которого никогда и никому не ставили в пример.
Меле чувствовала, что этим днем должно произойти какое-то очень важное событие. Гибкая, как тростинка, она, словно зачарованная, переходила от цветка к цветку, ветер играл ее длинными черными волосами.
Знакомые предметы приобрели необычную четкость и значимость. Она смотрела на деревню, хижины которой рассыпались по противоположному берегу реки, на возвышающуюся над ней Островерхую гору, где вершились брачные церемонии, на синеющее вдали море.
Даже старый жрец признавал, что на Игати нет девушки красивей Меле. Но один монотонный день сменялся другим, и оставалось лишь собирать лепестки фрэга под жаркими лучами двух солнц.
Ее отец что-то напевал. Он представлял себе, как собранные лепестки будут бродить в большом чане. Лэг, жрец, пробормочет над бражкой какие-то нужные слова, выльет полную чашу перед образом Тангукари. А по завершении ритуала вся деревня, включая собак, вволю напьется чудесного напитка.
От таких мыслей работа спорилась. Кроме того, Катага обдумывал сложный и опасный план, реализация которого могла упрочить его репутацию в деревне.
Брог выпрямился, промакнул лицо концом набедренной повязки, взглянул на небо в ожидании дождя.
— Эй! — внезапно воскликнул он. Катага и Меле подняли головы.
— Там! — указал Брог. — Смотрите туда!
Серебряная искорка в ореоле красного и зеленого пламени спускалась с неба, увеличиваясь с каждой секундой, превращаясь в блестящую сферу.
— Пророчество! — истово прошептал Катага. — Наконец-то… через столько веков ожидания.
— Давайте сообщим в деревню! — предложила Меле.
— А раз я увидел первым, — сказал Брог, — следовательно, оказал деревне важную услугу. Не кажется ли вам, что я имею право на…
Собственно, Брог просил о том, к чему стремился, о чем молился, ради чего интеллигентный человек, вроде Катаги, строил искусные планы. Но назвать желанное вслух считалось неприличным. Впрочем, Меле и Катага и так все поняли.
— Как по-твоему? — спросил Катага.
— Полагаю, он что-то заслужил, — ответила Меле.
Брог потер руки.
— А может, ты, Меле? Сама?
— Однако решать должен жрец.
— Пожалуйста, — взмолился Брог. — Лэг заявит, что я не готов! Пожалуйста, Катага! Сделай все сам!
Катага искоса взглянул на каменное лицо дочери и вздохнул.
— Извини, Брог. Если б мы были одни… Но Меле не терпит никаких отклонений от общепринятого. Пусть решает жрец.
Брог кивнул, признавая поражение. А блестящая сфера опускалась все ниже, к плоской равнине вблизи деревни. Трое игатийцев подхватили мешки с лепестками фрэга и заспешили домой.
Они подошли к мосту из лиан, висящему над бурной рекой. Катага послал Брога первым, затем — Меле. И последовал за ними, достав из набедренной повязки маленький ножик.
Как он и рассчитывал, Меле и Брог ни разу не оглянулись. Они думали лишь о том, как бы сохранить равновесие на легком, качающемся мосту. На середине Катага провел пальцами по главной несущей лиане. Нащупал поврежденные волокна, обнаруженные им несколько дней назад. Чуть больше надпилил их ножом. Волокна разошлись. Еще один-два надреза, и мост рухнет под тяжестью человека. Довольный собой, Катага спрятал нож в набедренную повязку и поспешил за Брогом и Меле.
Известия о прибытии гостя переполошили деревню. Мужчины и женщины не могли говорить ни о чем другом, как об этом важном событии, и вскоре перед святилищем Инструмента начались пляски, прекратившиеся, правда, как только из храма Тангукари вышел старый жрец.
За долгие годы Лэг, высокий, высохший старик, внешне стал похож на своего улыбающегося благодушного бога. На его облысевшей голове топорщилась перышками корона жреческой касты, он тяжело опирался на священную черную булаву.
— Дети мои, — начал Лэг, — сбылось древнее пророчество Игати. Великая сверкающая сфера упала с неба, как и предрекали старые легенды. Из сферы выйдет существо, похожее на нас, посланное к нам Тангукари.
Люди кивали, жадно ловя каждое слово.
— Посланец будет творить добро. Он, как никто другой, облегчит нашу жизнь. А закончив работу и объявив, что должен отдохнуть, он будет ждать награды, — голос Лэга упал до шепота. — Награда эта — предел мечтаний и молитв каждого игатийца. Тангукари жалует ее только тем, кто хорошо служит ему и всей деревне.
Жрец повернулся к Брогу.
— Ты, Брог, стал первым, кто увидел посланца. Ты хорошо послужил деревне, — жрец поднял руки. — Друзья! Считаете ли вы, что Брог должен получить награду, которую он ждет?
Большинство утвердительно закивали, но тут вперед выступил Вэсси, богатый купец.
— Это несправедливо. Мы трудимся ради этого мига всю жизнь и приносим в храм богатые подарки. Брог не сделал ничего такого, чтобы получить даже самую обычную награду. Кроме прочего, нужно помнить: он низкого происхождения.
— Твои рассуждения не лишены здравого смысла, — признал жрец, и Брог застонал от разочарования. — Но Танкугари щедр не только к высокородным. Каждый, кто верно служит ему, может рассчитывать на его благоволение. Если Брог не будет вознагражден, не потеряют ли остальные надежды?
Толпа одобрительно загудела, и из глаз Брога брызнули слезы благодарности.
— На колени, Брог, — лицо жреца лучилось добротой и любовью.
Брог преклонил колени. Все затаили дыхание.
Лэг поднял тяжелую булаву и со всей силой ударил по голове Брога. Тот упал на землю, дернулся и затих. На его губах застыла блаженная улыбка.
— Какая прелесть, — завистливо пробормотал Катага.
Меле сжала его руку.
— Не волнуйся, отец. Придет день, и ты получишь награду.
— Надеюсь, — вздохнул Катага, — но как знать наверняка? Вспомни Рии. Милейший человек, а какой набожный! Бедняга, всю жизнь работал и молился о мучительной смерти. А что произошло? Он умер во сне, в собственной постели! Разве это смерть для мужчины?
— Бывают же исключения.
— Я могу привести еще с полдюжины подобных примеров.
— Не стоит волноваться об этом, отец. Я уверена, ты умрешь прекрасно. Как Брог.
— Да, да… но, если подумать, смерть Брога весьма тривиальна, — его глаза сверкнули. — Я хочу что-то действительно запоминающееся, болезненное, долгое и чудесное, вроде награды, ожидающей посланца.
Меле отвернулась.
— Тебя обуревает гордыня, отец.
— Ты права, права, — вздохнул Катага. — Но, когда-нибудь… — Он улыбнулся. Его день еще придет! Умный и решительный мужчина не пустит на самотек такое важное дело и сам подготовит себе мучительную смерть, вместо того чтобы ждать, пока недоумок-жрец сочтет, что пришла его пора. Называйте это ересью или как-то еще, но внутренний голос твердил Катаге, что мужчина имеет право умирать так, как ему хочется, если, разумеется, сумеет реализовать намеченное.
Мысль о надрезанной лиане согревала сердце. Как хорошо, что он так и не научился плавать.
— Пойдем встречать посланца, — Меле дернула отца за руку.
И вслед за остальными они направились к лугу, на который опустилась блестящая сфера.
Ричард Хадуэлл откинулся в кресле пилота и вытер со лба пот. Последние туземцы только что покинули его корабль, и он слышал, как они пели и смеялись, возвращаясь в деревню в вечерних сумерках. В рубке пахло цветами, медом и вином, а серые металлические стены, казалось, еще вибрировали от рокота барабанов.
Хадуэлл улыбнулся, достал блокнот, выбрал ручку и начал писать.
«Игати — хранилище красоты, планета гордых вершин и бурлящих горных потоков, нескончаемых пляжей черного песка, зеленеющих джунглей и цветущих лугов».
Неплохо, отметил про себя Хадуэлл и продолжал.
«Живут здесь мирные гуманоиды со светло-коричневой кожей, грациозные и красивые. Они встретили меня цветами и танцами, многообразными проявлениями радости и любви. Гипнопрепараты позволили быстро освоить их язык, и скоро мне стало казаться, что я родился и вырос в этой деревне. Добродушные и смешливые, нежные и вежливые, они живут в полном согласии с природой. Какой урок преподнесен Цивилизованному человеку!
Туземцы и их улыбающийся бог Тангукари вызывают только добрые чувства. Остается надеяться, что Цивилизованный человек с его стремлением к уничтожению и неистовым образом жизни не доберется сюда, чтобы сбить их с тропы счастливой умеренности».
Хадуэлл взял другую ручку, с более тонким пером.
«Тут есть девушка, ее зовут Меле, которая… — он зачеркнул строчку. — Черноволосая девушка по имени Меле, несравненно прекрасная, подошла и заглянула мне прямо в душу…» — Хадуэлл зачеркнул и это.
Нахмурившись, он набросал еще несколько вариантов.
«Ее маленькие алые губки чуть дрогнули, когда я…»
«Хотя ее маленькая рука лишь на мгновение коснулась…»
Хадуэлл вырвал страницу. Лучше вернуться к главному, а Меле оставить на потом.
Закрыв блокнот, Хадуэлл долго смотрел на далекую деревню, освещенную факелами. Затем раскрыл блокнот.
«Однако мне представляется, что их культура достаточно сильна, чтобы вобрать в себя только лучшее, отбросив все наносное. Моя помощь пойдет лишь на пользу. И я всем сердцем хочу им помочь».
Хадуэлл закрыл блокнот и убрал ручки.
Следующим днем Хадуэлл начал творить добро. Он заметил, что многие игатийцы страдают болезнями, переносчиками которых являлись кровососущие насекомые. Подбирая соответствующие антибиотики, он вылечил всех, за исключением самых запущенных случаев.
При врачебных обходах его всегда сопровождала Меле. Прекрасная игатийка быстро приобрела навык ухода за больными, и вскоре Хадуэлл уже не мог обходиться без нее.
Наконец в деревне не осталось тяжело больных, и Хадуэлл проводил все больше времени в залитой солнечными лучами роще. Там он отдыхал и работал над книгой.
Заметив изменение распорядка дня Хадузлла, жрец тут же собрал жителей деревни, чтобы обсудить дальнейшие действия.
— Друзья, — обратился к собравшимся Лэг, — наш благодетель, Хадуэлл, оказал деревне неоценимые услуги. Но Хадуэлл устал и отдыхает, нежась в солнечных лучах. То есть он ждет награду, за которой прилетел к нам.
— Посланец заслужил награду, — согласно кивнул Вэсси, купец. — Полагаю, что жрец должен взять булаву, пойти в рощу и…
— С чего такая скаредность? — удивился Джул, готовящийся стать жрецом.
— Ты прав, — с неохотой признал Вэсси. — Я предлагаю вогнать ему под ногти ядовитые шипы легенбюри.
— Может, шипы достаточны для купца, — возразил Тгара, каменотес, — но не для Хадуэлла. Он заслуживает смерти вождя! Я предлагаю привязать его к дереву и разжечь под пятками небольшой костерок, чтобы…
— Подождите, — оборвал его Лэг. — Хадуэлл достоин смерти мученика. Отнесем его к ближайшему гигантскому муравейнику и погрузим в него по шею.
Предложение жреца встретили с восторгом.
Уточнив последние мелочи, они назначили время празднества. Деревня трепетала в религиозном экстазе. Хижины украсились цветами. Только Меле, непонятно по какой причине, было не по себе. Низко склонив голову, она пересекла деревню и направилась к роще, где отдыхал Хадуэлл.
Раздевшись по пояс, тот загорал под двумя солнцами.
— Привет, Меле, — помахал он рукой. — Я слышу барабаны. Что-то готовится?
— У нас будет праздник, — Меле села рядом.
— Отлично. Можно мне поучаствовать?
Меле, не сводя с него глаз, медленно кивнула. Ее сердце таяло при виде истинного мужества. Посланец свято соблюдал древний кодекс, согласно которому мужчина должен притворяться, будто праздник его смерти не имеет к нему никакого отношения. В ее деревне никому не удавалось казаться столь безучастным. Но, разумеется, посланец Тангукари лучше других знает, как нужно вести себя в столь ответственный момент.
— Скоро начнется праздник? — спросил Хадуэлл.
— Через час, — ответила Меле. Еще недавно ей было легко и свободно рядом с Хадуэллом, а теперь словно что-то сдавило сердце. Объяснения она не находила. Застенчиво взглянула Меле на яркую одежду посланца, его рыжие волосы.
— Хадуэлл мог бы сделать что-нибудь еще для деревни? Что угодно! Мы оценили бы твою доброту.
— Конечно, мог бы. Но я подумал, что сначала можно и отдохнуть, а потом, не спеша…
— Нет! Пожалуйста! — взмолилась Меле. — Эти ирригационные каналы, о которых ты говорил. Ты можешь приступить к ним немедленно?
— Если ты хочешь, я готов. Но…
— О, дорогой! — Меле отступила на шаг, когда Хадуэлл протянул к ней руки. — Нет времени! Я должна вернуться и оповестить деревню.
Меле примчалась в деревню и нашла жреца в храме. Лэг молился. Меле рассказала ему о новых планах посланца Тангукари.
Старый жрец медленно кивнул.
— Тогда церемонию следует отложить. Но скажи, дочь моя, чем вызвана твоя заинтересованность?
Меле покраснела и промолчала.
Жрец улыбнулся, но затем лицо его посуровело.
